Розовая тень

…её голова грязна, а в моих руках её шея; она не проживёт долго с таким видением мира. chase atlantic — dancer in the dark

      Он бежал блевать, когда мать готовила яичницу в далёкие десятые. Проклятые склизкие яйца: сырые, всмятку или варёные — ему было насрать какие, его рвало, как больную скотину, лихорадило. Отвратительный цвет, отвратительный вкус; самое простое становится труднопереваемым. Наверное поэтому его так выводит приходящая особа со здоровяком по левую руку; покорно садится на обоссаный пьяными мальстрёмовцами диван и даже принимает его ингалятор, погружается в ежевично-лаймовый.       У цыплёнка красиво закатываются глаза — кровавые неоны, вздымается пышная грудь с пёстрыми татуировками чикано, трясутся кривые пальцы с острыми матово-алыми ногтями. Дум-Дум сидит перед ней и в очередной раз убеждается в том, как же он, блять, ненавидит этот ёбанный жёлтый на её волосах, очень смуглая кожа только подчёркивает интенсивность оттенка. — Чего же ты так лыбишься, раскраска? — Дум-Дум это типа с «b» на конце?       Мужчина рассыпчато смеётся, откидывается на спинку стула и подносит к губам стимулятор. — Оригинально, острячка.       Ви в третий раз тащит свою афро-мексиканскую задницу на фабрику, чтобы ещё раз попросить смэш. Во второе своё посещение Дум-Дум отказывает ей продавать наркотики по причине того, что не доверяет и не собирается становиться личным дилером: ему хватает своих проблем. Тем более посетительница выпрашивает откровенную херню, которую может купить у уличного барыги, а не переться к Мальстрём — какая-то бесстрашная и очевидно тупая, хлопает красными ресницами и облизывает полные золотистые губы.       В действительности дело было в их первой встрече, когда после совместного разгрома Милитеха у Дум-Дума вырывается восторженно-охеревшее «да вы круты, чёрт подери». Ему стоило вовремя заткнуться, чтобы не дать повод Вибек зацепиться за его слова и, очевидно, подкормить свой фетиш на киберимпланты, которых практически нет в её теле. Ёбанная фетишистка, желающая трахнуть бесчеловечного мальстрёмовца.       Красивая ёбанная фетишистка. — Оригинально, да, — она продолжает сидеть перед ним, подбивая своим носком ботинка его. — Ты играешься, — из его уст подобное звучит как укор с оттенком угрозы. — Охуеть, как играешься. — Только сейчас заметил? Мне кажется, что мои намёки прозрачны, как сама вода.       Голодная кошка ластится, но выпустит когти и растерзает губы при удачном развороте, нападёт со спины; покладисто-дикая, шипит и мурлычет. — Из всех мужиков Найт-Сити ты захотела попрыгать именно на моём члене? — опять затягивается наркотиком. — Ты либо ебанутая, либо… — откидывает голову назад, — ебанутая.       Ви вдруг достаёт старый портсигар, вытаскивает оттуда самокрутки. Хуёвый антик. — Слабая хрень, — подмечает Дум-Дум. — Ты же в курсе, что марихуана уже как десятки лет неактуальна? — Пошёл нахуй, — женщина благозвучно смеётся, поднося косяк к широкому рту. — Меня так от неё пёрло, когда было пятнадцать. Ни на что не променяю.       Она действительно слишком жива для него. Для того, кто близок к киберпсихозу, состоит из микросхем и титана, очень искусственный. У неё стандартный минимальный набор имплантов, Дум-Дум же обкуренный киборг с фонарями вместо глаз; в шнурах, как под капельницей, с трудом улыбается. У него и сердце механическое, даже как-то непривычно фиксировать биение её, когда вокруг одни почти безжизненные мальстрёмовцы да мальстрёмовки. — Хочешь? — двумя пальцами предлагает марихуану, и Дум-Дум сразу же пускает едкий смешок. — Серьёзно?       Вибек настойчиво суёт прямо в его лицо, когда поднимается с места и наклоняется к мужчине. Дум-Дум усмехается, тем не менее обхватывает косяк губами и затягивается, не получая никакого кайфа. — Да блять, присыпка для пиздюков будет пизже. — Ты всасывал присыпку? — Образное выражение, кукла.       Он сразу же демонстративно вдыхает стимулятор, показывая истинную мощь хороших наркотиков. Наклоняя голову в сторону, криво ухмыляется, его ненастоящие глаза с инфракрасным зрением теперь сосредоточены на лице Ви, а затем возвращаются к её колоритной фигуре: жадное любопытство только растёт. — Ладно, я куплю стимуляторы вместо смэша. Со скидкой.       Дум-Дум давится собственным киберсмехом, откидывая голову назад. — Это схуяли скидка? — Потому что радую тебя своим присутствием.       Женщина делает небольшой шаг вперёд и без стеснения садится на его колени, полные бёдра оказываются по бокам его. — Воу-воу, — он поднимает руки как при злостном нападении. — Удобно на мне сидится, правда, кукла? Я вот вопросами задаюсь, — опускает ладони на её ноги. — Тебе нужен какой-то ёбанный экстрим или… Ты не похожа на обычных, которые заваливаются сюда. Не наркоша, не мусорщица и уж точно не пришла в банду. Так почему же ты здесь? Кажешься слишком… нормальной для этого места.       Последнюю часть говорит с нехарактерным ему сомнением, которое на мгновение делает Дум-Дума по-ненавистному мягче. — Я пришла за стимуляторами, — специально облокачивается на него, чтобы поиграть на нервах. — Не думаю, что ты сильно сидела. С чего вдруг решила с любимой травки и смэша перейти на это? — мужчина указывает на ингалятор. — Должен предупредить, что станешь зависимой уже на третьем приёме. Ты не вернёшься к обычной уличной наркоте после первого кайфа от этой штуки. — Намёк на заботу?       Вибек достаёт портсигар с косяками и делает ещё один, потом зажигает его. — Я это к тому, что ты будешь припёздывать сюда каждый день. — А ты против?       Она курит; выделяется на фоне всего того, что окружает Дум-Дума последние годы. Вроде бы также находится в реестре Найт-Сити, слоняется по городу, как все, выглядит как все. Стиль не уникальный, навряд ли бы запомнилась, если бы мужчина вышел за пределы своего привычного места обитания. Однако в «Тотентанце» все однотипные без верхней части лица, под чёрной дурью и запретными брейндансами. — Ты заебала сюда приходить. У моих возникают вопросы, — говоря это, по-прежнему не убирает руки с её ляжек. — Вали домой и засни под песню зайчика в телевизоре. — Не понимаю, в чём проблема продать мне стимулятор? — У тебя мало имплантов, детка, улучшений от силы три. Мне, конечно, похуй на твою кончину, но…       Дум-Дум бесится из-за невозможности сформулировать мысль. Она должна звучать без лишних эмоций, так как мужчина на самом деле мало беспокоится о своей постоянной гостье. Только что-то мелкое и ничтожное бьётся о защищённую титаном грудную клетку, вынуждающее не продавать ей сильнейшую наркоту в этом городе. — Ну тогда, если не желаешь видеть здесь, то приходи ко мне в Джапан-таун, мегабашня Н10, квартира №0716, — делает затяжку марихуаной. — Будем вместе засыпать под песню зайчика в телевизоре.       Самое паршивое в идиотских и бессмысленных перепалках — это каждый раз во время них фокусироваться на Вибек так долго, что начинает казаться, будто в этой желтоволосой с придурью есть что-то. Что-то отталкивающее и одновременно зазывное, легко разбивающееся. — Ясно, — женщина слезает с его бёдер. — Скукота полнейшая.       Берёт бесформенную сумку с дивана, направляется к выходу. Он мог бы пойти за ней, пускай и не видит в этом смысла. Обычная сеньорита, не познавшая силу технологий, никогда не встанет на один уровнем с ним. Дум-Дум мог бы дать ей шанс, если бы Ви попросилась в банду и пережила инициацию; может, они бы стали спать друг с другом на постоянной основе. Мужчина вдруг одёргивает себя. Вдумчивое размышление с позицией «если» вносит весьма ощутимое изменение в системе.       Пиздец, думает он, Джапан-таун.       После их последней встречи проходит неделя. Вибек лежит на кровати поздним вечером, просматривает голографический журнал и ест фалафель с фунчозой. В дверь громко стучат, из-за чего женщина вздрагивает, следом подходит к глазку и вскидывает тонкие брови от удивления. — Целую неделю думал? — открывая, с сарказмом молвит она.       Дум-Дум упирается рукой в дверной косяк, с ног до головы разглядывая хозяйку апартаментов. Вибек в леопардовых стрингах и укороченном топе, длинные волосы распущены; жуёт пищу и переступает с одной босой ноги на другую. — Всё, теперь обо мне сплетни пойдут, что такие типы по ночам ходят, — отшучивается женщина и пропускает его вперёд.       В её квартире пахнет китайскими ароматическими палочками и свечами, кругом индуистские и африканские идолы. В каждом угле комнаты по несколько традиционных атрибутов разных культур, собранных воедино, как мозаика. — Реально хуёвый антик, — вальяжно обхаживает небольшое помещение. — Как и твоя травка. Ты из какого века? — Ну, у меня африканские, мексиканские и тайские корни. У бабули вообще предки были из адиваси, — Вибек садится на свою широкую кровать с пуховой постелью. — Так что не выёбывайся.       Дум-Дум фиксирует движение пышных бёдер, каждый вдох и выдох женщины, однажды пришедшей к тому, кому не нужны социальные взаимодействия и пища. Мужчина усаживается рядом с ней и достаёт из набедренной сумки один ингалятор и вдыхает содержимое, потом отдаёт ей. — Тебя хватит на два затяга, предупреждаю.       Вибек принимает стимулятор и делает то же самое, после чего перемещается к нему на колени. — Вижу, понравилось тут тусоваться, — похлопывает себя по ногам, далее пальцами путешествует по женским ягодицам, его хватка твёрдая, но не слишком крепкая. — Ты припёрся в Джапан-таун ночью, чтобы отдать наркоту без оплаты. — Затянуться на несколько раз. — Вот именно, просто затянуться, Тупой-Тупой, — шутливо дёргает его за плечо. — Через целый район, спустя неделю, с бесплатным стимулятором… — Заткнись.       Вибек слишком мягкая. До приступа тошноты у мужчины, который давно не испытывал физическое недомогание, — даже как-то приятно. — На тебе вообще есть живое место, киборг? — женщина ласково гладит перетянутые последними остатками его старой кожи предплечья. — Чувствуешь мои прикосновения же? — Я прекрасно всё чувствую, кукла, — сокращает расстояние между их телами и не собирается больше сдерживать себя, пускай до сих пор считает, что проводить досуг с такой, как она, — и неминуемый позор, и непозволительная слабость, и несусветная тупость. — Конечно, у меня охуенная улучшенная киберпрограмма, которая немного приглушает ощущения, но я знаю, как чувствовать. И я определённо чувствую тебя на своих коленях. Твоё тепло, твой вес, чёрт, я даже чувствую твой пульс. И все эти новшества делает меня очень сильным, понимаешь? Я могу поднять тебя так, будто ты ничего не весишь. Я могу продержать тебя здесь целую ночь и даже не вспотеть.       Ви поначалу серьёзно смотрит в глаза-фонари Дум-Дума и следом начинает истерически смеяться, из-за чего заваливается набок на кровать и продолжает хохотать, выгибаясь. — Охуеть распетушился, вот это эго у мальстрёмовцев, я ебу, — переходит в позицию сидя. — Ты ещё скажи, что твой член такой навороченный и тяжёлый, что если стукнешь мне по лбу, то я попаду в больничку с сотрясением.       Дум-Дум бесится и встаёт с места, а затем толкает Вибек на спину и нависает над ней. — Всё тебе, блять, смешно. Я же правда могу взбить твой жирок и переломать кости, полетишь у меня в первый бак и будешь сверху получать помои от ёбанных соседей. — У-у-у, какой злой.       Его лицо оказывается так близко, что её аромат бьёт по рецепторам. Цветок франжипани и обжигающий кедровый аккорд, на губах мелкие остатки соуса, который пропитывал фалафель. И эти пухлые губы оказываются на его тонких, бессовестно задевают пирсинг и оставляют после себя влажность. — Зачем? — Можно подумать, ты не рассчитывал на секс, придя сюда. Там кто-то вроде говорил о целой ночи без пота.       Дум-Дум наваливается, зажимает собой. Целует импульсивно, в его рту почти нет слюней, поэтому вкус Вибек остаётся ярким напоминанием о том, какая же она на самом деле человеческая. Ей бы имплантов побольше, может, подошло бы полное изменение лица после вступления в Мальстрём.       Но нет. Пусть остаётся такой.       Мужчина расстёгивает ширинку, однако Ви останавливает его. — Ага, сразу член? Рукой поработай сначала.       Дум-Дума поражает его скрытая покорность — пальцы помещает в её трусы, они перемещаются вдоль интимной стрижки, и позже женщина недовольно морщится. — Ты хоть подогрев какой-нибудь включи и постарайся быть нежнее.       В инструкциях нет ничего плохого, правда подобное всё равно задевает мужское эго. Он встаёт, выглядит разозлённым. — Малышка, а ты на что, блять, рассчитывала? — внезапно достаёт свой член, который мало похож на обычный: тоже из современных материалов, практически нет кожи, наверняка холодный и потерявший функции. — Вот, посмотри. Ты этого хотела? — Зачем писюн-то переделывать? — пристально рассматривает орган. — Может, потому что сразу могут захуярить по яйцам? И обычно ломают руки и пальцы, малышка, если ты ещё не сообразила. Все ставят себе защиту. — А как ты… я думала…       У Вибек имеются нестандартные фантазии, особенно с неадекватными мальстрёмовцами. С одним из них, по крайней мере. Но женщина многое не учитывает, не понимает и не боится ни последствий, ни обстоятельств, способных навредить ей. — Брейндансы, только они, — честно признаётся он. — Но маленькая мордашка так рвалась прокатиться, да? И вот я здесь, а ты идёшь на попятную? Быть нежнее? Ты это говоришь мне?       Ситуация неловкая, женщина ёрзает на месте. — Зато язык хороший, — отшучивается, чтобы разрядить обстановку. — Понимаешь, о чём я? — Да пошла ты.       Дум-Дум покидает её квартиру и возвращается на базу, раздражённый и неудовлетворённый. Какая-то девка без усовершенствованной системы смеет командовать и ставить его в невыгодное положение.       Это охуеть как заводит.       Не получается подавить возникающие желания на протяжении нескольких недель. Чёртов голос Ви звенит в голове, образуется в постоянные сбои. Сам не ожидает прийти в мастерскую к члену банды, психованно заявляя «сделай мне, блять, пластичность пальцев и хуй мягче». — Чё тебе сделать?       Дум-Дума устраивает его нынешняя жизнь, из слабака с бесполезным мясом за несколько лет превращается в лучшую версию себя, преследует новые цели и выстраивает определённые принципы на основе формирующегося киберпсихоза. Тем не менее до сих пор есть неконтролируемая тяга к простой вещи: реальный секс без имитации ощущений. Хочется достигнуть физического кайфа в небесах и опуститься на самое дно без вспомогательных инструментов.       Мужчина приближается к её квартире, нетерпеливо стучится. Вибек открывает моментально; она шокирована его приходом. — Я войду, — не дожидаясь согласия, пересекает порог.       Незнакомый мужской голос, доносящийся из кухни, пробуждает в Дум-Думе давно забытое чувство ревности. Он показывается мужчине, и эта мальстрёмовская внешность пугает его. — Детка, ты с кем связалась? — Пошёл вон, — не разбираясь, приказывает Дум-Дум и не берёт в расчёт то, что не имеет никакого права так делать.       Он не разбирается в ситуации и вышвыривает её знакомого. — Эй, ты ебанулся? — кричит Вибек и стремится остановить Дум-Дума, что весьма безуспешно. И когда мужчина покидает квартиру, женщина разъярённо кричит: — Да он гей, блять. Дебил конченный.       Ей приходится выйти наружу, чтобы поговорить со своим другом Крисом, извиниться и отправить домой ради его же безопасности. Возвращается обратно, впиваясь яростным взглядом в мальстрёмовца. — Ты на каких-то новых спидах? Зачем припёр…       Женщина не успевает договорить, как мужчина целует её. Ви пошатывается, чуть не падает, но рука Дум-Дума придерживает спину. — Чё проис… — опять слова обрываются долгим и голодным поцелуем.       Вибек не противится, испытывая всю ту же сладкую похоть с щепоткой эмоциональной приправы. — Успокойся, — сжимает его челюсть. — Кинул меня на несколько недель, совсем охуел? — Я сделал их. — Кого сделал?       Мужчина поднимает Ви на руки, кладёт на кровать, приподнимает её колени и раздвигает бёдра, помещая себя между ними. — Предложение ещё в силе? — ждёт разрешения. — Язык там, прочая хуйня. — Да, — не мешкая, отвечает Вибек. — Но я ещё не помыл…       Он снова прерывает женщину своими действиями: стягивает шорты и трусы, после побольше вдыхает запах половых органов. Проводит длинную и долгую линию от влагалища до клитора, вызывая слабую судорогу в её теле. — Ой, блять… — протягивает слова она, наслаждение приходит сразу же из-за долгого воздержания, вульва становится более чувствительной.       Дум-Дум подтягивается к её рту и грубо целует, кусая губы и слыша её слова, наполненные самодовольством. — Пизже, чем брейндансы, да?