Puppeteer

Какого это, проснуться в полной темноте и, даже открыв глаза, ничего не видеть? Попытаешься избавиться от предмета на глазах руками? Не выйдет, руки связаны. Хочешь закричать? Твои голосовые связки давно не работают как надо, ты не хочешь издавать ни звука, если не хочешь испытать боль. Фиолетовая игрушка, ростом примерно сантиметров 70, сидела на небольшом барном стуле с бархатным сиденьем. Узнать цвет пока не представляло возможности, потому что глаза были завязаны какой-то жёсткой, неприятной на ощупь, тряпкой, от которой пахло хлоркой. Вообще, сильный запах этой тряпки довольно сильно перебивал запах комнаты, в которой находился наш герой - Шут. Но все-таки можно было подметить, как сильно тут пахло пылью и сыростью. А ещё в воздухе витал странный, сладкий аромат, похожий на смесь мускуса и лаванды. Мягкий, ненавязчивый, но почему-то этот запах вызывал даже больше тревоги, чем едкий запах хлорки. Он казался неестественным в таком тошнотворном месте. Но тишина и относительное спокойствие продлились недолго. Тяжёлая рука грубо легла на щеку, а большой палец с силой толкнулся в уголок полоски рта, затем начал давить на зубы, пока палец не разжал тиски. Не то, чтобы Шут сильно сопротивлялся этому. Эта рука, хоть и была в перчатке, но была очень теплой. К тому же мягкая ткань очень хорошо контрастировала с силой, которую вкладывал в хватку обладатель конечности. Палец проник глубже, а к лицу прислонилось что-то твердое и теплое, затем в рот потекла горячая жидкость. Ничего не оставалось, кроме как проглотить ее. Он даже не мог отбиться руками, они были крепко привязаны к телу. Шут не помнил, когда последний раз ему удавалось пить воду. Может, он забыл ее вкус, но горячая вода явно имела отчётливое горькое послевкусие. Мало того, что рот обжигала горячая жидкость, так ещё и явная горечь вызывала рвотный рефлекс, отчего игрушка спешно начала стискивал зубы или хотябы пытаться отвернуться. Воды в стакане было не так много, поэтому вскоре он отстранился, как и рука, палец которой не давал закрыть рот и прекратить эту пытку. Часть воды пришлось проглотить сразу, а то, что осталась во рту, Шут поспешил выплюнуть, начиная кашлять, будто пытаясь избавиться от остатков воды в желудке, в котором не было ничего, кроме желудочного сока, который уже второй день обжигает желудок, без возможности переваривать что-то помимо алкоголя, в котором иногда присутствует яд. Недолго он отхаркивался. Сильная затрещина сбила дыхание, и он на мгновение забыл как дышать, просто замирая на месте, пытаясь сделать вдох. И тут за спиной раздался голос. Низкий, грубый и такой знакомый: "Я не давал команду "Сплюнь", ты не у стоматолога. С твоей стороны это было не вежливо, знаешь, как сложно достать эти таблетки?" Наконец Шуту удалось сделать вдох, после чего тряпка покинула его глаза. Он понял, где он, ничего другого не стоило и ожидать. Очередная игра и тамада снова придумал что-то новое. Теперь можно было внимательнее разглядеть комнату. Это одна из обычных комнат отеля, с обшарпанными болотно-зелеными стенами, толстым слоем пыли и паутиной в каждом углу. Эта комната отличалась от других тем, что интерьер был явно оформлен под зал, но прямо перед барным стулом у стены стояла раковина, полная какой-то мутной жидкостью, которая капала на пол прямо в вязкую лужу. В одной из паутин барахтался мотылек. Ещё живой, но к нему уже приближался голодный паук. Над головой горела лампочка, которая постоянно мигала и щелкала, будто готовясь лопнуть в любую минуту. На полу валялся какой-то мусор и упаковка из под каких-то таблеток. Пустая. Больше в комнате ничего интересного не было. Времени разглядывать интерьер тоже не было, тамада был готов начать игру в любое время. Например, сейчас. Резкий треск разбитого стекла вывел Шута из транса и он начал осматриваться. Судя, по отскочившим осколкам на полу, стакан был разбит об стену. Можно даже не спрашивать, зачем ведущий это сделал. Стук каблуков. Он стоит рядом, очень близко. Рука касается одного из ушек и резко сжимает его, поднимая. Над самым ухом прозвучало: "Сегодня мы будем играть вдвоем. Я придумал кое-что убийственно классное". Тамада усмехнулся и разжал руку, от чего его собеседник упал обратно на стул, рефлекторно сжимаясь, пытаясь казаться ещё меньше, чем он есть. Мужчина обошел стул кругом, размышляя, с чего бы ему начать, пока в какой-то момент резко не остановился за его спиной, опустил руки на предплечья куклы и с силой сжал их, один раз простукивая каждым пальцем по очереди. По фиолетовому телу пробежали мурашки от такого тактильного контакта, такие мягкие прикосновения пальцами чем-то напоминали щекотку, что вызывала только больше дискомфорта. Ох, этот палач чувствовал его страх и явно упивался им. Возможно, ему бы хватило и такой реакции, но этому человеку было нужно гораздо больше. Он был бесконечно жаден до страданий и ужаса. Во рту все ещё жгло неприятной горечью, ужасно хотелось пить, но просить об этом смысла вообще не было. Конечно, если он не хотел выпить серной кислоты или вина с иголками, как это бывало с его друзьями. От сильного чувства голода и обезвоживания, внутри начало неприятно тянуть. Шута начало тошнить. По его несчастной кукольной физиономии было прекрасно видно, что он был готов просто умереть на месте от дискомфорта и неловкости всей этой ситуации. Он начал дрожать, чуть вздрагивая. Обидно и неприятно. Конечно, их не первый раз ставят в подобные ситуации, но смириться никак не выходило. Этому садисту была нужна только та реакция, которую он хотел увидеть взамен на свои действия. И конкретно от этой куклы он получал ее в полной мере. Возможно, поэтому на этом стуле сейчас сидит именно он, а не кто-то ещё. Своей грустной, полной страдания, мордашкой ему не удастся вызвать жалость, ох нет. Она только сильнее раззадорила ведущего, который, к тому же, чувствовал дрожь небольшого тельца, когда сжимал его плечи. Теплые руки, облаченные в белые перчатки, ослабили хватку и медленно двинулись вниз, мягким, поглаживающим движением, останавливаясь на животе, грубоватые пальцы скользнули между сведеных ног, что заставило Шута невольно свести их сильнее и тогда он понял, что он почти не чувствует ног. Как бы парадоксально это не звучало, они стали как ватные и совсем не слушались. Все тело неприятно жгло, а в ушах начало звенеть, но сквозь этот звон все ещё можно было услышать хорошо поставленный низкий голос: "Ооох, вы только посмотрите. Неужели пропало все желание брыкаться? Я знал, что однажды ты поймешь, что это бессмысленно". Конечно, тамада прекрасно понимал, что отсутствие сопротивления связано с тем, что в организме его жертвы было большое количество транквилизаторов, но ему нравилось делать вид, будто этот несчастный сам поддается. И все таки ведущему пришлось приложить небольшие усилия, чтобы одним резким движением развести ноги куклы в разные стороны. Он держал их в таком положении некоторое время, а потом медленно поднял, внимательно наблюдая. Не сводит. Сил нет. Значит, все отлично. А Шут молча сидел на бархатной сидушке, опустив голову, разглядывая бетонный пол, на котором виднелись следы засохшей крови и тухлые ошмётки мяса, вперемешку с раздавленными опарышами. От этого вида тошнота снова заиграла в горле, и кукольный паренёк моментально поднял голову и уставился в стену. Раковина с зловонной жижей тоже не особо радовала глаз, но это было лучше, чем спекшаяся кровь. Лучше бы ему не развязывали глаза, которые, кстати, немного жгло из-за въевшейся в ту тряпку хлорки. Видимо, тамада не особо беспокоился о сохранности этого тела. В спину неожиданно ткнулось что-то острое. Прошлось наверх, без давления, благодаря чему ткань, из которой был сшит Шут, не была разрезана. Ну, действительно, умереть сейчас - было бы очень глупо. Тамада только начал. Лезвие прижались к верёвке и Шут уже почувствовал это давление. Он ощутил, как лезвие разрезало веревки как горячий нож масло и остановилось на спине. Поднялось выше, разрезая верёвку, от чего та упала, словно пучок дождевых червей. Руки были свободны, но толку от них не было, потому что они просто висели, как и ноги. К тому же они сильно затекли из-за веревки и сейчас их обдавало сильным жаром, потому что к ним вернулся приток крови. В какой-то момент кукла все-таки издал какой-то жалобный звук, но в ответ он услышал только тихий шик, затем снова стук каблуков. И вот он, стоит перед ним, во всей красе, создатель этой игры. Ведущий этой вечеринки. Сам тамада. У него в руках был наточенный скальпель. Лезвие было настолько тонким, что кажется, если по нему провести точилом ещё раз, то оно рассыплется в песок. Мужчина прислонил скальпель к губам своей жертвы и ткнул сильнее, как бы приказывая открыть рот. Шут некоторое время ничего не делал, пока давление не усилилось. Тогда он открыл рот и только сейчас понял, что лезвие было обработано каким-то едким солевым раствором, по вкусу напоминающем соду. Шут тихо сглотнул, даже не думая теперь закрывать рот, пока эта штука находилась там. Одно неверное движение и ротовая полость или язык будут вспороты. А во влажном рту раны так медленно заживают... Скальпель медленно развернулся, лезвием кверху, начиная поступательные движения вперед-назад, задевая заднюю сторону зубов с тихим звоном: "Удивительно, какими податливыми вы бываете, когда видите что-то острое. Я рад, что вы дорожите телами, которые я сделал для вас, это мило". Тамада продолжал говорить, а слушать его не хотелось. Сейчас все внимание было направлено на то, чтобы случайно не дернуть языком или головой. Тамада прекрасно заметил этот своеобразный транс и замедлил движения рукой. Когда скальпель находился близко к зубам, он резко дёрнул его вперёд, чуть проникая в горло, тут же оставляя на нем небольшую царапину и резко вынимая скальпель изо рта своего подопечного. А тот даже сообразить ничего не успел. Все тело окатило сильным страхом, а уж потом болью. Раздался жалобный вскрик и Шут дёрнулся с такой силой, что свалился на пол, прямо на осколки недавно разбитого стакана. Сразу после падения он умолк, сильно сжимаясь. Пришлось сильно напрячься, чтобы не кричать, потому что крик вызывал только большую боль в горле. Конечно, струйки крови немного разбавляли горький привкус во рту, но это делало ситуацию только плачевнее, потому что металлический привкус крови и того препарата, который жег рану, был менее приятный, чем вкус растворенных таблеток. А ещё было очень больно. Тамада же только рассмеялся, прокручивая окровавленный скальпель в руке: "Ну, теперь то точно тебе кусок в горло лезть не будет. Планируешь сесть на диету?" Тамада провел пальцами по скальпелю, собирая небольшое количество крови (которой и так было не очень много), после чего начал растирать ее между двумя пальцами, окрашивая в красный белоснежные перчатки. Не долго Шут лежал на полу. Вскоре послышался скрип стула, на котором он сидел до этого. Кажется, кто-то потяжелее на него сел, затем фиолетовую куклу взяли за шкирку подняли над землёй, усадив на что-то теплое и не совсем ровное. Шут не хотел даже открывать глаза от обиды и боли, но вскоре все таки решился чуть их приоткрыть, только тогда заметив, что он сидит на чьих-то коленях. Лицо моментально покрылось румянцем и он дёрнулся назад, невольно прижимаясь к телу человека, которое тоже было очень теплым. А ещё он чувствовал дыхание. Оно было сбивчивым и тяжёлым, будто тамада был готов рассмеяться в любую секунду. Шут сразу зажмурился, тихо всхлипывая от досады. Он не хотел находиться здесь, не хотел сидеть у него на коленях и вдыхать запах сладкого одеколона. Тамада мог выглядеть как угодно, пахнуть как угодно и говорить что угодно, но лучше бы не стало. Вся атмосфера этого места пугала до жути. Повреждений пусть и было не так много, но они были такими болезненными. Все тело было практически парализовано и обдавало сильным жаром, от которого хотелось потерять сознание. Он так хотел просто вырубиться сейчас, чтобы не чувствовать это ненавистное тепло и ощущать, как горячие руки в белых перчатках сжимают его бедра. Резкий толчок. Фиолетовая кукла дернулась вперёд и замерла. Не успел он понять, что произошло, как его потянули обратно. Ох, он понял. После этого движения стали мягче, поступательнее и он прекрасно чувствовал, как детская ткань, с горячей выпуклостью, терлась о его нижнюю часть. Как... Унизительно. Теперь его будут использовать как простой объект для дрочки. Лучше бы иголок выпил, ей богу. Он снова попытался сдержать рвотный позыв и свёл ноги. Терпеть этот запах лаванды уже было просто невозможно, как и недавний запах хлорки. В какой-то момент движения остановились и крепкая рука легла на подбородок куклы, поднимая его голову так, чтобы тамада мог смотреть прямо ему в глаза: "Прекращай вести себя как ребенок, твои капризы только усугубляют положение, так что будь хорошим мальчиком и не заставляй меня садить тебя в ящик с тараканами". Мужчина широко улыбнулся, прожигая игрушку тяжёлым взглядом. Теперь стало ещё страшнее. Шут неуверенно расслабил ноги, снова позволяя их развести и молча уставился пустым взглядом в стену, фактически превращаясь в настоящую куклу, которую можно было дергать как угодно. И снова трение, но на этот раз жертва не сопротивлялась. Да, биология так работала, что от подобного снизу живота начинало тянуть, но это было так грязно, так неприятно. Так хотелось убежать и не чувствовать этого. Вскоре трение прекратилось и Шут все таки приподнял голову, вопросительно уставившись в стену. Смотреть наверх совсем не хотелось, да и не нужно было, потому что совсем скоро его развернулся спиной к стене. Потом осторожно опустили на землю, придерживая за одно фиолетовое ухо, чтобы тот не удрал. Вторая рука коснулась ширинки на брюках и Шут сразу понял, к чему все идет. Тем не менее он стоял на месте то ли от усталости, то ли от полного принятия происходящего. Уже как месяц он был сам не свой. Все остальные куклы чувствовали себя не лучше. Раньше Шут вел себя намного беспечнее, пока не столкнулся с чем-то пострашнее игр с зеркалом или диктантом. Тамада был веселым, правда, он до сих пор таким оставался, но вот только жертвам этой вечеринки уже было абсолютно не до смеха. Ведущий приспустил штаны вместе с нижним бельем и, словно освободившись из плена, через небольшое пространство в одежде, показался средних размеров член маньяка. Он стоял по стойке смирно и из него сочилась вязкая прозрачная жидкость, предавая органу особый блеск в слабом свете мигающей лампочки. Кукольный паренек невольно сглотнул, глядя на этот орган, вызывающий одновременно и страх, и интерес. Но долго размышлять ему не дали, настойчиво потянув на себя. Чтобы дотянуться до детородного органа, Шуту пришлось привстать на носочки и чуть обхватить его лапкой, наклоняя ближе к себе. Если бы он не поддался и не проявил инициативу, тогда бы точно пришлось делать это на весу. Иногда было не очень удобно быть самым невысоким из всех. Эта ситуация была нестандартной, но даже тут рост не шел на пользу. Ротик медленно приоткрылся, пуская в рот горячий член, прижимаясь к нему языком. Вкус во рту снова изменился. Да сегодня прямо «счастливый» день, такое обилие вкусов он давно не испытывал. Очень неловко говорить это, но вкус предэякулят был гораздо лучше горького голоса таблеток и железного привкуса крови. Шут закрыл глаза и осторожно начал работать языком, но взять достаточно глубоко никак не выходило, так что иногда приходилось даже подпрыгивать или вставать на одну ногу, вторую чуть подгибая. Откуда-то сверху послышался ехидный смешок: «Я гляжу, тебе необходима рука помощи?» После этих слов Шута подняли за шкирку и пододвинули ближе. Ему не нравилось висеть вот так над полом, но чтобы хоть немного удержать равновесие, он зацепился руками за жилетку тамады, сильно ее сжимая, но машинально наклоняясь ближе, тем самым беря в рот глубже. И вот, горячая головка уперлась в горло, прямо на свежую рану, от чего сразу раздался сдавленный хрип, а из кукольных глаз потекли капельки слез. Он отстранился, немного вынимая член изо рта, шумно всхлипывая от боли в горле. Даже в такой ситуации Шут не решался кусаться, понимаю, что тогда ему будет только хуже, это было совсем не время, чтобы показывать характер. И снова раздался смешок и какой-то комментарий, который Шут не услышал, но почему-то после него покраснел сильнее. В ушах звенело уже невыносимо громко, а задними конечностями вообще двигать не выходило. Все, что он сейчас мог, это слабо сжимать жёсткую ткань жилетки, уже готовясь отпустить и ее. Он не чувствовал хватку тамады на своем загривке, ничего не чувствовал кроме своей головы, которой он пытался двигать как можно увереннее, чтобы это закончилось как можно быстрее. Глаза уже слипались от усталости и Шут даже не помнит, как перестал самостоятельно направлять голову, все последние силы сейчас уходили на то, чтобы прижимать язык к разгоряченному агрегату, подводя дело к эякуляции. Вскоре, судя по сдавленному стону сверху, дело подходило к концу. Член выскользнул изо рта и изверг липкую белую жидкость на лицо куклы. Семени было немного, но достаточно, чтобы испачкать фиолетовую мордашку. Белый цвет был очень заметен на фиолетовом, такая прелесть… Рука в перчатке прекратила сжимать загривок Шута, от чего тут сразу упал на пол, оставаясь лежать между ног тамады, тяжело дыша и смотря на него снизу вверх. Мужчина сидел с довольной физиономией, закинув ногу на ногу и глядя вниз победный взгляд: - Скажи мне, друг. Какая из покерных комбинаций самая лучшая: две пары, флэш, фул-хаус или стрит? – Промурлыкал тамада, покачивая ногой, ожидая ответа от уставшей куклы. - …Флэш? – Собрав последние силы, жалобно выдал Шут, на тяжелом выдохе, в ответ слыша долгое молчание. - Ну что-ж, приятель, настало время последствий. Я хочу показать тебе кое что. Последние, что запомнил Шут перед тем, как отключиться, это широкую улыбку ведущего и громкий щелчок перегоревшей лампочки. Комната погрузилась в темноту.