Её не берут пули

            — Не возражаешь? Колдовать мне запретили,

но на одной харизме много не навоюешь.

Сериал «Однажды в сказке».

Сэм

      Ненавижу! Ненавижу это чёртово правительство! Как они задолбали! Я ж всё им сдал, отстрелялся, планету защитил, щит передал — какого хрена они меня опять дёргают?       Так я думал, заруливая в тихий пригород Нью-Йорка. Моя машина — не новый, но зато долговечный пикап, на который я пересел после самолёта, — убаюкивающе шуршала колёсами по проездной дороге. Я бы давно включил какую-нибудь песенку, чтобы расслабиться, но сейчас я был слишком раздражён и уже подумывал над гневной, но хладнокровной тирадой, которую я выскажу начальнице МЕЧа, когда приеду….       …Дело обстояло паршиво. После церемонии объявления нового Капитана Америки, а также комментария мэра Берна на ограбление их банка некими «смэшэрами», мне резко поступил звонок из МЕЧа с просьбой захватить документы и подъехать к ним на базу. На все мои попытки уточнить, а нахрена мне, собственно, туда ехать, суровая Эбигейл Бранд отвечала таким же суровым партизанским молчанием и туманными фразами, а-ля «ваш друг знает, он тоже приедет, вот у него и спросите».       Какой ещё нахрен друг?       Моим другом был Стив Роджерс. Человек-судьба, избитый жизнью, но не сдающийся ни при каких обстоятельствах, легендарный Капитан Америка. Моей подругой была Романофф. Женщина с феноменальной способностью поддерживать своих даже тогда, когда против прёт весь мир, двойной агент, просто красотка и знаменитая Чёрная Вдова. Моим другом был Райли. Лучший напарник, хороший вояка и просто замечательный человек, умевший видеть плюсы даже там, где их не находил никто.       И никого из них МЕЧ физически призвать на службу не мог. Райли погиб, нарвавшись на вражеский РПГ. Романофф пожертвовала собой, добывая камни для повторного Щелчка. Роджерс… Роджерс прожил счастливую жизнь с любимой женщиной, а сейчас наслаждался заслуженной пенсией, про что не знал никто, кроме меня и Барнса.       Кстати о нём! Это ископаемое вообще обрубило все контакты! Не звонит, не пишет… Честно, даже слегка обидно. После суда, где ему дали полное помилование, мы даже не виделись. Друг он мне конечно не друг, но контакт же поддерживать как-то надо, правильно?       Что касается остальных Мстителей… Друзьями мы не были, это уж точно. Но вот отношения хорошие я сохранял со всеми. И если Бранд имела ввиду кого-то из «старой гвардии»…. Вот блин, откуда я знаю, кого они там завербовали? Бэннера? Лэнга? Максимофф? Бартона? Или того же Барнса? От первого вот уже с полгода не было никаких вестей; второй, ровно как и Бартон, сидит дома, не в состоянии наобщаться с дочкой. Ванда после инцидента в «ВестВью» в очень глубокой заднице, откуда её даже Танос хрен достанет… остаётся Барнс, недолеченный, угрюмый, с огромными бедами в башке и комплексами, которых так много, что в них можно утонуть. И кого из них сумел напрячь МЕЧ?       Захватив сумку с костюмом, крыльями и Редвингом, дав пару подзатыльников племянникам, улыбнувшись сестре, я двинулся в путь, гадая, зачем, а самое главное — кому в этой организации понадобился старый и чуть общипанный Сокол…?       Городок кончался, когда я заметил длинное белое здание с большой парковкой и громадной эмблемой меча в овале. Заруливая в тень, чтобы в машине потом не было душно, я заметил стоящий на соседнем месте мотоцикл. Интересно, кто это катается вне рабочего времени?       Схватив сумку с документами, я закрыл машину и направился в здание. Холл встретил меня приятной прохладой и… минуточку, что? Баки Барнс собственной персоной стоял около стойки администрации и с упоением изучал какие-то бумаги. Вот, значит, чей был мотик! А я уже на сотрудников грешить начал. Завидев меня, Барнс собрал листы в одну аккуратную стопку и хмыкнул.       — Кого я вижу! Мистера «я-самый-занятой-человек-на-планете-и-ни-за-что-не отвечу-на-звонок» припахали к офисной работе? — с порога начал я растрачивать сарказм, заготовленный для Бранд.       Барнс не ответил, молча протянув мне бумаги. Я пробежал глазами по первому заголовку, и весь мой сарказм как ветром сдуло.

«Сэмюэль Уилсон, известный как Сокол в отряде «Мстителей» призывается к административной ответственности за незаконную деятельность в…»

      Дальше читать не стал, перелистнув страницу.

«призывается к уголовной ответственности…»

      Что за…?       На следующих десяти страницах было тоже самое. В общих чертах мне давали тюремный срок «до 25-ти лет лишения свободы» за незаконную деятельность в качестве супергероя в течение года после распада Мстителей под руководством «капитана Роджерса, отказавшегося подписать Заковианский договор».       Да какого хрена! Это же было почти семь лет назад! Я думал, мы за это рассчитались, мир спасли… И что теперь? Меня арестуют?       Я поднял глаза на Барнса. На стойке рядом с ним лежала другая стопка бумаг, примерно такая же, как и моя. Интересно, откуда? Его же помиловали, списав все преступления Зимнего Солдата на Гидру и её живодёрские методы. Или это МЕЧ, покопавшись в записях с камер Бухареста, выписали с десяток штрафов, за взрыв тоннеля и прочую порчу гос имущества? А может, Барнс чего-то не договаривает, и он успел кого-то кокнуть, пока мне не отвечал?       — Есть желание сесть в тюрьму? — с сочувственной усмешкой спросил он, заметив негодование на моём лице.       «Есть желание засунуть свой сарказм в задницу?» — мысленно съязвил я ему, но озвучил другое:       — Нас сюда позвали, чтобы просто ознакомить со своим досье? Или арестовать?       — Ни то, ни другое! — раздался вдруг смутно знакомый голос. Я обернулся. Агент Бранд смотрела на нас своим немигающим взглядом, держа в руках папку с файлами, — у нас для вас есть предложение, а это, — она показала на бумажки, — на случай того, если вы захотите отказаться. Я так полагаю, вы для начала хотите меня выслушать?       — Очень хотим, — процедил Барнс, глядя в упор на директора. — И вряд ли откажемся, после такого вот! — он шлёпнул бионической ладонью по своей стопке бумажек.       Нихрена! Чё случилось с этим мистером покерфейсом, что аж такая реакция на документики проснулась? Написали, что патлатая причёска Зимнего — отстой? Нет, а как ещё объяснить поведение Барнса? Аж взбесился — вон, бионическая рука скрипела под перчаткой.       Что ж там они такое наковыряли???       — Тогда пройдёмте со мной! — безразлично пожав плечами и перекинув тугую чёрную косу за спину, Бранд развернулась на тонких шпильках и поцокала в свой кабинет.       Эбигейл была странной женщиной. Симпатичной, но какой-то максимально примороженной. Строгая, вечно собранная, бледная как поганка, с отсутствующим напрочь чувством юмора… И глазища эти зелёные, как у кошки прямо! Голову невольно посещали мысли о роботах и инопланетянах.       Меня с ней познакомил Фьюри на похоронах Старка, представив как нового преемника. Видите ли, старый стал, пора и уточек в парке покормить, пока молодёжь развлекается! Ага. Так вот прям взяли и поверили, что неубиваемый Фьюри вдруг «сничега» решил уйти на пенсию! Хрен там плавал! Просто ему наверняка физически нельзя вылезать из подполья на поверхность, вот он и вытащил эту девчонку из старых проверенных агентов. Доверия это не внушало, честно. Ничего не имею против Фьюри, но то, с каким пофигизмом он порой относился к боевым операциям Кэпа и как проморгал Гидру у себя под носом, плюсов ему в моих глазах не добавляло. А тут, понимаешь ли, преемница!       Но хрен его знает, может быть, в этот раз яблоко от яблони далеко укатилось? Тем более, что МЕЧ теперь работал под протекторатом ЦРУ, которое сильно ограничивало его полномочия, в отличие от вседозволенности ЩИТа.       …На входе секретарша нам предложила кофе, но мы отказались. Какой кофе, если на улице жара?       В самом кабинете же было прохладно: работал кондиционер, да и увлажнители воздуха пахали не покладая шестерёнок. Прямо посередине помещения располагался длинный белый стол буквой Т. В красивом кожаном кресле, сложив руки на груди, сидела директор МЕЧа, а на стульях, стоящих напротив, предлагали разместиться нам с Барнсом. Ну что же, мы люди неприхотливые, послушно пристроим свою задницу и на пластиковом сиденье.       Под Барнсом сидушка жалобно скрипнула, чему я не удивился — суперсолдат, да ещё и с клешнёй вибраниумной — это тебе не худосочный дрыщик. Весит прилично.       Когда мы наконец уселись, Бранд заговорила, чётко выделяя каждое слово:       — Полагаю, вы уже ознакомились со списком… административных нарушений, которые выдали на стойке? Не буду тратить ваше время на пустые угрозы. Мы все знаем, что сажать вас в тюрьму, натравливать юристов в попытке взыскать компенсацию — контрпродуктивно. Вы — актив. Ценный. Но невостребованный.       Спасибо, что разжевала очевидное. Без тебя знали. Полгода прошло с похорон Старка и «смерти» Стива, а я на боевых вылетах был три раза, и то, проходило это настолько секретно, что ни о каком «возвращении» Сокола после пятилетнего простоя речи не шло. Щит отдал — и гуляй вальсом.       Ну я и гулял. Племяшей навестил хоть — после Щелчка пацанята, которых я тискал ещё годовалым и трёхлетним карапузами, меня сначала даже не узнали. У Сары полетела проводка, семейная лодка разваливалась на части, а ещё я месяц разбирал завал из наших старых вещей на чердаке — в общем, поднакопилось дел дома, которые должен был разгребать Сэм Уилсон, а не Сокол.       Но как-то вот уже хотелось и по профилю поработать…       Жопой почуяв, о чём я подумал, Бранд повернулась ко мне и сложила руки домиком:       — Вы, мистер Уилсон, — лучший пилот, которого я видела, и единственный оперативник в мире, способный на равных сражаться с суперсолдатами, не будучи им. Стив Роджерс передал вам щит, видя в вас наследника. А вы передали его дальше — в музей. И в этом есть своя честь. Но это же значит, что вы добровольно отказались от короны. Вы остались Соколом. Без титула, но со всей ответственностью и умениями. И при этом вы работаете разовыми подрядами, будто вчерашний выпускник академии, а не ветеран войны с инопланетянами. Я понимаю ваш… идеологический конфликт с Пентагоном после истории с Роджерсом. Но то, что они вас до сих пор не вернули, не предложив ничего взамен, — говорит об их глупости. Они видят пустое место на пьедестале, а не человека, который его покинул по собственному выбору.       Похвалила и обосрала сразу, ай да умница. Эдакий оскорблимент, два в одном. Типа мы твой выбор уважаем, но ты всё же дурак, хоть и с принципами. Однако, складно стелила. Заучила, что-ли? И к чему она это? Пентагон — лохи, а новорощенный МЕЧ нет? Потому что работу предлагает?       Большое ей, кстати, спасибо, что умолчала о центре реабилитации для ветеранов. Как будто моя ценность только в том, что я умею летать…       Кошачий немигающий взгляд переехал на Барнса.       — А вы, мистер Барнс… Точнее, бывший Зимний Солдат. Идеальный оперативник. Ваш потенциал заставляет плакать от зависти любого аналитика из Лэнгли. Семьдесят лет полевого опыта в диверсиях, шпионаже и устранении целей. Если вычесть ваши навыки и подготовку, о которых мировая разведка слагает, я не побоюсь этого слова, легенды, то вы — ходячая энциклопедия методик КГБ, ГРУ и Гидры, многие из которых до сих пор в ходу. Вы — суперсолдат, чью стоимость как консультанта по контрразведке я, если честно, боюсь представить…       Описывала она его тем же тоном, что и меня, но, понятное дело, с куда большим профессиональным интересом. И говорила чистую правду — а нахрена ей было лгать? Мне оставалось только соглашаться. Я видел Зимнего Солдата в бою, и это, поверьте, то ещё зрелище. И страшно представить, сколько всего Баки знает, но не говорит… А ещё — сколько всего ему пришлось пережить, прежде чем всем этим овладеть.       Но меня покоробило другое.       Ценник. Она чётко и холодно оценила в долларах, пусть и не совсем конкретно, его навыки, знания и саму суть. Как… Как «Актива». Намеренно ткнула в самую кровоточащую рану второй раз. И приукрасила это позитивчиком, мол, возрадуйтесь, вы — легенда.       А то он не знает.       Барнс смотрел на неё тяжело, исподлобья и не отрываясь. И я перестал понимать, в какой момент сквозь моего приятеля и напарника Баки вдруг проступили черты Зимнего Солдата. Не полностью — только взгляд заледенел так, что понесло Сибирью.       И Бранд, вздохнув, неожиданно отвела глаза.       — И именно поэтому ни Голд, ни кто-либо другой в здравом уме никогда к вам не обратятся, — слегка смягчив тон, продолжила она. — Ваше досье — это кошмар любого кадровика. Ваше помилование — не индульгенция в их глазах, а политическая мина. Один неверный шаг, одна вспышка на миссии, одна утечка в прессу о том, что «ЦРУ наняло Зимнего Солдата» — и карьера того, кто это одобрил, закончена. А ваша психическая стабильность, простите, не является гарантированным активом. Но! Все эти полгода вы оба оставались не у дел не потому, что вы не нужны. А потому, что существующие системы слишком бюрократичны, трусливы и не имеют соответствующих полномочий, чтобы вас нанять. Они видят проблему. А я — возможность. Я предлагаю вам то, чего они предложить не могут: легальность, прикрытие и реальную работу вместо забвения. Вы — солдаты. Долг Родине, присяга, уставы — это у вас в крови, как бы вы ни пытались строить из себя вольных стрелков. И сейчас мир как никогда нуждается в солдатах, а не в ковбоях. «Разрушители флагов», международные террористы, ограбили швейцарский банк, причём сделали это с такой лёгкостью, будто гуляли по парку. И ладно они, с ними будут разбираться местные органы власти, только если они не решат подорвать лужайку Белого Дома… Но через неделю одна из заброшенных баз «Гидры» в Словакии взлетела на воздух, и мы до сих пор не знаем, кто и зачем это сделал. Мир лихорадит, трясёт после возвращения трёх миллиардов человек… А вы, простите, что делаете в это время? Уилсон — даёт интервью про щит, который сам же и отдал. Изредка развлекается с костюмом на разовых контрактах от армии, обезвреживая террористов по настроению. Барнс — медитирует в Бруклине, ходит к психологу, пытаясь отогнать призраков…       Кабинет завис в густой тишине. Я её прям кожей ощутил и поёжился. Бранд говорила без пафоса, без патриотических лозунгов, которыми меня пичкали в Пентагоне, и которыми очень любил оперировать Стив. Говорила то, о чём я сам думал эти полгода, глядя на заржавевший корпус лодки. Я был солдатом. Солдатам нужен приказ, структура, миссия. А не разовые контракты по обезвреживанию каких-то ущербных бандформирований, с которыми и местные справятся. И да, я был Соколом — лётчиком-испытателем, десантником, работающим в таких адских условиях, что многие кабинетные крысы предпочли бы заткнуть уши. Стив отдал мне щит. Я отдал его государству, а оно решило не придать звание «Капитана Америки» истории, а просто, нахер, нашло ему замену.       И вот он, этот Джон Уокер, был солдатом Пентагона. Наблюдая за его пиар-кампанией, я тихо поражался иронии судьбы. Насколько мы с ним были похожи. Воевали в одних горячих точках, прошли одну и ту же подготовку, и даже друзей потеряли в одно и то же время — я лучшего друга, он — одного из напарников. Разница была лишь в том, что я летал, а он руководил ударными группами. И я после гибели Райли ушёл из ВВС, а он нет. Ну и ещё цветом кожи мы различались, но тут никто не был виноват, кроме Совета Безопасности ООН, решившего дать щит голубоглазому блондину. Он-то повыигрышнее будет.       А я остался не у дел. И сколько бы не вылавливал террористов-одиночек по Африке, Албании и Ирану, я никогда не стал бы полезнее, чем символ нации, щеголяющий в звёздно-полосатом костюме по интервью и банкетам. Я был нелегалом, бывшим Мстителем, вечным прикрытием канувшего в лету Роджерса, парнем-с-крыльями, а солдат Джон Уокер — грёбанным Капитаном Америкой.       Бранд будто об этих моих мыслях знала. И методично топталась на больной мозоли без зазрения совести.       Я перевёл взгляд на Барнса. Зимний Солдат из его фигуры ушёл, и через стол от меня сидел, опустив взгляд, тот же напряжённый и уставший Баки. Пластины на подаренной вакандцами руке шелестели и слегка поскрипывали, перестраиваясь. Мне было трудно сказать, о чём он думал, но вряд ли наши мысли сильно расходились. В одном Бранд была права особенно сильно — мы оба были солдатами, пусть и с разным опытом войны.       «Реальная работа вместо забвения». Звучало красиво. Но я-то знал, как пахнет «реальная работа» на правительство. Точнее, воняет. Политическими интригами, скандалами, трупами, удушенной совестью и заткнутыми ртами журналистов нужной партии. У Джона Уокера это наверняка не вызывало вопросов. А у меня — да. Потому что Мстители уже проходили это. С тем же Россом. Мрачный тип с серым лицом, любящий свою дочку — Брюс рассказал — и не любящий, когда супергерои отказываются играть по его правилам, прижал нас с этим своим сраным договором так сильно, что последствия разгребали до сих пор. Вон они, в досье лежат! Как говорила Нат: «Kushayte ne oblуаpaytes!».       А кстати, откуда у них такая сборная солянка? Нет, они — спецслужба, доступ к государственным архивам, огромный штат агентов и бла-бла-бла, это понятно. Ещё и Фьюри наверняка поднасрал, дав добро на весь этот цирк. Но всё же слишком много было накопано. Я не верил, что Бранд так высоко летает, чтобы, например, знать, что в своё время я был на базе Мстителей, когда Стив перед атакой Таноса послал в жопу Росса и армию США.       Погодите-ка! МЕЧ, пусть и приёмник более свободного ЩИТа, — дочерняя контора ЦРУ, а кому у нас там товарищи из Лэнгли подчиняются? Президенту, так ведь?       А ведь накануне осенью президентские выборы. Республиканцы выдвинули Росса, и тот сейчас готовился к предвыборной гонке. И что у нас получается? Дочерняя контора ЦРУ под протекторатом будущего главнокомандующего? Пахло это не просто государственной службой, а точечной зачисткой для чьих-то больших игр. И хотя даже моё богатое воображение дало сбой, попытавшись представить пернатого киллера, то вот насчёт Баки у меня иллюзий не было вообще. Ну или, — что было куда проще, — нас сделают обычной агиткой-лозунгом к предвыборной кампании.       И везде фигурировал Росс.       Сволочь.       Я всё ещё ненавидел правительство. И политиков — в частности.       Бранд смотрела на нас, оценивая эффект. У автомата в метро больше такта, чем у неё… Хорошую одноглазый хрыч себе подыскал замену, ничего не скажешь! Хватка та ещё… Такая сожрёт и не заметит, а если вцепится, то и клещами будет не снять.       Барнс сидел, старательно прикидываясь статуей. И я видел, насколько его задело. Три раза обозвать бывшего Зимнего Солдата «Активом» — это надо было постараться. Бранд била по его главной боли — по его попыткам стать человеком, а не досье. И явно в этих сраных бумажках, лежащих на его стороне, были не просто штрафы. Они раскопали что-то, что загнало его в угол.       — Вы предлагаете нам снова надеть ошейник, — тихо, но чётко сказал я, прерывая затянувшуюся паузу. — Тот самый, из-за которого когда-то пол-Мстителей перессорилось. Только на этот раз с гравировкой «МЕЧ» и под завязку с компроматом. Прекрасная мотивация, не поспоришь.       Прав был тогда Тони: «не подпишем — нас заставят». И вот, пожалуйста!       — Я предлагаю вам структуру, мистер Уилсон, — парировала Бранд, ни на йоту не меняясь в лице. — Ошейник носят собаки. Меч на нашей эмблеме предполагает иной уровень ответственности. Это инструмент, который требует руки мастера. Здесь вы получите её. И юридический иммунитет. И доступ к самым современным технологиям, которые сделают ваши «крылья» истёкшим патентом Старка.       Она всё ещё знала, куда давить. Технологии… «Редвинг» был моим детищем, но база костюма, крылья и ранец, — всё ещё наследие Тони. А Тони не стало.       Блять.       — Ладно, допустим, мы слушаем, — я откинулся на стуле, скрестив руки. Внутри всё кричало, что это ловушка, но любопытство и злость брали верх. — Давайте по пунктам. Каковы будут наши прямые обязанности? Или мы будем сидеть на базе, пока не понадобится кому-то из ваших боссов в ЦРУ или самому Россу налить кофе? И главное — каковы минусы? Помимо того, что наша жизнь станет официально принадлежать вам.       Бранд едва заметно улыбнулась, словно ждала этого вопроса.       — Обязанности? Те же, что и раньше. Охрана мирового порядка от угроз, с которыми не справляются местные власти. Террористы, похитители технологий, остатки Гидры, «Смэшэры». Но с мандатом ООН и полной поддержкой разведки, лояльности Пентагона и прочих структур. Вы будете элитным подразделением быстрого реагирования. И позволю себе сразу прояснить: МЕЧ — не инструмент геополитики, это прямо прописано в наших полномочиях. Вы будете бороться с реальными, глобальными угрозами, а не служить ширмой для чьих-то интересов. И не одни. Считайте, такие «Мстители Два-Ноль». И она будет пополняться. Совру, если скажу, что без вашего участия. У вас будет надёжный тыл, а ещё — хорошая зарплата. Минусы? — она пожала плечами. — Отчётность. Жёсткий надзор с моей стороны. Участие в мероприятиях от лица представителей «Защитников человечества». Лояльность государству, полное подчинение — всё, как в армии. Но, в отличие от ЩИТа, мы умеем хранить секреты. И в отличие от Пентагона, мы не бросаем своих.       Давай-давай, ещё и на этой больной мозоли потопчись, мымра зеленоглазая.       — Звучит как рекламный лозунг, — проворчал я. — А теперь скажите то, что написано мелким шрифтом. Что будет, если мы… вежливо откажемся от этого «сказочного» предложения?       — Тогда я лично передам ваши дела в Министерство юстиции и ФБР, — всё тем же голосом равнодушно проговорила Бранд, не меняясь в лице. — Уилсон, вас ждёт долгий, публичный и унизительный суд. Вам и вашей сестре оно ведь без надобности, так ведь? Вы станете примером того, что происходит с героями, которые выходят из-под контроля. Вы не сядете на двадцать пять лет в Рафт, нет. Вы проведёте год-два в тюрьме минимального режима, но ваше доброе имя, ваша репутация будут уничтожены навсегда. И не будет способа их восстановить, уйдя в тень в след за Роджерсом. Вы даже психологом не устроитесь. Так и вижу заголовки СМИ: «Преемник Капитан Америка не оправдал надежд». И, кстати, этим поступком вы очень поможете Уокеру, сыграв на контрасте, — она посмотрела на Баки. — А вы, мистер Барнс… Да, вас помиловали. Но всякое помилование имеет условия. Насколько я помню, в вашем указаны походы к психологу и лояльность государству. Откажетесь — и я заключу, что второй пункт нарушен. И помилование будет пересмотрено. Бесконечные суды, иски и тяжбы… Кстати, я вам обещаю: они затянутся. Вы же ещё на суде поняли, что далеко не все дела Зимнего Солдата попали под рассмотрение. Да, у половины истёк срок давности, но у наших специалистов, в своё время ещё в ЩИТе стеревших большую часть данных, осталось на вас немало компромата. На вас и ваших… скажем так, бывших союзников. Ваша попытка начать жизнь с чистого листа закончится, не успев начаться.       Блять. Ещё раз блять.       Вот так просто. Никаких намёков, никаких полутонов. Чистой воды шантаж. Голая, беспристрастная констатация фактов, от которой кровь стыла в жилах. Меня — ещё сестру зачем-то приплела, сука, — втопчут грязь, Барнса просто уничтожат. И я ни на секунду не сомневался, что сидящая на зарплате у Росса девчонка это сделает. Да ей это как воды попить! С её-то властью и страховкой!       Баки почти не поменялся в лице. Зная про его проблемы с агрессией, которыми наверняка психолог полоскает ему мозги, он сейчас еле сдерживался, чтобы не встать и не хлопнуть дверью. А дальше ищи-свищи его, бывшего «Призрака» Гидры, по всей планете, как тогда, после провала «Озарения»! Он ведь наверняка мог так сделать. Просто это означало крест вообще на всём. На нормальной жизни, реабилитации, привычках, и может быть даже семье — я и такое допускал. Бранд угрожала ему возобновлением судебных разбирательств… А если учитывать, что на том суде были не все дела Зимнего, то это могло затянуться ещё на Бог знает сколько времени. И это же снова крестом ложилось на все его надежды снова войти в общество. Союзники… А хрен его знает, что она имела ввиду. Видимо, завуалированно намекнула на то, что было написано у него в папке. И судя по лицу Барнса, написано там было много и очень подробно. Если же это попадёт в суд…. Господи, да он никогда от этого не отмоется, получается?       А мне… мне грозили уничтожением всего, ради чего я старался. Не тюрьма — сидел я в Рафте, этим меня не напугать. Правда, в этот раз Роджерс меня не вытащит при всём желании, но всё же… Позор. СМИ засрут моё имя так, что ни один работодатель не возьмёт моё резюме. И теперь я буду не просто сообщником Роджерса, а облажавшимся приемником звания символа нации. Чёрнокожий парень, нарушивший закон, разгромивший несколько мировых столиц, международную тюрьму и помогавший террористам в бегах — конфетка для журналистов, и даром, что я звёздно-полосатый щит в руках держал и против инопланетян бился, а на дворе не шестидесятые. Мне останется только уехать к себе домой и до конца дней отговаривать Сару продать лодку. И стать разменной монетой в пиар-кампании Джона Уокера.       Нет. Этого я допустить не мог. Ни за что.       И вообще, хрена с два тебе, Кэп-с-Алиэкспресс!       В кабинете повисла тишина, густая и давящая. Бранд не торопила, давая нам прочувствовать всю глубину ямы, в которую мы уже провалились по шею. Она просто ждала.       Я медленно выдохнул и перевёл взгляд с Баки на Бранд.       — Значит, вот он какой, ваш «меч», — выдохнул я негромко, даже и не пряча сарказм. — Вы приставляете его к горлу, чтобы мы взяли в руки другой. Красиво.       — Прагматично, — поправила Бранд без тени смущения. — Я не могу позволить себе роскошь уговаривать. Мир горит, а вы — два из немногих огнетушителей, пылящихся в чулане. Я просто достаю вас оттуда.       — И заставляете тушить пожар под дулом пистолета, — усмехнулся невесело Барнс.       — Если это единственный способ заставить вас работать, то да, — кивнула она. — Но, повторюсь, условия контракта — лучшие из возможных. Вы будете делать то, что умеете лучше всего. С моей поддержкой и прикрытием.       Я закрыл глаза на секунду, пытаясь отогнать образ Стива. Что бы он сделал? Он бы сказал «нет». Он всегда говорил «нет», когда принципы оказывались под угрозой. «Мы не торгуем жизнями!» — ну каков наглец, а? Сказал как отрезал, и тем самым не дал уничтожить Вижена. Но Стив был легендой, символом. А я… я был солдатом, который видел, к чему приводятся принципы, когда за них некому бороться. Стив мог позволить себе быть вне системы. Я — нет.       У меня не было его щита. Ни вибраниумного, ни морального.       И ещё мозг никак не мог отвязаться от одной жуткой мыслишки. Если я откажусь, они сломают Баки. Окончательно и бесповоротно. Один, без поддержки, он не выдержит этого давления. Они превратят его обратно в инструмент, в «Актив», только на этот раз — на легальных основаниях. А я… я буду сидеть дома и смотреть по телику, как это происходит.       «Друзья до конца», а, Стив? Вот уж не думал, что «конец» будет выглядеть как кабинет с кондиционером и белым столом.       — Ладно, — я повернулся к Бранд, чувствуя, как камень ложится на дно души. — Давайте посмотрим, что мы подписываем.       Бранд достала из ящика под столом две толстых папки и отдала нам. Ну нихрена себе, прямо какая-то «Война и мир»! Сколько ж читать надо это великолепие в дохерища страниц? Вечность?       Я взял свой экземпляр. Папка была тяжёлой, но не цельной — в ней лежали два разных документа. Первый — знакомый до тошноты «Заковианский договор». Второй, гораздо более худенький, — «Договор о прохождении службы в организации МЕЧ».       В текущей ситуации мне стало даже интересно, а чем они так уж принципиально отличаются?       — У вас есть время, почитайте, — безразличным тоном сообщила Бранд, откидываясь в кресле. — Я не требую слепой подписи. Хотя результат, уверена, будет тем же. Если хотите, можете даже с юристом проконсультироваться…       Да уж, вот это «щедрость». Разрешила, блять. Хотим, конечно, о чём вообще разговор?       — Ага, а это я, разумеется, смогу беспрепятственно вынести за пределы здания? — фыркнул негромко Барнс, потрясая договором о найме. — И показать любому знакомому юристу?       Точно, как я мог забыть… Давно контракты подписывал, олух крылатый, расслабился… Барнс правильные вопросы задавал: такая спецслужба как МЕЧ на коротком поводке у ЦРУ вряд ли будет разбрасываться подобными бумагами. Тем более, как сама Бранд и сказала, условия там «лучшие из возможных», а значит, много пунктов подстроили прямо под нас, изрядно покопавшись в нашем белье. Но я в этом, честно, не особо разбирался. Нет, конечно, в теории, у меня был Дэн — бывший однокашник, давно работающий в «Вэйсе», но дать ему, фактически, человеку с улицы, такие бумаги мне бы вряд ли позволили.       — Разумеется, нет, — вздохнула Бранд, и посмотрела на нас как на дебилов, которым надо разжёвывать очевидное. — У нас есть свои специалисты, а есть те, с кем мы сотрудничаем… Мы предполагали, разумеется, что вы захотите перестраховаться, и это вполне нормально. Так что… Этажом выше находится наш юридический отдел. Вас будут ждать в кабинете двести четырнадцать. Ну это на случай, если вы всё ещё хотите проконсультироваться…       — Ваш юрист, — протянул я саркастически. — Ага. Совершенно точно он будет с нами предельно честен, конечно… И про все ваши уловки расскажет. Гарантий в таком случае вы, я так понимаю, не предоставите?       — Гарантии есть, мистер Уилсон, — от чего-то внезапно успокоенным тоном сказала Бранд. — Но вам лучше убедиться в этом самому.       Ух ты, ах ты, какая таинственность, надо же! Прям женщина-загадка, ага. Знаете, выражение есть такое «лицо просит кирпича» — вот это про неё. С каждой её фразой во мне с новой силой закипало раздражение. В задницу иди со своими тайнами, поняла? Тоже мне, нашла Индиану Джонса!       — Убедимся, — услышал я вдруг ровное от Барнса. Заскрипела сидушка — он встал, собрал бумажки в кучу и выжидающе посмотрел на меня, — Сэм?       На моём лице явно крупными печатными буквами было написано, что я об этом думаю. Однако интерес всё-таки перевесил и я тоже засобирался на выход, сгребя бумаги в одну большую стопку.       — Мы продолжим наш разговор сразу, как закончите, — Бранд кивнула нам и откинулась в кресле.       Перед тем, как закрылась красивая белая дверь кабинета, я увидел, что она достала телефон и кому-то позвонила.       — Ты что-то задумал? — спросил я у леденяще-спокойного Барнса, как только мы вышли в коридор и направились к лестнице.       Можно было и на лифте, но тут расстояния было — один этаж всего. Да и тем более, после этих всратых сидушек адски хотелось размять ноги. Надо намекнуть Бранд, что если она в кратчайшие сроки не поменяет кресла в кабинете, то все её клиенты будут уходить от неё с геморроем. Причём не в переносном смысле.       — Нет, — качнул головой Барнс, и в голосе его я услышал некое подобие если не раздражения, то какого-то злого азарта. — Я просто хочу послушать эту прекрасную пиар-кампанию с другой, более законной точки зрения.       А я вот хочу посмотреть, что ж это за гарантии такие, что должны перед нами лицом потрясти. Может быть, кто-то из наших знакомых? В юридическом отделе? Верилось слабо и попахивало какой-то совсем уж тотальной слежкой за нами.       Юридический отдел образец спокойствия собой не являл. Светлый и длинный ветвящийся коридор, с выходами на лестницу с одной стороны и к лифтам — с другой, он, вероятно, занимал весь второй этаж. Сновали туда-сюда невнятные личности в офисных костюмах, из-за закрытых и не очень дверей кабинетов раздавалась то ли ругань, то ли просто эмоциональные разговоры на повышенных тонах, звучали телефонные звонки… Посередине коридора мужик в костюме техника переустанавливал кулер под жалобные причитания худенькой блондинки с огромным планшетом. Совсем уж далеко по полу ползал на четвереньках какой-то молодой человек, по виду стажёр, и что-то искал, тихо матерясь. Вдоль стен ровным рядком стояли металлические сидушки, и на части из них сидели люди, некоторые даже в форме агентов МЕЧ. Словом, типичное офисное помещение. Меня передёрнуло от отвращения — я ненавидел работу с бумагами всей душой, как и связанную с ней бюрократию.       На нас с Барнсом не обратили никакого внимания. Ну и ладно. Кабинет двести четырнадцать оказался недалеко от лестницы, в начале одного из ветвящихся коридоров. Как тут блин вообще люди ориентируются? На такой же белой, как и вся мебель в этом здании, двери висела металлическая табличка «Дж. С. Уолтерс».       — Что-то знакомое, — пробормотал я, ещё раз вчитываясь в надпись.       Где-то я уже это видел… Сочетание «юридический отдел» и фамилия «Уолтерс» было мне смутно знакомо, но никак не хотело складываться в целостную картину.       — Заодно и проверим, — хищно, как мне показалось, кивнул Барнс, костяшками металлических пальцев барабаня по деревянной, судя по ответному звуку, двери.       — Открыто, — отозвался бодрый, слегка приглушённый женский голос.       Барнс надавил на ручку, и дверь легко подалась вперёд, являя нам небольшой, но светлый, с большим окном на пол стены кабинетик с массивным столом по центру. А за ним сидела симпатичная темноволосая кудрявая женщина в хорошем офисном костюме.       Которую я определённо знал.       — Джен? — удивился я. — Ты что тут делаешь?       — Работаю, Сэм, — доброжелательно улыбнулась она и, привстав, обратилась к Баки, — здравствуйте, мистер Барнс.       — Здравствуйте, — напрягся в моменте тот, входя в кабинет и прикрывая за собой дверь. Я заметил, что он быстро и оценивающе осмотрел Джен. Проф деформация, не иначе. — Вы знакомы?       Я успел только кивнуть и открыть рот.       — Дженнифер Уолтерс, — опередив меня, представилась Джен и снова села. — На сегодня я — ваш юрист-консультант, а вообще, ваша коллега по несчастью. Мой профиль — работа с делами супергероев, мутантов, суперсолдат и всех тех, кого в правительстве могут счесть опасными, но полезными для общества. Поэтому я и здесь.       — Коллега по несчастью? — вопросительно приподнял бровь Барнс.       — Она кузина Брюса Беннера, — усмехнулся я.       Джен я помнил худющей девчонкой, которая в свои двадцать лет выглядела на шестнадцать и очень любила задавать неудобные вопросы. И это было больше десяти лет назад…       Учитывая, что для меня этот срок из-за Таноса пролетел вдвое быстрее.       Мы с Брюсом тогда, помню, первый раз адекватно пообщались, и он пожаловался на никудышную дыхалку в своей обычной, человеческой форме. Я предложил ему пробежки по утрам вместе, на что он неожиданно согласился. И вот, после очередного такого марафона, за Брюсом на старом обшарпанном седане приехала Дженнифер. Как она сама тогда сказала: им с Брюсом нужно было успеть на какое-то общесемейное мероприятие, а она проезжала мимо. Первыми словами Джен мне, когда она поняла, что я — это Сокол, были слегка ехидные: «А как часто вы с птицами общаетесь?». Брюс тогда пихнул её под локоть и сказал не выпендриваться. Они потом уехали, но слышал я о ней от самого Брюса с тех пор довольно часто и узнал, что та училась на юриста в Нью-Йоркской школе права. Потом наши пути как-то разошлись: Гидра, Альтрон, договор, Танос… За это время она, видно, повзрослела и неплохо устроилась в жизни.       — Есть такое, — согласилась со смешком Джен и показала кивком головы на стулья напротив. — Присаживайтесь, нам с вами много что предстоит обсудить…       — Как ты-то тут оказалась? — не выдержал я, стараясь удобно устроиться в брате-близнеце пластиковой сидушки из кабинета Бранд. — Заманили шантажом и вымогательством?       — Помощью, — грустно ответила Джен и неожиданно закатала рукава тёмного пиджака. На запястьях у неё пульсировали зелёными индикаторами два широких белых браслета. — Видите? Благодаря этому я вообще жива, и даже не в виде зелёной образины.       — Халк? — хмуро спросил Барнс.       Я проследил направление его взгляда: он внимательно смотрел на браслеты Джен. Белые пластиковые наручи неслабо стискивали ей кожу, которая на границе с ними была… зеленоватой. Жесть какая.       — Что-то вроде, — вздохнула Джен, снова натягивая рукава на запястья. Было видно, что ей не очень хотелось об этом говорить, но ситуация обязывала. — Несчастный случай, и я нечаянно повторила судьбу дорогого братца. Стала в порывах гнева превращаться в двухметровую зелёную мадам. Сначала я думала, что контролирую это, но оказалось, что нет. Брюс мне помочь не смог, как ни пытался, и пришлось обратиться к специалистам. Сюда. И оказалось, что зелёная я полезна спецслужбам гораздо меньше нормальной меня. В общем, теперь я помогаю вам.       Вот те раз… Брюс не помог? Который боролся с Халком с момента его появления? Это что же там такое случилось…?       — Понятно, — кивнул Барнс, мельком посмотрев на меня. — Вопрос с «гарантиями» снимается.       Да вот и да, и нет. С одной стороны, я почти мгновенно понял, почему Бранд была так уверена в «гарантиях» — дала нам познакомиться с Джен, как с человеком с суперспособностями (или, скорее, суперпроблемами), и уже работающим на систему. Судя по всему, особого недовольства по этому поводу она не испытывала, и могла, по мнению Бранд, убедить нас чисто своим примером. А то, что она была юристом, специализирующимся на работе с такими, как мы, было в данной ситуации лишь приятным бонусом.       Но меня интересовало другое: а где сейчас сам Брюс? Я знал, что ему Старк строил какую-то лабораторию в глуши со всеми удобствами, чтобы никто не отвлекал от исследований и невзначай не пострадал от «Другого парня». Но поверить в то, что даже там Беннер, который сам смог совместить себя и Халка, став неким гибридом мозгов и силы, не смог разобраться с такой же проблемой у кузины? Как вообще так получилось, что Джен тоже столкнулась с этим? Вопросов было много, а ответов — мало.       Но надо сказать, задавать их пока я не сильно собирался. Всё же, как бы то ни было, присутствие Джен тут меня малость успокоило насчёт наших с Барнсом текущих проблем. Однако главное прояснить нужно было.       — О чём вы? — слегка удивилась Джен.       — Да так, неважно, — махнул рукой я. — А где сейчас Брюс, не знаешь?       — Здесь, где ему ещё быть, — хмыкнула Джен. — На данный момент в командировке, на орбитальной базе, работает над чем-то жутко секретным. Меня не посвящает, как вы поняли. Куда уж нам, серым слугам закона?       Вот это занесло Беннера! И он здесь! Интересно, где ему скафандр вообще под размер нашли…       — Орбитальная база? — прищурился Барнс. — В смысле… в космосе?       А… Точно. Он же даже полёт обезьян в космос застать не успел, даром что с инопланетянами дрался. Не в курсе и про Нила Армстронга, наверное… Вот что бывает, когда выпадаешь из мира на семьдесят лет, а потом не отвечаешь на звонки напарника!       — У МЕЧ в этом плане большие полномочия, — улыбнулась Джен. — Куча технологий, космические корабли, базы почти везде… Мне, как юристу, это светит вряд ли, а вот вам вполне.       Звучит, в целом, интересно, если забывать, с чем мы выходили от Бранд несколько минут назад. Барнс, будто прочитав мои мысли, подровнял свою стопочку бумажек и протянул Джен.       — Вы читали это?       Она приняла бумаги, отложила в сторону экземпляр Заковианского Договора и не сдержала фырканья при виде меча в овале на титульном листе последней объёмистой кучки листов.       — Читала, разумеется… Сама такой же подписывала. Но для вас, я почти уверена, там многое поменяли — вы оперативники, при том бывшие Мстители… — бормотнула она, пробегаясь глазами по содержимому договора. — А нет, ребята, тут всё покруче будет….       Джен с головой ушла в контракт Барнса. Видимо, в Нью-Йоркской юридической школе её неплохо выдрессировали держать лицо — она читала всё совершенно спокойно, как будто вместо этой дьвольской кучки бумажек у неё на столе была утренняя газета с колонкой новостей спорта. Спустя минут десять она отвлеклась, подняла глаза на меня и ровным голосом попросила:       — Сэм, дай-ка посмотреть!       Я молча протянул ей свои бумаги. Джен зависла ещё на несколько минут. Мы с Барнсом переглянулись в этом затянувшемся молчании, но прерывать его не рискнули — от греха подальше. Наконец, когда у меня от напряжения уже начал подёргиваться глаз, Джен с чувством выдохнула и отложила наши контракты в стопку.       — Что вам сказать, джентельмены? — она внимательно оглядела нас и чуть дёрнула уголком рта. — Как агент МЕЧ, я обязана говорить, что контракт — чудо из чудес. Преимущественно за счёт того, что его составляли не наши юристы. Из плюсов: такими условиями, я думаю, соблазнились бы и асгардцы. Страховки, выплаты, гарантии, защита в суде у вас примерно одинаковые — одинаково идеальные. С вас снимут все обвинения. Условия жёсткие, но довольно гибкие. Подводных камней почти нет. Однако, судя по формулировкам и печатям, эти бумаги были одобрены на самом верху. Исходя из этого, констатирую факт: вы нужны кому-то повыше Бранд и даже повыше мистера Голда. Я специально сравнила ваши контракты, и убедилась, что они друг друга очень во многом дублируют. Итак, если кратко: подписывайте. От такого нельзя отказаться вообще никак, так что да. Это такая, знаете, конфетка с твёрдой начинкой.       Выше МЕЧ и ЦРУ? Ну, всё как я и думал. Технически, кандидатур было много, но на ум приходила всего одна фамилия. Росс. Подсуетился так, что наверняка за процесс нашего «найма» с Барнсом с Бранд будет спрашивать лично у себя на коврике. Контракт был действительно конфеткой, вот в этом я не сомневался.       — А если не кратко? — спросил Барнс, не меняясь в лице.       — Ну если не кратко… — довольно улыбнулась Джен, потирая руки и окунаясь в свою любимую, судя по всему, стезю — разъяснение юридических формулировок.       Я перестал воспринимать происходящее на третьей минуте — очевидно, за нас двоих работал Барнс, который во всём этом довольно хорошо ориентировался и даже задавал вопросы. И откуда это в нём только взялось?       По всему выходило, что за нас взялись не по-детски. Контракт ни разу не размытыми формулировками дублировал слова Бранд: и про охрану мирового порядка, и про участие в мероприятиях, и про надзор, и про отчётность. И Джен не врала, когда говорила про условия содержания. Когда она вслух озвучила цифры выплат — я чуть не поперхнулся. Суммы были… внушительные. Ведущие оперативники ЩИТа в своё время получали на четверть меньше, а ЦРУшники бы удавились от зависти. И это поставило жирненький такой восклицательный знак напротив моих мыслей по поводу того, чьим именно активом мы после подписания этих бумажек будем являться.       При, так скажем, травмах на производстве, нам гарантировали лечение и реабилитацию во вполне конкретных и очень хороших клиниках страны с использованием новейших разработок. Все наши действия в рамках задания, разумеется, были защищены и регламентированы в самых высоких инстанциях. Кроме того, ряд формулировок позволял нам на этих самых заданиях изрядную долю импровизации — с последующим подробнейшим докладом о её причинах. С нас снимали все судимости и обвинения — естественно, на время действия контракта с МЕЧом. И ещё нам обещали тыл — не просто доступ ко всей информации и передовым технологиям, а команду. Мы становились ядром некого подразделения «Альфа», где помимо нас могло быть ещё несколько человек со сверхспособностями, командир и аналитический специалист. Предоставлялось жильё на базах МЕЧ со всеми условиями. Из очевидных минусов была слежка за нами — как на заданиях, так и на территории баз в устройствах. Ну и отсутствие своего мнения во всяких там публичных высказываниях. И права отказываться подписывать эту прелесть у нас не было. Остальное нам уже озвучила Бранд, и таким уж страшным мне оно не казалось.       Заковианский договор обзавёлся кучей поправок — Старк явно постарался. Никаких тебе ошейников, бумажной волокиты в случае экстренной ситуации и ограниченных политиками полномочий. Смягчились условия при неповиновении — заключение в Рафте стало самой крайней мерой, и такой приговор мог быть вынесен после очень долгих, а что самое главное, публичных судебных разбирательств и заверением документов чуть ли не у президента. Но, разумеется, самое главное осталось неизменным — никакого вреда гражданским.       Что ж. Джен и вправду нас знатно успокоила. Барнс, конечно, не сильно расслабился, только явно понял для себя какие-то вещи, но меня этот разговор прямо-таки порадовал. И тут люди живут. Работают. Брюс, Джен… Ещё я слышал, капитан Рамбо тоже с полгода назад какие-то сверхспособности приобрела и активно пашет во благо страны. Почему мы не можем?       Спустя часа полтора эта нуднейшая тягомотина закончилась, и я наконец мог вздохнуть полной грудью. Взяв у Джен номер — на всякий случай, мало ли где может понадобится свой юрист! — мы с Барнсом попрощались, подхватили бумаги и покинули перманентно гудящий как потревоженный улей юридический отдел.       — Что думаешь? — спросил у меня Барнс, пока мы шли к лестнице.       — Что убил бы за чашку кофе. Трёхлитровую, — мученически вздохнул я, потирая виски.       Барнс фыркнул.       — Надо было соглашаться, когда секретарша предлагала.       — Надо было, — устало кивнул я, приоткрывая дверь на лестничную клетку. — По поводу контракта… Стив бы нахрен послал это всё. Он сделал это однажды, в самый первый раз. Сделал бы ещё раз. А мы не можем.       При упоминании Роджерса Барнс как-то неуловимо изменился в лице. Я уже видел у него это выражение, тогда, в парке — при передаче щита. От Барнса почти физически потянуло обречённой тоской. Но, надо отдать его замороженной выдержке должное, виду он не подал.       — Стив работал в ЩИТе, пока не прознал про Гидру, — неоднозначно сказал Барнс. — А МЕЧ — приемник того, чем ЩИТ должен был изначально быть. По формулировкам видно, а на практике… Хрен его знает.       — А мы будем работать на Росса, — хмыкнул я. — Как тебе такая перспективка, спец по формулировкам?       — Росс поумнел, — качнул головой Барнс. — А мир изменился. В Заковианском куча поправок, а для нас он в контракт засунул куда больше пряников, чем кнутов. Без полной свободы, но…       — Это-то и пугает, — вздохнул я, останавливаясь у двери кабинета Бранд. — Ты, кстати, что-то подозрительно хорошо ориентируешься во всей этой нудятине.       — Отголоски другой жизни, — непонятно буркнул Барнс и приподнял свой контракт, — так что?       — У нас нет выбора.       Барнс кивнул, удовлетворённый таким моим ответом. Постучавшись, мы оказались в «приёмной» директорского кабинета — небольшой проходной комнатке с рабочим местом секретарши Бранд, стоявшим напротив белым диванчиком и дверью в кабинет директрисы. Секретарша же, невзрачная молодая девушка в сером костюмчике и с ирландской фамилией на бейджике, сосредоточенно воевала с принтером. Нам она виновато улыбнулась и махнула рукой в сторону двери, откуда мы не так давно вышли с очень кислыми мордами.       Бранд времени зря не теряла — когда мы вошли к ней, она завершала с кем-то видео-конференцию. Голографический экран погас раньше, чем я успел разглядеть её собеседника. Бранд устало подняла на нас взгляд.       — Каков ваш вердикт?       — Два-ноль в вашу пользу, агент Бранд, — хмыкнул я, кладя свой договор на стол.       Барнс просто кивнул. В полной тишине кабинета я отчётливо слышал, как глухо жужжали пластины его протеза.       Бранд вздохнула, встала с кресла, из сейфа в стене достала толстый фолиант, слегка покрытый пылью, и положила его перед нами.       Мать твою, это же оригинал «Заковианского договора!»       Рядом легла красивая, обитая золотом ручка.       — Подписывайте, я подожду, — Бранд дипломатично сделала несколько шагов назад и скрестила руки на груди. Абсолютно точно кошачьи глаза она щурила, внимательно за нами следя.       Открыв последнюю страницу фолианта, я увидел знакомые блёклые росчерки: Тони, Нат, Роуди, Вижн, Т’чалла…       Там никогда не будет ровной, каллиграфической подписи Роджерса…       Но он бы меня понял.       Я, не торопясь, расписался и уступил место Барнсу. Тот, посверлив ручку взглядом так, будто ей нацисты подписывали капитуляцию в сорок пятом, слегка подумал и поставил роспись.       Потом мы, выразительно поглядывая на Бранд, оставили автографы в рабочих контрактах, и на какое-то мгновение мне почудилось, что сейчас обе подписанные стопки бумаг загорятся синим пламенем и телепортируются прямо в преисподнюю. Но нет. Вместо Сатаны их забрала женщина, которую в Средние Века обязательно сожгли бы на костре за совершенно точно нечеловеческое поведение, и которая с этой минуты являлась нашей директрисой.       — Прекрасно. Добро пожаловать в МЕЧ, агенты. Теперь, — её взгляд стал цепким и острым, — давайте перейдём к вашему первому заданию. Оно требует… особой деликатности.       Перед нашим лицом шлёпнулось ещё одно досье. Худосочная, но тем не менее, бумажка. Старая картонная папка, перевязанная потрёпанными верёвочками. Опять двадцать пять…       Да заведи ты себе уже планшеты, в конце концов!       — Что, директор? Прямо так, с места в карьер? — тихо простонал я.       — Вы, кстати говоря, агент Уилсон, можете быть свободны, — неожиданно сказала Бранд. Я аж поперхнулся воздухом и ещё несколько секунд неверяще таращился на неё. — Да, руководитель вашей первой миссии — агент Барнс. Детали обсудите позже с ним. Пока можете пройти в холл, вас встретят наши техники для тестов костюма.       И замолчала, всем своим видом показывая, что всё, мол, вали, дверь вон там.       Ахренеть. После всего этого двухчасового спектакля мы вот так вот разойдёмся? Без экскурсий, лекций про историю организации и прочего балабольства меня, значит, выгоняют, а Барнсу дают персональное задание, но без лишних ушей. Моих ушей, блять! Просто супер, а не новая работа! Я от удивления даже попрощаться не сообразил — встал и вышел, успев расслышать только «Жди на парковке!» от Барнса.       В голове звенел тихий звоночек, оповещающий, что меня только что ловко поимели, а я даже не сопротивлялся. Сука!       Всё же, правительство я ненавидел. Хоть теперь официально работал на него.

Баки

      Когда за Сэмом закрылась дверь, в кабинете повисла тишина. Я перевёл взгляд на директрису, которую мне было впору звать по имени из-за возраста. Но уровень её твердолобия физически не давал мне это сделать — поэтому, пусть будет агент Бранд.       Разговор у нас с ней предстоял ой какой нелёгкий. Даже по сравнению с тем, что только что произошло.       При Сэме она не стала озвучивать досконально всё то, что было написано в моей папке. Так, прозрачно намекнула про «союзников» — и понимай как знаешь. И правильно. Не его это дело.       Собственно, с одной стороны ничего существенного МЕЧ особо и не накопали. На Сэма и то больше получилось компромата. Основную массу бумажек представляли описания мест «преступлений» предположительно Зимнего Солдата, изъятые из архивов ещё в бумажном виде — то есть, нераскрытые и жутко странные убийства, похищения и диверсии, которым не было рационального объяснения кроме как вмешательства третьих, почти, мать вашу, мистических сил.       Но я-то знал, что и здесь мои руки в крови.       Некоторые из этих дел действительно не попали в суд. И на первый взгляд, ничего примечательного в них особо и не было: стандартная работа по зачистке или устранению. Кровь, нередко оторванные конечности, следы драк, инсценировка самоубийств и смертей в локальных конфликтах… По профилю, так сказать. Но после каждой очень подробной описи шли выводы эксперта, а сразу за ними — примерная реконструкция событий. И вот там начиналось самое интересное.       Потому что стало понятно, что в каждом случае Зимний Солдат работал не один.       Просмотрев внимательно все бумаги, я удивился, что сам раньше этого не увидел. Одиночки, каким и был Зимний Солдат в Гидре, так не работают. Не ведут стрельбу в лобовую, если сзади цели нет прикрывающей единицы. Не отвлекают дракой, собирая кучу противников в одном месте, а сразу и тихо зачищают периметр. Не открывают огонь по кортежу из трёх машин без уверенности в том, что на ближайшей высоте сидит свой снайпер, прикрывающий тыл.       Это была тактика ведения боя не группы поддержки с одной ударной единицей-суперсолдатом, а точно рассчитанная парная работа.       Зимний Солдат же всегда работал один.       И до сегодняшнего утра я был в этом свято уверен.       Второй оперативник, судя по описанию нанесённых трупам увечий, был ростом около пяти футов семи дюймов и легче меня фунтов на восемьдесят. Сила удара, траектория, манера обезвреживания крупных противников, нечеловеческая скорость и рефлексы просто кричали о том, что этот человек был таким же суперсолдатом, как и я. Только гораздо малогабаритнее.       Почти как… женщина.       Это подтверждали расчёты экспертов, которые взяли в оборот также нахождение центра тяжести при ударе — и он явно был ниже, чем у обычного мужчины. Чем у Зимнего Солдата, который физически не мог бить так. Кулак протеза сжался сам собой в ответ на эти мысли.       А в самом конце лежали несколько потрёпанных листочков, которые, в отличие от всей этой болтологии, представляли собой реальные факты.       «В ходе операции отмечена потрясающая боевая эффективность образцов. Синергия — девяносто процентов. Согласно нашим расчётам, в будущем она может вырасти до ста и достигнуть почти интуитивного симбиоза. Физическое преимущество объекта «Зимний Солдат» над объектом «Шестая» блестяще используется и обыгрывается ими во время совместных заданий. Рекомендую и дальше использовать их тандем».       Это был отчётный лист — один из таких, которые использовали учёные и архивисты Гидры для систематизации данных. На таких же Зимнему Солдату выдавали инструкции к заданию. Пожелтевшая бумага, русские буквы, еле видная маркировка «Левиафан» в верхнем левом углу, дата — пятнадцатое сентября пятьдесят третьего года… Всё выдавало реальный — подделку я бы распознал сразу — фрагмент отчёта о миссии. Тем более, что подпись внизу принадлежала моему бывшему куратору.       Он про второго солдата знал, а я — нет.       Что ещё за «объект Шестая»? Какой, нахер, симбиоз?       Голова, начавшая болеть ещё в холле при виде этих бумажек, теперь отдавала в виски полноценной мигренью.       Но это было ещё не всё.       Снизу лежал старый, датированный ещё восьмидесятыми и заверенный всеми печатями, доклад из ЦРУ, который в общей сложности повторял в сжатом формате все выводы аналитиков МЕЧ: у русских было два оперативника-призрака разного профиля и комплекции. Я подозревал, что именно с этого доклада всё и началось — Бранд сначала искала в архивах просто нераскрытые дела Зимнего, а наткнулась на настоящую мину замедленного действия. Потянула за ниточки и…

«Бред. У русских нет технологий даже для одного суперсолдата, не то что на женщину. Не тратьте время на фантомов.

— Р.Г.»

      — прочитал я ремарку на первой странице копии доклада. Видимо, автор — директор или заместитель директора ЦРУ того времени.       Как же он заблуждался…       Потому что это был не бред. Далеко не бред. И все эти бумажки у меня в папке тоже бредом не являлись. Там была только сухая аналитика и факты, факты, факты, удивительным образом совпадающие с пустотой в моей голове.       Я не помнил эту «Шестую». Вообще. Не помнил тот факт, что у меня когда-либо была напарница. Не помнил её присутствия на заданиях, но помнил, что действовал в одиночку так, как было бы логично, если бы кто-то прикрывал мне спину. Не помнил, чтобы кто-то из учёных в принципе заикался о том, что сыворотку испытали на женщине.       Не помнил, но знал, что это правда. Ещё с две тысячи шестнадцатого знал…       …Огромная база Гидры в Оймяконе. Мы втроём — я, Стив и Тони Старк — заперты в бункере. Единственную дверь блокировал тот скользкий тип, подставивший меня в Вене и сейчас включивший запись с того самого секретного рапорта от шестнадцатого декабря девяносто первого.       Я уже догадываюсь, что именно там будет. Одно из немногих заданий Зимнего Солдата, в котором ему прямым приказом запретили скрывать от жертвы лицо. Я знаю, кто будет жертвой, поэтому даже не смотрю на экран.       На Стива. И Тони.       Звук удара и свист тормозов из динамиков заставляет меня всё же повернуть голову и увидеть, что произойдёт дальше. Камера отражает участок тёмной трассы посреди леса, освещённый фонарём, где у ствола дерева уже дымится машина. Рядом, тихо рыча, припарковывается Харлей. С него сначала упруго спрыгивает… девушка с длинной рыжей косой в чёрном костюме, а только после неё мужчина с железной рукой.       Всё было… не так. Почему я не один? Кто это?       Мелькнула тогда ещё абсурдная мысль-ответ: Романова. Но нет. На тот момент она вряд ли даже в школу ходила.       Девушка, грамотно не подставляя лицо под камеру, медленно идёт к багажнику, достаёт оттуда железный ящик и крепит к мотоциклу. Жестами что-то показывает мужчине, тот кивает и направляется к машине. Вылезший с водительского места пожилой человек, в котором Старк сразу узнаёт своего отца, что-то бормочет, обращаясь к мужчине.       А потом Старк-старший на записи тоже узнаёт.       — Сержант Барнс…?       Мужчина задерживается лишь на секунду. Я — Зимний Солдат — знаю, что тогда я вспомнил. Просто что-то смутно знакомое зашевелилось в сознании, создавая мимолётную задержку.       Баки Барнс из сороковых искренне восхищался интеллектом и разработками Старка. Больше того: мы были знакомы.       Но для Зимнего Солдата это пустой звук. Он, бросая быстрый взгляд на девушку, которая проверяет содержимое ящика, металлическим кулаком дважды бьёт Старка-старшего по лицу, дробя череп, а затем, оттягивая за седые волосы, усаживает труп на водительское место.       И в этот момент с пассажирского сиденья доносится хрип.       — Говард…       «Без свидетелей», — слышу я как наяву голос Карпова.       Девушка встаёт, обходит машину, протягивает руку и хладнокровно душит Марию Старк горловиной кофты.       Всё, чтобы идеально имитировать последствия аварии. Это тоже часть приказа.       Мужчина с железной рукой оборачивается, «замечает» камеру… в этот момент становится отчётливо видно его лицо, лицо сержанта Джеймса Барнса… и вскидывает руку с пистолетом. В следующий миг камера гаснет.       — Кто вторая? — сиплым от ярости голосом спрашивает пришедший в себя Старк, всё ещё слепо смотря в экран.       Его интерес понятен — именно «вторая» убила его мать. И хотел бы я знать ответ на этот вопрос.       — Кто вторая? — уже рычит Старк, разворачиваясь и кидаясь на меня.       Его останавливает Стив, но Тони отшвыривает его силой костюма и хватает меня за горло.       — Не знаю… — хриплю я.       Я действительно не помню, кто она такая…       …Тогда я подумал, что со мной устраивала показательную казнь для основателя ЩИТа простой агент Гидры. Куратор, посланный контролировать Зимнего Солдата во избежание сбоев. Ведь в Гидре знали, кого я поеду устранять, и всё равно отправили меня. Специально для Говарда. И конечно, нужно было подстраховаться. Потом мне стало не до выяснения тайны убийцы Марии Старк: началась драка, мне оторвало руку, а потом Стив потащил меня к вакандцам. Но сейчас же, видя все карты и начиная соотносить детали, я понял, что даже тогда, в девяносто первом, рядом со мной находилась именно моя постоянная напарница.       Чёрт, даже думать об этом было странно!       Я вспомнил то, что не отметил тогда на видеозаписи: массивную, не характерную для простой тренированной женщины фигуру, которую было видно даже через ужасное качество той съёмки. Такое телосложение могла обеспечить только сыворотка.       Все эти мысли вертелись у меня в голове ещё с холла, когда я взял у администратора, милейшей на вид девушки, эту папку. И не поверить в то, что там написали, я просто не мог.       При попытке обратиться к памяти Зимнего Солдата и сопоставить все факты — чтобы понять, почему мои воспоминания расходятся со всем чем можно — перед глазами замельтешили белые пятна. Память начала листать картинки прошлого с невероятной быстротой, а в ушах застрекотало электричество. Мигрень разошлась не на шутку.       Так бывало всегда, когда я хотел вспомнить что-то, что выжигали из моей памяти с особенной тщательностью. Точнее, кого-то.       Потом появился Сэм, отвлёк меня, я слегка переключился на манипуляции директрисы и подписание договора, за который мы когда-то разгромили немецкий аэропорт… Мигрень временно отступила.       Но сейчас, когда Бранд заговорила про какое-то особое задание, положила какую-то новую бумажную папку на стол, а потом вовсе выпроводила Сэма, я ощутил снова нарастающую головную боль.       Потому что я понимал: в этой новой папке есть ответы на мои вопросы.       — Ознакомьтесь, агент Барнс, — прервала недолгое молчание Бранд, кивая на папку. — Пока что проформы ради.       И откинулась в кресле, сложив руки домиком. По её лицу прошло некое подобие довольствия ситуацией, которое она быстро скрыла за каменной маской.       В мыслях мелькнуло острое чувство нежелания подчиняться предложению Бранд, сопровождаемое вспышкой головной боли — будто обойму в затылок разрядили. Не моего нежелания и не моей боли. Это сопротивлялся инстинкт Зимнего Солдата, который знал, что если он вспомнит или сделает что-то, от чего коротит программу в голове, то за этим последуют новые «обнуления» на электрическом стуле. Чего он, разумеется, старался избегать.       По видимому, Гидра очень не хотела, чтобы я вспомнил этого человека. Иначе не стала бы специально стирать куски памяти, заменять их и блокировать рефлексами любое узнавание. И это при условии, что после Ваканды я вспомнил практически всё. Но, видимо, не до конца.       Я был просто обязан открыть эту чёртову папку. Чтобы разрушить их программу окончательно.       Пальцами правой руки я пододвинул к себе документы, завёрнутые в древний картон. Сэм фыркал на все эти бумажки, а я тихо поражался прагматичности Бранд: бумагу сжечь можно, а оцифрованные данные — нет.       Морщась от навязчивого ощущения распиливания моих мозгов тупой пилой, я наконец сфокусировал взгляд на обложке. Снова русский. Отделение КГБ Днепропетровской области, специальный раздел, дело номер… Двадцать.       И дальше прописью аккуратно выведено: Соловьёва Таисия Михайловна.       Русская. Ещё одна.       На это имя у меня не возникло никаких ассоциаций, кроме мелькнувшей быстро мысли о его длине. Таисия… На повтор мигрень никак не отреагировала, а значит, копать надо было глубже. Я открыл папку.       И тут же об этом пожалел.       В глаза сразу бросилась старая фотография девушки, сделанная, уж конечно, не КГБшниками. Я даже не успел толком сфокусировать взгляд, заметив только огромное количество светлых кудрей и большущие тёмные глаза, как неосознанно зажмурился. Вовремя. В ушах снова застрекотал ток, по вискам огнём прошлась давно забытая фантомная боль. Меня будто огрели по голове чем-то тяжёлым и горячим, заодно выбивая весь воздух из лёгких. Казалось, что если я открою глаза, то эти самые белые пятна в памяти выжгут мне мозги похлеще электрического стула. Зимний Солдат отчаянно сопротивлялся воспоминанию.       Значит, оно точно было значимым.       Сделав несколько глубоких выдохов и мысленно переквалифицировав боль от ломающейся программы в ранг неприятных, но ещё терпимых ощущений, я всё же открыл глаза и, наступив рефлексам Солдата на горло, всмотрелся в чёрно-белый квадратик фото девушки.       План крупный, по грудь, но кадр слишком старый, и чёткость у изображения плохая. Фото явно сделано со спины — девушка оборачивается в моменте. Легко, светло и очень смутно знакомо улыбается, большими тёмными глазами смотря чуть выше объектива камеры. Копна густых, отдающих серым на непрокрашенной фотке кудрей затянута в какую-то мудрёную причёску, открывающую плавные черты лица с высокими скулами и немного вздёрнутым носом… Красивая.       Я вглядывался в её лицо через боль и чувствовал, что чем дольше я это делаю, тем тише становится гул в ушах. И тем больше сквозь белые пятна в моей памяти просачивается ассоциаций. Не полноценных воспоминаний, нет — непонятных, неоформленных сознанием нечётких звуков, запахов и ощущений.       Я знал её.       Теперь уже вне сомнений.       Фотография была в картонную форму просто вложена. Взяв её в руки, я заметил значившийся в самом углу поблёкший чёрный лейбл «Stark Industries». На обратной стороне ничего, кроме надписи «1944. Archive». Вот это номер…. Фото, получается, из личного архива Старка?       Странно. Откуда она могла быть у Говарда? Девушка русская, судя по имени…. Ладно, надо посмотреть, что тут есть ещё — может быть, что-то прояснится.       Помимо фотографии внутри картонки было собрано несколько разных бумажек, разного качества и степени древности. Первая — личное дело из КГБ, и не Днепропетровского отдела, а, почему-то, Московского. Снова то же длинное, ни о чём не говорящее мне имя и на удивление довольно подробная личная информация, из которой я узнал, что родилась эта девушка всего на шесть лет позже меня, в Советской России, в Ленинграде. А вот с родителями было интересно: её отец с не менее длинным и сложным именем был дипломатом (вопрос о передислокации бумаг КГБ снимается, ладно), а у матери почему-то не было отчества. Приложено свидетельство о рождении, мандат о… Что такое? Иммиграция в США в связи с назначением отца атташе в тридцать третьем? Нет, нет, только не говорите, что…       «Место проживания: Нью-Йорк, Бруклин».       По спине промчался табун мурашек, принёсший с собой странное чувство узнавания при полном его отсутствии. Это не может быть совпадением. Просто не может. Окончательно в этом я убедился, когда прочитал американский адрес.       Она жила напротив. Буквально через двор. И даже ходила в ту же школу, что и я когда-то.       Это делало ситуацию ещё острее: получается, вторым Зимним Солдатом всё это время была девушка, с которой я был знаком почти что с детства? Что за грёбанная ирония судьбы? Или наоборот, чей-то злой умысел? И зачем им, чёрт возьми, потребовалось так вытравливать её у меня из памяти? Программа Гидры в голове пока что молчала, но я догадывался, что это ненадолго.       А следующая строчка меня просто добила.       «Круг общения: Ребекка Барнс, Джеймс Барнс…»       Бекка… Они с этой девушкой, вероятно, дружили, раз её имя даже КГБшники вписали первым. А я… Я даже не мог спросить у неё ничего. Потому что Бекки умерла ещё в начале двухтысячных. Умерла, не зная, что старший брат её пережил…       И одна из подруг — вероятно, тоже.       Моё имя, идущее в этом досье сразу за именем сестры, почти не удивило. Только подтвердило самые худшие опасения. Потому что при таком раскладе мы, вероятно, не просто общались. И даже вряд ли просто дружили.       Боже, дай мне сил не сойти с ума ещё дальше…       Я даже читать дальше не стал. В списке контактов ещё мелькали какие-то знакомые фамилии, но у меня не было сил в них вчитываться. Ничего хуже для себя я уже там не увижу, это точно. Да и досье на этом загадочно обрывалось.       Посмотрев на Бранд, что-то расслабленно печатающую в телефоне, я тихо выдохнул, постарался запихать все выползшие эмоции куда подальше и отложил бумаги из КГБ в сторону. Под ними меня ждал документ другого рода.       Справка-отчёт из ФБР времён Холодной Войны, с сорок восьмого года.       «Лицо, представляющее интерес — Соловьёва Таисия Михайловна (1923 г.р., уроженка СССР), также известная как Тесса Найтингейл (ошибка в визе, лёгшая в основу всех последующих документов 1933-1946)…»       Тесса! Её звали Тесса!       Вот теперь голова отозвалась болью, и куда более сильной, чем даже на фотографию. Виски соединились в скрученную раскалённую проволоку, в идеальный провод для электродов. На языке я почти ощутил вкус резиновой капы — мразотный до отвращения, но меркнувший по сравнению с болью от электричества. Однако белые пятна в голове съёживались всё сильнее, а нечёткие ассоциации стали их медленно, очень аккуратно, но всё же вытеснять.       И первым всплыл образ. Очень расплывчатый, туманный, но всё же образ. Женская тоненькая фигурка в ярком красном платье. Рыжие волосы. Смех. И — я был почти уверен — лицо той девушки с фотографии из архива Старка. Лицо Тессы.       Это было уже что-то по сравнению с пустотой раньше.       Вот в чём был фокус! Я помнил её по тому имени, которое она носила здесь, а не в отчётах КГБ. Ошибка в документах, надо же…       Тесса… Кажется, Стив несколько раз упоминал её имя ещё в Ваканде. Каждый раз вскользь и потом осекался, переводил тему, когда видел мою реакцию. А тогда почти каждое всплывавшее воспоминание причиняло мне боль — рефлексы Зимнего Солдата работали на ура, загоняя все «непротокольные» эмоции обратно, и мне не без помощи удавалось их у него отвоевать. Шури меня тогда утешила, сказав, что после удаления кода воспоминания вернутся сами через время. Большая часть действительно вернулась и почти безболезненно. Я вспомнил родителей, братьев и сестру, вспомнил наше с Роджерсом знакомство, турниры по боксу, подработки в конце двадцатых, срочную службу в армии и… Много что вспомнил, короче. Почти всё.       Но мне всегда казалось, что там есть пробелы. И я — идиот — связывал это с чем угодно, но не с тем, что из моей памяти могли кого-то удалить специально.       А Стив, засранец, знал. И каждый раз затыкался, когда речь заходила о Тессе. Боялся, дурак, что сделает хуже.       Лучше бы ты сказал всё мне в лицо, Сопляк. Было бы не так больно читать эти отчёты сейчас. Не физически больно, конечно, — мигрень отошла на задворки сознания и временно затихла. Просто очень обидно.       «…Указанное лицо в период с 1933 по 1946 год проживало на территории США, входило в ближний круг сержанта Джеймса Барнса и косвенно — капитана Стивена Роджерса. Образование получило в Бруклинской школе медицинских сестёр, также дополнительно посещало лекции др. Эрскина. Некоторое время работало в СНР по личной рекомендации вышеупомянутого Эрскина, присутствовало при старте проекта «Возрождение» (см. отчёт №239). Получило гражданство США в 1944 году, поручитель — Г. Старк (прим.: Вероятно, в связи с инцидентом попытки срыва проекта «Возрождение», см. отчёт № 239). В 1946 году исчезло с территории Европы при невыясненных обстоятельствах. Советские источники умалчивают о её дальнейшей судьбе…» — гласило дальнейшее содержание бумаги.       Ближний круг, ха… Строчка за строчкой это дурацкое досье подтверждало мои самые худшие опасения. Гидра вытравила у меня из головы не просто знакомую, и даже не просто напарницу. Она проделала это с — Господи, пожалуйста, пусть я окажусь не прав, — девушкой сержанта Барнса тех времён. В пользу этой версии говорило сразу два факта. Во-первых, Гидра наверняка опасалась, что её лучший Актив будет дестабилизирован, если вспомнит бывшую пассию, с которой ему ещё, по херовой иронии судьбы, предстояло работать. И поэтому стирали её из моих мозгов так, как не стирали даже Стива — он же на тот момент числился мёртвым, а значит, физически скомпрометировать Солдата не мог. А Тесса, получается, могла.       Уроды.       Во-вторых, я… Боже, как давно это было… со всей своей репутацией охочего до женского внимания повесы, вряд ли бы прошёл мимо такой девушки. Да ещё и подружки младшей сестры.       К тому же, Тесса, получается, была рядом со мной даже после того как меня призвали. Точнее, после того как меня вытащил Стив с прозекторского стола Золы в Краусберге и потащил в лагерь СНР. Где она и работала медсестрой…       И, конечно, не могла не знать Стива. А Стив знал её, и, скорее всего, даже лучше, чем писалось в этих отчётах. Интересно, это я их познакомил? Или нет…? Я перечитал кусок текста: проект «Возрождение» упоминался дважды. Тут и Эрскин помог со своей рекомендацией, и Старк подсуетился… Интересно, а что эта девочка успела сделать во время того теракта, которым хотели сорвать появление американского суперсолдата? Везде, что ли, залезть успела?       Сорок шестой год… Сколько ей тогда было? Двадцать три? Тогда она попала в Гидру, в Левиафан. И стандартное досье КГБ на этот счёт молчало.       А кстати, где в сорок шестом был Зимний Солдат? Не загибался ли, часом, от бешеного количества транков на засекреченной базе в Альпах, где ему — мне — в голову вбивали кодировку?       Я продолжил читать текст отчёта и напоролся на довольно неприятную для себя новость: после начала Холодной Войны Тессу из истории Капитана Америки просто-напросто стёрли. ЩИТ изъял все данные, включая фото и видео-репортажи из музея имени Стива, ФБР подсуетилось с газетами, школьными архивами и не забыло также аннулировать гражданство. Оно, конечно, было ожидаемо — в такой-то период, — но так беспардонно редактировать историю, вырезая политически «неудобный» элемент в виде дочки советского дипломата… Неприятно, мягко скажем.       Ну, с другой стороны, это хотя бы объясняло отсутствие хоть каких-то упоминаний её в музее. Объясняло, почему я не вспомнил её раньше, когда искал информацию о прошлой жизни сам.       В самом низу лежала вишенка на торте — древнее досье из Гидры, заполненное на русском. И я был почти готов к тому, что там увижу. Мигрень пульсировала фоном, отдавая слабой автоматной очередью теперь куда-то в затылок, а фантомные ощущения боли от электрического стула больше не вызывали такое стремительное выпадение из реальности. Так, просто изредка проходили вспышкой по мозгам, но не сильно мешали. Потому что я уже начал вспоминать, и на такой случай, у Гидры, видимо, плана не было. Ну или они побоялись сильнее вторгаться в и так нестабильную психику Зимнего — мне, если честно, было плевать.       «Проект «Wunderwaffe».       Объект №6.       Пол: женский.       Происхождение: доставлена на базу «Санаторий», 12.10.1946 (см. дело №20)       Статус: Активна. Стабильна.       Исходные данные: рост 160 см, вес 43 кг. Травмы грудной клетки, пробитое лёгкое, множественные переломы (см. отчёт Зайцева И. С.).       Текущие данные: рост 170 см, вес 71 кг. Установлен титановый корсет-имплант для замены повреждённых рёбер.       Физ. возможности: стандартные возможности модификантов сыворотки суперсолдата (см. записи г. Золы), уступающие Объекту №3 на 20% из-за исходных биологических данных.       Рекомендации: запустить протоколы «Обнуление» и «Школа» в кратчайшие сроки.»       Мне оставалось только горько усмехнуться. Вот он, сорок шестой год. Вот куда она пропала, дорогое ФБР. База «Санаторий» в Альпах — место, в котором создали Зимнего Солдата, приварив новую металлическую руку и вдолбив в голову девять сраных слов. Спорная территория после Второй Мировой, бывшая когда-то реабилитационным центром, и ставшая местом рождения нового Чудо-Оружия Гидры.       Точнее, новых Оружий.       А Объектом Номер Три был Зимний Солдат. Конечно, этот пафосный позывной возник гораздо позже, после завершения программирования и обучения, которые здесь обозвали протоколами «Обнуление» и «Школа». Изначально к подопытным обращались только по номерам — по числу не сдохших после введения сыворотки и ставших полноценными суперсолдатами. Первым был, конечно, Шмидт. Потом — Стив. Третьим стал я. Вошёл, так сказать, в историю.       Как и она.       Видимо, было ещё двое подопытных, но раз в отчёте они сравнивали физические параметры с Зимним, долго Объекты Четыре и Пять не протянули. А эта девочка — Тесса — выжила. Причём даже с описанными травмами. Видимо, «травмы грудной клетки» были несовместимы с жизнью, раз пришлось имплант ставить. Мозг на этот факт отреагировал чёрной иронией, мол, у Гидры ни одного целого Солдата по итогу так и не получилось, все — калеки-киборги.       Смешно, да.       Следующая бумага, тоже являющаяся отчётом из Гидры, к предыдущей отношения не имела. Это был помятый желтоватый, но всё равно, относительно новый листок, датированный январём девяносто второго года. И вот там-то я увидел ответы на все свои вопросы.       «В ходе попытки довести Объект «Шестая» до полной стабилизации путём введения экспериментальной сыворотки, изъятой в ходе операции «Рикошет» от 16 декабря 1991-го, Объект был утерян. В связи с этим запускаем инициацию усиленного протокола «Обнуления» у Объекта «Зимний Солдат» для продолжения стабильной работы без напарницы. Данные об Объекте «Шестая» уничтожить.

Карпов В. А.»

      Второе предложение из этой записки меня не удивило. Гораздо больше интересовала формулировка: не утилизирован, не уничтожен, а именно утерян. Что ещё за галиматья? Как можно профукать второго из двух единственных в своём роде суперсолдат? В Гидре работали очень документоориентированные сволочи, а значит, ошибки быть не могло. Тем более, расписался Карпов, а значит, там все признавали, что Солдата они потеряли. И решили спешно подтереть за собой, уничтожив данные.       Итак, полная картина вырисовывалась весьма неутешительная. В моём прошлом была девушка, которую я, возможно, даже любил, а потом Судьба, решив, что мало ей комедии, закинула нас с разницей в два года в один и тот же адский котёл Гидры, где мы работали вместе в течении…. почти что сорока лет.       А что случилось в девяносто втором? Что было в этот период с Зимним Солдатом, я помнил плоховато — меня заморозили почти что сразу после испытаний солдат Эскадрона Смерти. Открыл глаза я уже в другой лаборатории, через несколько лет. Там говорили на английском, втихую матеря коммунистов и КГБ, которые что-то там зажопили им вместе с «отмороженным терминатором» передать. Как я потом понял, это был американский филиал Гидры и говорили они тогда о коде активации, который так и не получили даже от электронного Золы по неизвестным мне причинам.       А вот что было с Тессой-Шестой? Бумаги о ней позже девяносто второго мне либо не доложили, либо у МЕЧа их просто не было. Гидра её «потеряла», причём с такими глобальными последствиями как уничтожение документов и стирание мне памяти. Что там случилось? Она сбежала…?       И… прошло больше тридцати лет. Гидра пала. Что… что с этой девушкой сейчас? Я почти задохнулся от мысли, что Тесса ведь, скорее всего, жива — суперсолдата с таким боевым опытом убить практически нереально. Что все эти годы протекли для неё не в прерывистом криостазе, а, вероятно, в бегах. И что сейчас, когда МЕЧ накопал на неё досье, она вновь может им понадобится в качестве Актива. Что я спустя тридцать лет должен буду с ней встретиться и посмотреть в глаза.       Женщине, с которой мы рука об руку прошли, оказывается, наш общий ад, и которую я почти что не помнил.       Я здраво оценивал риски и понимал: просто для помощи в обретении воспоминаний такие данные на стол не выкладываются. Это всё — часть моего задания как новоиспечённого агента. Осталось узнать контекст.       И я знал, что обязательно его выполню. И Бранд знала. Потому и выпроводила Сэма.       Ещё раз пробежавшись глазами по всем документам и собрав их в стопку, я неожиданно поймал себя на мысли: а откуда у МЕЧ такие данные? Фото из личного архива Говарда? Досье из КГБ? Причём подлинники! Старые бумаги с сороковых годов…. Я сомневаюсь, что русские расщедрились бы на подобные подарки. А уж в то, что вдова Старка допустила агентов протеже ЦРУ к семейному архиву, верилось уж совсем с трудом.       — Интересная биография, не правда ли, агент Барнс? — пропустив в голос каплю иронии, прервала молчание Бранд. Она отвлеклась от телефона, положив его экраном вниз, и подалась вперёд. — Сначала Советский Союз, потом Америка, потом работа в СНР, потом Стив Роджерс, потом Гидра… И всё это время она была связана с вами. Совпадение, да и только.       — Откуда это у вас и что я должен делать? — чётко поставил я вопрос, поднимая глаза на директрису.       — Откуда? — Бранд внимательно на меня посмотрела, выдерживая тактическую паузу, а потом, слегка качнув головой, продолжила: — вы удивитесь, агент Барнс, но в поисках того досье, которое у вас сейчас в руках, мы не принимали почти никакого участия. Всё сделал Старк. Младший, разумеется.       Вот так номер.       — А ему-то это зачем? — недоверчиво уточнил я.       — Он искал убийцу своей матери, — Бранд пожала плечами. — Сам рассказал, не удивляйтесь. В том бункере от вас ответов он не дождался и, выпустив пар, обыскал всю базу на предмет архивных дел. Нашёл только вот последний документ — его, видимо, просто забыли утилизировать. Сопоставил даты, информацию о том, что вы этого не помнили, и сделал определённые выводы. А потом позвонил Фьюри. Делать запрос через гос органы официально он не мог, так как никто не знал, что Железный Человек в принципе был на той базе, а вот через Фьюри — пожалуйста. Тот заинтересовался женщиной-суперсолдатом, напряг Романофф, а та дёрнула свои старые связи в бывшем КГБ. Старк потом нашёл фотографию у отца в архиве. Это, как вы понимаете, было ещё до первого Щелчка. А вот то, что вам дали у стойки администрации, мы собирали исключительно по отчёту ЦРУ. Вы его, наверное, видели. И только потом Фьюри, узнав, что мы хотим вас завербовать, сказал, где копать глубже.       Весело получалось. Старк чуть не прикончил меня тогда, в Оймяконе — за то, что убил его отца и не помнил, кто убил Марию. А сейчас, с его же помощью, я наконец вспомнил о таком важном для меня человеке… И самое главное, он не стал ей мстить. Просто отдал досье Фьюри, чтобы разбирались дальше без него.       Остыл. Как и говорил Стив.       Я, честно, даже не знал, как к нему относиться. Была тут какая-то толика благодарности, что ли?       Посмертной.       — Что вы должны делать? — продолжала Бранд. — Помочь нам. Я же сказала про вербовку… У нас есть основания полагать, что эта женщина жива до сих пор. И она очень нужна МЕЧу. А раз ваши с ней истории так тесно переплетаются, то было бы глупостью не поручить её вам.       Ну да, всё, как я и предполагал. Эти хреновы бюрократы лучше ничего придумать не смогли.       — Вы хотите, чтобы я нашёл её? — фыркнул я. — При всём уважении, это невозможно — тут данных меньше, чем на снежного человека, и на девяносто втором всё обрывается. Прошло тридцать лет. Это поручение из разряда: «найти иголку в стоге сена».       — Я не говорила, что больше данных у нас нет, — качнула головой Бранд и невпопад пояснила, — ЦРУ постаралось в своё время.       И нажала на какую-то кнопку в столе. В этот момент прямо передо мной вспыхнул голографический экран — один из немногих признаков того, что МЕЧ всё же обладал передовыми технологиями.       Немного пощёлкав клавиатурой, Бранд вывела на экран изображение и дала мне его рассмотреть.       Кадр был снят относительно давно — в углу пикселями высвечивалась дата: октябрь две тысячи двенадцатого. Качество оцифровки позволяло разглядеть подробности и сообразить, что скорее всего фото сделали для какой-то газеты: больно профессиональный выбрали ракурс. Там был изображён какой-то помпезный благотворительный вечер или аукцион. Ровными рядами стояли дорогие стулья, между ними прохаживались пафосно одетые мужчины и женщины, кучкуясь у ярко освещённой сцены. Приглядевшись, я заметил на ней мольберт с картиной и кафедру ведущего. Людей в зале находилось немного, а значит, мероприятие уже закончилось. Фотограф стоял далеко от сцены, где-то в задних рядах, и его первостепенной задачей явно было показать общий план, не заостряя внимание на деталях.       Но это сделала Бранд, в два клика мыши приближая фотографию настолько, чтобы в кадре оставались только два более-менее повёрнутых к камере человека, мужчина и женщина примерно одного роста.       Мужчина — полноватый, смуглый, черноволосый и носатый, явно не американец, в дорогом смокинге с нечёткими золотыми и красными вставками ткани, — смотрел в бок и кому-то там улыбался. Навскидку, лет пятьдесят ему дать можно было.       Стоявшая за его правым плечом молодая женщина-блондинка в таком же чёрном костюме с какой-то красной свободной перетяжкой через плечи смотрела как типичный телохранитель: напряжённо и отрешённо одновременно. И я был готов поклясться, под пиджаком у неё был либо бронежилет, либо портупея с огнестрелом. В остальном, лицо её было видно плоховато — свет падал неудачно, да и стояла она далеко от фотографа, так что ничего больше про неё я и сказать не мог.       И очевидно, Бранд увеличила для меня именно эту парочку не просто так.       — Узнаёте? — подчёркнуто остранённо поинтересовалась она, водя курсором по лицу женщины.       Да ладно…       Подо мной скрипнул пластик сиденья, и я поспешно подался вперёд, понимая, что нервозная обстановка меня до добра не доведёт. Кресло, всё же, было жалко. Под плотным рукавом куртки щёлкнули пластины протеза. Я шумно выдохнул, пытаясь унять напряжение и собрать все данные в кучу, но получалось пока отвратительно.       Не дожидаясь моего ответа, Бранд снова щёлкнула мышью, и на экран выползла оцифровка фотографии из архива Старка. Ракурс, освещение и чёткость кадров были разными, и женщины на них друг от друга, конечно, отличались. Но анализ, выделивший ключевые черты лица, так не считал. Обе фотографии перекрыла красноватая надпись «Совпадение 90%».       Я уже и сам это заметил. Светлая короткая стрижка вместо убранных рыжих кудрей овал лица, конечно, зрительно меняла, а игра светотени окончательно вводила в заблуждение. Но нос, скулы, разрез глаз и губы — всё это было у Тессы и у неизвестной мне женщины одним на двоих. Различался только взгляд.       Ясное дело, между этими кадрам разницы в почти семьдесят лет. Семьдесят ебучих лет, которые Гидра вытравила у меня из головы, лишая меня даже той сомнительной радости разделять всё дерьмо, через которое они меня протаскивали, с кем-то. Господи…       Честно, мне было наплевать на то, что Бранд сейчас скажет про неё. Явно мало приятного. Я знал, чем всё закончится. И ощущал двойственность ситуации: с одной стороны мной явно и очень бесстыже манипулировали, играя на всех моих травмах как на баяне — есть, знаете ли, в России такой музыкальный инструмент, больше похожий на неудачный эксперимент инженера-первокурсника. А с другой…       Я физически не мог отступиться.       — После девяносто второго она нигде не светилась, — начала Бранд. — Следы теряются на территории развалившегося СССР. А вот эта фотография всплывёт через двадцать лет в какой-то жёлтой газетёнке, откуда довольно быстро исчезнет. Фотографировали благотворительный аукцион в Париже. Рядом с бывшей «Шестой» — глава одной из крупнейших корпораций Южно-Азиатского рынка, подмявшей под себя экономику нескольких островных государств, Чезаре Романо. Там, сами понимаете, регион весьма неспокойный, и мы периодически наводим справки… Не без наших агентов, разумеется. Так вот, поговаривают, что у Романо была женщина, занимавшая пост главы службы безопасности в его корпорации. Описывают вот её, — Бранд кивнула на голографический экран, — но большего сказать внятно не могут, несут какой-то бред про то, что рядом с ней Романо буквально пули не берут и всё в таком духе. Фото нет, кроме вот этого. Есть невнятные слухи в сочетании с фактом очень быстрого и кровавого взлёта корпорации Романо на международном рынке, а также её последующей непотопляемости. После две тысячи четырнадцатого эта женщина пропадает с радаров, у компании Романо меняются условия регистрации и появляется официальный список сотрудников с новым главой безопасности… Зато в криминальном мире начинаются чистки. Почерк опытного профессионала: работает то ли очень умелый одиночка, то ли сработавшаяся оперативная команда. Признаться, мы сначала рассматривали связь этих чисток с вашей бывшей напарницей только как не самую удачную гипотезу, пока наш анализ не выявил закономерность: помимо обычных боссов криминального мира умирали наиболее жуткой смертью учёные и кураторы Гидры. Особо жестоко расправлялись с теми, кто, согласно слитым Чёрной Вдовой данным, имел отношение к активу «Зимний Солдат». Достали даже давно ушедших на пенсию идейников. А ещё весь наш аналитический отдел уверен: эти чистки были не сколько наказанием, столько методом поиска. Искали, как вы понимаете, вас. Ресурсы для этого нужны были просто чудовищные. И только два человека могли обладать и ими, и настолько личной причиной для осуществления мести. А это была именно она, потом посмотрите на отзывы судмедэксперта и фотографии трупов — так изуродовать мог только действительно глубоко задетый за живое… суперсолдат. Первого звали Стивен Грант Роджерс, а вторая когда-то давно отзывалась на имя Тесса Найтингейл.       Она… искала меня? Вырезала наших мучителей одного за другим, пытаясь найти меня, пока я был в бегах… Помнила про меня всё это время.       Я хрипло и шумно выдохнул сквозь зубы. Заебись. Да, ситуация прояснилась. Всё стало ясно и понятно как белый день. Задача упрощалась в тысячу раз — из «найди бывшую напарницу-суперсолдата» она превратилась в «достань из-под земли бывшую правую руку криминального авторитета, которая тебя ищет по всему миру». Проще простого, ага.       При условии, что в рассказе Бранд не было и доли вшивой конкретики.       Тому, в кого, вероятно, превратился последний родной мне человек на этой планете, я не удивлялся. Чего-то такого следовало ожидать от суперсолдата, воевавшего всю сознательную жизнь. Наёмник-телохранитель на службе у олигарха — ещё не самый плохой вариант. Лицо почти официальное и зарплата наверняка приличная. Не чета Гидре. Если бы Стив не влез в мою квартирку после того теракта в Вене, я с очень большой вероятностью оказался бы в примерно похожем положении через годик-другой.       Но Стив… Сука, а она ведь это специально сделала. Поставила его и Тессу в один ряд. По значимости. Только зачем? После побега я с Тессой точно не встречался — я бы это запомнил. А значит, эти самые «чистки» результата не дали.       Или здесь было что-то другое.       Под названием «Эбигейл Бранд не договорила». Непробиваемая любительница драматических пауз, как же. Судя по её относительно довольному ситуацией и своей властью надо мной лицом, я был близок к истине.       — Стив говорил, что меня нашла Шерон Картер через каналы ЦРУ, — максимально расслабил лицо я, невзначай поддевая ЦРУшников, чьи ресурсы использовали в совсем уж личных целях.       — Шерон Картер предала свою страну, — холодно отбрила Бранд, видно, обидевшись за коллег сверху. — А Стив Роджерс сделал свой выбор. Тем более, таким способом он вас точно искать не мог: он предпочитал слегка другие методы… В отличие от обученного суперсолдата Гидры. Но вы верно заметили, вас действительно нашли после теракта в Вене, и — угадайте, что? Чистки кадров в обезглавленной Гидре прекратились. Опять совпадение, правда?       — Может быть, кадры закончились? — хмыкнул я.       — Отчасти да, — вынужденно согласилась Бранд. — Гидра себя изжила. Постарались как мы и как Мстители, так и ваша бывшая напарница. После две тысячи шестнадцатого её присутствие стало совсем незаметным даже в подполье. Ей приписывают некоторое количество убийств и терактов, но там помимо неё на каждый кандидатов хоть отбавляй. И это снова подтверждает нашу теорию: только бывшей правой руке криминального босса хватило бы ресурсов так виртуозно залечь на дно. Однако, в нашем цифровом веке не наследить невозможно. У нас за столько лет поисков поднакопилось на неё информации. Что-то достали агенты под прикрытием, что-то дали анонимной наводкой, что-то высчитали через подставные фирмы корпорации, на которую она работала, что-то перехвачено из огрызков зашифрованных переговоров, что-то накопал Старк, что-то мы вычислили через её индивидуальный анализ… В общем, образовался огромный список адресов и офшорных счетов, к которым ваша бывшая напарница имела хоть какое-то отношение. Мы отмели совсем уж липовые и отправили на проверку оставшихся несколько групп. Результат — пять трупов, взорванный домик в Праге, трое раненых и несколько точечных устранений тех, кто предоставлял нам хоть какие-то крупицы информации о ней раньше, в течении полугода. Когда был взломан сервер ЦРУ, мы совсем уж удостоверились, что находимся на верном пути. Возможно, она специально подтверждает свой статус для нас — мы, если честно, этого не знаем. Зато знаем, что если так продолжится дальше, мы будем терять людей и ресурсы. Это нам, уж простите, не выгодно. Для этого нам и нужны вы.       — Это я уже понял, — вздохнул я.       Зачем МЕЧу женщина-суперсолдат, по уши интегрированная в криминальный мир, спрашивать было бессмысленно. Вероятно, именно поэтому они так торопились с первым заданием для меня.       — Надеюсь, — кивнула Бранд с слабым вздохом и устало прикрыла глаза. Помолчала чуть-чуть, отпила свой уже десять раз остывший кофе и потом продолжила уже без налёта прежнего пафоса и собранности. В её голосе я почти отчётливо услышал человека, а не бюрократическую машину, — я догадываюсь, что вы её не помните. Но вы знаете, как она будет мыслить. Считаете сходу то, на что у наших оперативников ушла бы вечность. Вычислите те места, в которых залегли бы сами. И самое главное, найдёте её. Я вручу вам все материалы по её делу, все списки счетов, адресов и дам полный доступ к архиву. Сэма подключите только тогда, когда поедете на очное знакомство.       Понятно. И на задержание отправят меня. Вполне объяснимо: Бранд думает, что меня она не рискнёт «устранять». А ещё, конечно же, мне, как человеку из её прошлого, будет гораздо проще вести с ней переговоры. Очень умно. По-сволочному, но умно.       — Задание понял, — невесело усмехнулся я.       — Тогда приступайте. Спуститесь к администратору, вам выдадут необходимое оборудование.       Выходя из кабинета, где я, по ощущениям, провёл несколько часов, я чётко сознавал: да, меня поймали на крючок. Но сейчас это было мне нужнее всего. В моей жизни появилась Цель. Задание. И я был обязан его выполнить.