Браво, героиня, well done!

Маринетт сидит на крыше своего дома. С её щёк капают слёзы. Одна рука сжимает дрожащий рот. Вторая — листок. Непростой. Не для неё. Потому что он был от Кота. Письмо. Прощание. Парящая рядом Тикки пыталась её успокоить, но ничего, никакие слова не действовали на неё. Маринетт, казалось, совершенно ничего не видела, кроме скачащих перед глазами буквы, смешивающихся в размыто-тёмную субстанцию от слез и холодных капель дождя. Она была словно безмолвной куклой, у которой только тело мелко дрожало и глаза бездумно бегали по строчкам снова и снова. «Мы не можем быть вместе, теперь я это осознаю, и понимаю твои чувства. Прости, что доставал тебя. Но сдерживать свои чувства, зная, что другой человек имеет полное право на твою любовь, увы, не могу. Я уезжаю сегодня. Не знаю куда, каким будет первый рейс. Поэтому к этому письму оставил своё кольцо. Уверен, ты сможешь найти другого Кота Нуара. Знаешь… я очень часто представлял себя персонажем какого-нибудь фильма. Потому что в кино или в романе герой, не такой прямолинейный, как я, сумел бы объяснить героине, что она ему действительно нравится, ему с ней безумно интересно и, глядя на неё, он испытывает особое чувство. Нежность и необъяснимую грусть. Волнующее ощущение душевной близости и удивительной гармонии. Нечто настолько редкое и необычное, что он он никогда раньше не испытывал и даже не думал, что такое бывает. Помнишь, ты мне рассказывала о другом парне, который занял твоё сердце? Все мои комплименты и приглашения на свидания заканчивались твоими словами «У меня есть другой», и теперь я понимаю, что ты дала себе слово хранить ему верность. Я не хотел выглядеть в твоих глазах обычным типом «как и все остальные», которые кадрятся к девушкам просто так, от нечего делать, без чувств и должного уважения. Я смотрю на тебя, и со мной происходит тоже, что в кино, когда из двадцати четырех кадров в секунду первые двадцать три — лучезарные, светлые, радостные, а двадцать четвертый преисполнен томящей грусти, и это никак не вяжется с лучистым сиянием, льющимся из тебя. Это мгновение двадцать четвертого кадра, которое ты успеваешь уловить лишь на уровне подсознания, как трещинку на стекле, которую замечаешь, когда на нее падает свет. Эта щербинка говорит о тебе больше, чем полный перечень твоих достоинств и талантов. Я хочу, чтобы ты наконец сделала шаг вперёд — найди того парня и наконец расскажи ему о своих чувствах; если откажет, то он, вероятно, самый большой дурак в мире. Хочу, чтобы ты знала: я тоже считаю, что ты — замечательная девушка. Тебе об этом напоминают сто раз в день, и я такой же, как и все. Я никогда не забуду тебя. Кот Нуар» С первых строчек Маринетт поняла, что это не простое письмо. Их знакомство и совместная геройская деятельность — особый случай, но до этого момента она была не готова смотреть на него под таким углом зрения. Она сидит уже час на крыше. Тикки улетела обратно в комнату, обречённо вздохнув, потому что понимала, что девушке нужно побыть одной. Маринетт прислушивается к себе, переживая ещё раз удивление, которое испытывала каждый раз, когда перечитывала письмо, и мучительное наслаждение, растревожившее душу. Не каждый день она получает такие подобные письма. И уж тем более не каждый день кого-то интересует её индивидуальность гораздо больше, чем всё остальные. Все считают Маринетт Дюпэн-Чэн сильной личностью, очень общительной и вполне социально устойчивой, а на самом деле — девушка хрупкая и делает большие усилия, чтобы казаться духовно сильной. Маринетт была далека от действительности в данный момент, она вдруг ощутила, что погрузилась в Средневековье и почувствовала себя настоящей принцессой — или же простой дамой — рыцарской эпохи. Той самой эпохи, когда только наметились контуры отношений. Позже такое назовут куртуазной любовью. Великий Кретьен де Труа отправил ей послание. Она перечитывала письмо, кажется, в тысячный раз, ощущая и благость в душе, и боль. Она снова читает эти строчки и то возносится на седьмое небо, то падает в бездну отчаяния, испытывая странности смятение — настолько странное, что она медленно тянет руку к телефону и, мало что осознавая нажимает на номер Агреста. Сначала доносятся просто гудки, которые кажутся вечностью… Сердце бьётся в разы быстрее. …а затем автоответчик. Надежда падает, разбиваясь на мелкие осколки. Маринетт закусывает губу чуть-ли не до крови, чтобы не издать всхлип. Потом появляется идея, за которую она тут же хватается. Палец скользит по телефону пока она не находит в списке номеров имя Нино. Несколько гудков… «Пожалуйста, пожалуйста» …и ответ.  — Привет, Маринетт, — беззаботно отвечает парень, хотя в голосе его еле слышится необъяснимая тоска.  — Нино, — сразу выпаливает Дюпэн-Чэн, сжимая телефон, — пожалуйста, скажи мне, где сейчас находится Адриан. Кажется Нино удивился, раз пару секунд в трубке звучала тишина. Но потом он прокашлился и ответил:  — Ну, понимаешь… Адриан уехал. Сказал, что не знает куда, просто по первому рейсу. А ты что-то… Маринетт не слышала его последующие слова, как и то, что он выкрикнул её имя, когда треск упавшего телефона донёсся к нему в трубку. Она упала на колени, слыша вскрик подлетевшей Тикки и осознание «Совпадений быть не может. Адриан точно Кот Нуар». * * * Чуть позже, когда она наконец успокоилась, то прошептала с усмешкой вслух:  — Браво, героиня, well done. А затем полетела искать своего принца на одном из ближайших вокзалов, в надежде остановить и прокричать в объятиях: «Не уезжай!».