Hickey

***

      — Хён… Ну прошу тебя! — взмолил младший, уставившись на Юнги как на последнюю надежду. Хотя так и было. — Мне нужен хотя бы один. Я правда отстану! Ну пожалуйста! — складывая руки в замок и уткнувшись в них лбом, Чон уже не знал как сделать так, чтобы парень согласился на его авантюру.       — Чонгук, где твоя адекватность? — устало выдыхает Мин, потирая пальцами переносицу. — Ты себя слышишь? — Юнги перевёл взгляд на младшего, который, казалось, ещё чуть-чуть и начнёт реветь от безысходности.       — Ты единственный, кто может помочь, не принимая меня за идиота, хён, ну пожалуйста! — продолжал канючить Чонгук. — Как я Чимину в глаза смотреть буду? Я проиграл, и теперь торчу ему желание, хочешь не хочешь, а выполнять придётся, — не отставал Чон, зная, что вот-вот Юнги всё же сдастся.       Ведь старший никогда не умел отказывать своему тонсену.       — То есть, ты хочешь сказать, что, тебе нужно научиться делать засос, только для того, потому что ты проиграл своему придурковатому хёну в споре? — пересказал в кратце весь бред младшего, чтобы уловить хотя бы толику логики. Но её видимо нет. Да и никогда не будет. Чонгук только быстро закивал головой, засовывая руки между бёдер, сжимая ноги вокруг запястий и поддался вперёд, широко распахнув свои глаза. Выжидая решение старшего. — Нет, — через время отрезал Мин, и откинулся на спинке кресла.       — Да чтоб тебя, гном упёртый, — злобно выпалил Чон, тут же понимая, что совершил глупость и озвучил свои мысли в слух. И если он останется после них жить, то значит младший поцелован судьбой, не иначе. — Я имел в виду…       — Оторвал свою задницу и подошёл ко мне, — перебивая словестную молитву Чонгука, Мин наблюдал за тем, как медленно и боязно парень встаёт со стоящего в углу дивана, коротко перебирая ногами, словно пытаясь отсрочить свою гибель и подходит к недовольному хёну. В голове тысяча и одна вариация его смерти и ни одна не утешительная. Зря он обратился к Юнги, знал же, что ничего не добьётся от него, но всё равно решил попытать удачу, поймав её за хвост. А на деле, это неудача схватила его. — Сел, — хрипло проговорил старший, демонстративно размахивая руками. А у Чона сердце в пятки ушло и словно мини двигатель, начало набирать обороты.       Мин, что… Просит его сесть на свои бёдра?       Во рту резко пересыхает, а голова немного идёт кругом. Чонгук чётко слышал, как Юнги сказал ему сесть, а рука до сих пор остаётся висеть в воздухе призывая его сделать то, что просят. Точнее требуют. А требуется от него оседлать чужие ноги. Это шутка? Но на старшем не надет костюм клоуна, да и на лице нет той самой усмешки, которая обычная бывает во время очередного подкола. С ним точно не шутят.        — Юнги, я не…        — Не заставляй меня повторять, Чон, — монотонный голос, отдающийся с лёгкой хрипотцой, забирался под самую кожу, заставляя немного вздрогнуть, а волоски на затылке встать дыбом.        Мин всё так же расслабленно сидит в своём кресле, с немного разведёнными коленями и закинутыми на подлокотник руками. Слишком эстетично. Слишком властно. Слишком для самого Чонгука. Сердце бьётся где-то в горле, а в голове уже давно всё вверх дном. Мысли об убийстве сейчас на самом последнем месте. Но младший всё равно боится дальнейших действий своего хёна.        — Юнги, может не надо…        — Сядь, я сказал, — теряя уже последние крупицы терпения, рыкнул Мин, сводя ноги вместе, чтобы младшему было удобнее.       Чонгук понимает, что зря он всё ещё стоит в чужом логове, ведь нужно бежать отсюда пока не поздно, но… Он всегда был слишком любопытным и даже данная ситуация не является исключением. Чон подходит ещё ближе к старшему, нервно сглатывая скопившуюся слюну. Обстановка в студии Юнги накалялась. Мозг подаёт младшему сигнал, который перед глазами красными буквами «опасность» мигает. Нужно уносить ноги, но сердце не слушает, тянется к хёну, лихорадочно заходится в бешеном темпе и жаждет. Чего, пока не ясно.       Поставив колено на самый край кресла с одной стороны, Чонгук чувствует всепоглощающий заряд, который словно ток, проходит по всему позвоночнику. Эта атмосфера слишком интимная. От неё хочется спрятаться, но и одновременно утонуть с головой. Руки младшего упираются в спинку позади Мина по обе стороны от чужой головы, что заставляет Чона быть почти вплотную со старшим, лицом к лицу. Отрывая вторую ногу от пола и ставя колено по другую сторону, Чонгук оказывается полностью в сидячем положении.       Он сидит на бёдрах хёна. Если он кому-то расскажет, то ему не поверят, слишком всё хорошо и до жути сопливо. Но нет. Кончики пальцев выпиваются в искусственную кожу, которой обтянута вся спинка кресла, и начинают слишком сильно покалывать. От предвкушения. Он не ребёнок, всё прекрасно понимает. Чонгук просил? Чонгук получил. Хоть и пришлось грубить Мину, за что непременно последует ответочка, но сейчас это не имеет абсолютно никакого значение.       Как можно думать о чём-то постороннем, когда в нескольких сантиметрах от твоего лица слишком прекрасное, практически невинное — конечно же это только на первый взгляд — лицо. Без единого изъяна и в искусственном свете оно словно сияет изнутри. А шоколадные глаза, смотрящие в самую душу? Так и хочется упасть в их объятия, позволяя тьме окутать полностью своё тело. Да и душу.       Парни засмотрелись. И слишком долго пробыли в таком положении. Просто продолжали утопать в этой опасной близости друг к другу. Именно та самая близость, когда вы можете, вроде, сделать одно единственное движение, чтобы уничтожить все писанные рамки, но с другой стороны, вы слишком далеко друг от друга. Юнги не хочет верить, что происходящее реальность. Он не может отдать себе отчёт действий, что и привело их к подобной позе и слишком откровенной атмосфере. Правда сейчас всё кажется настолько правильным, что никакой мозг не способен помешать им. Если честно, Мин давно хотел почувствовать под своей властью неугомонного Чонгука.        Молчание и вправду затянулось на долгие минуты. Каждый взвешивает все за и против. Нет. Это всё ерунда. Они просто искали себя, свою душу, в отражении взгляда напротив. Странно, но они не влюблены, а чувство всеобщей и такой долгожданной близости заставляет волосы на теле встать дыбом. Что-то новое. Неизвестное, но отчего-то такое нужное и верное, что никакая другая ситуация не смогла бы разрушить эту идиллию.        Первый отходит Юнги, но не для того, чтобы оттолкнуть, сказав «это всё неправильно», а чтобы почувствовать на собственных пальцах импульсы, которые источает Чонгук. Мин не собирается менять положения, поэтому хватаясь за чужие руки, по обе стороны от его головы, он сгибает их в локтях уничтожая расстояния мешающее им двоим.        В комнате за раз повышается температура. С ритма сбивается одно сердце и дыхание двоих парней. Можно сказать, что так же сходят с курса корабли и мир начинает вертеться в обратную сторону, да вот только ничего такого не случается. Всё, для всех, идёт своим чередом, кроме мыслей Чонгука, который ощущает на своей шее мнимые и такие лёгкие касания тёплых и слегка мокрых от слюны губ.        Чонгук впивается пальцами в кожу, натягиваясь как гитарная струна, рефлекторно запрокидывая голову назад, открывая больше доступа Мину. Тело пробивает лёгкая дрожь, начинающая от поясницы и заканчивающаяся на самой макушки головы. Такие ощущения он испытывает впервые. Младшего словно до дна испивают, высасывая из него жизненную энергию, но и не требует ничего взамен. Тело не слушается, немного потряхивает и находясь в каком-то бреду, Чон слишком бурно реагирует, закрывая глаза и подставляясь под чужие ласки.        Если бы кто-то, когда-нибудь сказал Юнги, что он окажется вот в такой вот ситуации, то просто напросто тот человек сейчас бы валялся где-нибудь побитый и сломаный. Старшему самому до конца не верится, что он делает с шеей своего тонсена, но ему определённо нравится. Тот самый бархат, который чувствуется при соприкосновении губ с кожей Чонгука. Ловить каждую мурашку, легко и невесомо сцеловывая её. Мин свихнулся, раз позволяет себе, но старший никогда не мог отказать Чону и сейчас даже не жалеет.        Руки старшего перебрались на чужую узкую талию, аккуратно и не сильно сжимая пальцы на ней. Губы так и остались невесомо касаться шеи, быстро пробегаясь по всем открытым участкам кожи. Сбитое дыхание младшего полотно засело в голове Юнги и повторялось, словно на поломанной пластинке.        Лёгкое движение языка по кадыку и Чонгук чуть ли не вскрикивает от неожиданности, сдерживаясь в самую последнюю секунду, протяжно заскулив. Пальцы уже не впивается в кресло, они судорожно хватаются за плечи старшего, до побеления костяшек сжимая чужую безразмерную футболку. Мин игнорирует жжение на коже, продолжая играть с кадыком Чона, который нервно подпрыгивает в горле вверх, а после медленно опускается. Парень в его руках сжимается в размерах. У младшего от перенапряжения судороги в ногах начинаются, а бёдра мелко дрожат, и кажется, что ещё немного и Чонгук умрёт от переизбытка эмоций.        У Юнги хоть и было желание уже впиться зубами в нежную, никем нетронутую кожу Чона, но опасно. У них скоро новые съёмки для журнала, а костюмы там оставляют желать лучшего. Но соблазн слишком велик, особенно, когда перед тобой сидит создатель того самого настоящего соблазна. — «Чимин загадал, теперь пусть и помогает младшему с будущей проблемой», — подумал про себя Мин, и поднялся губами немного выше, прихватывая бархатную кожу под ухом. Но не сильно кусая. Оставляя только розовое пятнышко, которые следом стало бесцветным.        Чонгуку сложно усидеть на одном месте. Пальцы на ногах немеют; бёдра затекли от перенапряжения; спина казалось вот-вот сломается от того, как Чон выгибался навстречу Юнги, а пальцы так сильно и долго были в зажатом состоянии, что при ослабление хватки кончики пальцев покалывали.       У Мина внутри бушует ураган, который уничтожает всё на своём пути, а именно — рассудок. Ему слишком нравится эта атмосфера. Адреналин смешанный с еле ощутимым возбуждением. В голову ударяет кровь, заставляя слышать стук собственного сердца. На этот раз, Юнги ведёт губами вниз останавливаясь у кромки чоновой футболки. Старший не сдерживается, уж слишком у его тонсена привлекательная талия, поэтому по-собственнически полностью обвивая руками бока, прижимая ближе к себе.        Чонгука ведёт слишком сильно. Чувствовать крепкие объятия хёна, его тёплые и мокрые поцелуи на шее. Всё кажется таким правильным, так, как должно быть, но внутри где-то всё же сидит здравомыслие, которые тихо кричит ему, что эти воздушные замки скоро рухнут. А так не хочется. Но Чон не зацикливается, полностью отдаваясь процессу. Отдаваясь Юнги.        — Мне кажется, ты даже не запоминаешь то, чему я тебя пытаюсь научить, — куда-то во впадинку ключицы выдыхает старший, сильнее сжимая руки на талии. А Чонгук и вправду забыл, что его, вообще-то, учат правильно делать засосы. Парень только огорчённо вздыхает, собираясь сползти с чужих бёдер, но ему не дают. Хватка усиливается, и его резко притягивают обратно, заставляя Чона подвиснуть, а после не сдержанно выдохнуть, смешивая стон с вдохом.       Юнги оттянул ворот футболки в сторону и схватил зубами участок кожи, сильно втягивая его губами и несдержанно покусывая. У Мина внутри всё взрывается, он не может это контролировать, будто его внутренний зверь проснулся и сейчас готов убить, если у него забрать то, что он желает. Сейчас хотелось только одного, доказать, что Чон — его собственность. А у младшего перед глазами всё расплывалось и замедлилось как в кино. Под глазами искры летели и казалось, что если он их откроет, то всё, что сейчас происходит — попросту окажется плодом его больного воображения. Но если бы не руки хёна, которые обвивали его поперёк спины и притягивали ближе к себе; ни губы Мина на его шее, доказывающие, что всё происходит на самом деле, то Чонгук больше никогда бы не открыл глаза. Забываясь в тех моментах, но сейчас реальность и это лучше, чем обычная иллюзия.       —Ю-юнги, — тихо всхлипнув, поговорил Чонгук, отрезвляя старшего. Парень сильнее впился ногтями в чужие широкие плечи, чтобы хоть немного привести в чувства хёна. — Больно, — продолжая судорожно дышать, словно он не сидел, а бежал кросс в пару десятков километров. Мин слишком сильно задумался, продолжая смыкать зубы на нежной и чувствительной коже младшего, чуть ли не прокусив её до крови. И если бы не жалобные слова Чонгука, то вся вот эта фиолетово-красная метка, превратилась бы в открытую рану.        — Прости, — извинился Мин, и мягко коснулся засоса губами, слыша сверху стон боли, а после увидев, как его тонсен смешно корчит нос от неприятных ощущений, усмехнулся, проходясь языком по метке.        На это раз старший не стал заигрываться. Аккуратно прихватывая зубами бархатную кожу на другой ключице, и используя только губы и язык, наслаждаясь теперь уже только тихими поскуливаниями Чонгука. Здравый смысл приходит к Юнги слишком поздно, когда младший, устав сидеть в одной позе, решив немного размяться и сменить положение, прошёлся своим бедром по вставшему члену Мина.       А вот это уже серьёзно.       Парень смотрит немного мутным взглядом перед собой, понимая, что ещё никогда в жизни ему не было настолько отвратительно от себя. Шея Чонгука была вся в засосах. Они даже просвечивались через белую тонкую футболку младшего. А самый первый, опух и кажется стал ещё больше.        — Юнги? — тихо позвал его Чонгук, но был резко сброшен с чужих колен.       — Уйди, — безэмоциональное ответил Мин, сгорбившись и закрываясь руками от всего мира. — Чонгук, пошёл нахер отсюда, — рявкнул старший, пугая Чона.       Поднимаясь с пола, парень ещё раз посмотрел на хёна, который сидит как сутулая собака, уперев локти в колени, а голову уместив на сложенных руках и продолжал копаться в себе. Кажется Юнги слишком глубоко ушёл в свои мысли, что больше не стал прогонять Чонгука, который ещё минут пять наблюдал, как менялось чужое выражение лица.

***

      — Ты слишком быстро… Мама родная, вы с пылесосом экспериментировали? — Пак сидел на застеленной кровати младшего в позе лотоса и хотел разрядить обстановку, но тут же подавился новой волной шуток. — Что-то случилось? — Чимин подлетает с места и тут же оказывается рядом с Чонгуком. Его глаза блестели, а нос морщился так по-детски, но всю эту картину портила шея Чона, которая была похоже на окрас Далматинца.       — Всё хорошо, — парень улыбнулся обнажая свои белые зубы, а у самого в глазах слёзы стоят. Самое странно, он не понимает почему ведёт себя как истеричка, которую бросили.       — Ага, я вижу, — Чимин протягивает руку к шее Чона и невесомо касается самого большого засоса. — Гук~а, что произошло? — ласково позвал его Пак, заглядывая в большие глаза напротив.       — Если бы я и сам знал, — качая головой, ответил Чон. — Я сделал всё, как ты и сказал. На самом деле всё шло как нельзя лучше, но кажется у всего есть конец, — разочарованно выдохнул парень. — Семь минут назад, Юнги просто спихнул меня с колен и прогнал, а после погрузился, в свои мысли, что даже не мог посмотреть ушёл я, или нет, — Чонгук вытирает ненужную влагу с глаз и смотрит на улыбающегося хёна. — Ну и какого хера? — не выдерживает младший с слишком довольной реакции друга.       — Во-первых, буду бить за такие слова, — Чон закатил глаза. — Во-вторых, всё идёт даже лучше, чем я мог предполагать, — теперь в глазах младшего играет недоумение с ноткой азарта. — В-третьих, надо замазать твой боевой раскрас, — пальцем показав на шею, Чимин звонко засмеялся с покрасневших щёк Гука, который отпустил голову, пряча смущение за чёлкой.

***

      Негромкий стук в дверь прервал Мина от написания текста новой песни, но оно и к лучшему, парню нужно отвлечься хотя бы не надолго, а если это ещё и Намджун, то вообще лучшее успокоительное, хотя бы на время. Вот уже три дня в голове парня ничего нет кроме мыслей о Чонгуке. Ну как нет мыслей? Старший всё ещё ненавидит себя за то, что без причин прогнал в тот день тонсена. Первое время, Юнги так и думал, но чем больше он размышлял над ситуацией, тем больше понимал, что они оба хотели друг друга. Но защитная реакция на Чона сработала совершенно по-другому. Нагрубить, а после игнорировать. Правда это не осталось незамеченным. На следующий день на съёмках, Юнги снова увидел Чонгука и понял, что Пак на славу постарался, искусно замазав все изъяны, сделанные самим Мином, но самый большой всё-таки не получилось полностью скрыть. И на все вопросы: «что это такое?», Чонгук отвечал: «аллергия», даже не видя побитый и слишком огорченный взгляд Мина.        У старшего внутри всё рвёт и мечет. Он не хотел так. Чон начал избегать его, перестал замечать и Юнги больше не ощущал на себе чересчур тёплые объятия и такое родное слово «хён», сказанное мелодичным голосом младшего. Как же его распирало, когда младший постоянно висел на Тэхёне, Чимин или Хосоке. Желание на групповое убийство росло в геометрической прогрессии.        — Намджун, вот скажи, — Мин поворачивается на девяносто градусов, чтобы посмотреть в глаза друга, но в последнюю секунду становится в ступор. — Чонгук… — слабо выдыхает Юнги сканируя младшего изучающим взглядом.       Чон стоял около двери, прижимаясь к ней спиной и смотрел прямо в глаза старшего, у которого тело резко напряглось и немного подрагивало, а кадык поднимался к горлу зависая не надолго и тут же опускался. Младший стоял в одной футболке, которая даже не прикрывала мощные и такие привлекательные бёдра, открывая Юнги слишком прекрасный вид. В студии повисла звонкая тишина, нарушаемая только сбитым дыханием двух парней.       Первый отвис Чон и глубоко вдохнув накалившегося воздуха, быстро прошелся по своим засохшим губам юрким языком и отлипнув от двери, прошёл вглубь помещения. Мин мог только наблюдать за плавными движениями своего тонсена, который медленно, но стремительно сокращал расстояние. Старший уже мог полностью насладиться видом такого открытого и практически обнажённого младшего. Юнги заметил, что сейчас на шее Чонгука не было той самой маскировочной раскраски и все засосы, оставленные в тот день, чётко виднелись на шее Чона.        У Мина внутри всё скручивается в тугой узел, а внутренний зверь превращается в довольного кота, который при виде этой картины урчит и мурлычет. Хочется потянуться ближе к парню. Пустить его как наркотик по венам, но Чонгук опережает мысли своего хёна ставя своё колено между разведённых ног Юнги и наклоняется ближе к чужому лицу. Старший упивался всем этим, полностью расслабляясь давая Гуку поиграть с собой. Он знает. Чувствует, что Чон заведён такой атмосферой не меньше. И это не может не потешить самолюбие Мина.        Юнги ощущает на себе слишком робкие движения и подрагивающие ресницы, но ничего не делает, опираясь спиной на спинку кресла и смотря прямо в глаза. У Чонгука слишком привлекательный взгляд. Чёрные озёра, в которых и утонуть не грех, а райское наслаждение. Бегая взглядом по всему лицу тонсена, улавливая каждую деталь; шрамик; родинку под губой, и язык, который вечно пробегается по засохшими губами.        — Хён, — низко проговорил Чон, привлекая к себе внимание старшего. — Какие уроки проходят без практики? — задав риторический вопрос, Гук тут же отвечает на него сам. — Плохие, — и шумно сглотнув вязкую слюну, Чонгук опустил голову ниже, оставаясь на одном уровне с шеей Юнги.        Младший положил ладони на чужие плечи и сильнее надавил на них, вжимая Мина в сиденье кресла. Парень не сопротивлялся, наоборот, откинул голову назад, давая больше доступа к своей шее. Чон плавно водил языком по кадыку, играя с ним, как делали это с ним, а после перешёл на место, где проходила сонная артерия и припал к ней мокрыми губами. Сбитое сердцебиение Юнги отбивалось в ушах Чонгука, который мало помалу прихватывая губами нежную кожу, а после схватился зубами и стал усерднее всасывать. У старшего выдержка хорошая, но не тогда, когда его тонсен продолжает выбирать последующие участки на его шее, предварительно огладив подушечками пальцев предыдущую метку.       Мин отрывает от себя руки младшего, замечая непонимание в глазах напротив, а после толкает парня назад, вставая за ним вслед и вжимая чужую поясницу в рабочий стол. Чон опирался руками в металлическую поверхность, чувствую всем телом тепло от прижимающегося к нему Юнги.        Младший знал, что хён не настолько обладает мышечной массой, поэтому опёрся сильнее на руки и запрыгнул на него оставаясь в таком положении и смотря на меняющиеся выражения лица парня напротив. Футболка Чонгуку задралась постыдно высоко, оголяя прикрывающиеся до этого участки накаченных бёдер и кромку чёрных боксеров. Юнги отвиснул быстро, тут же оказываясь между разведённых ног Чона и кладя ладони на голые колени, повёл ими от колен вверх по бедрам.        Мин не выдерживает первый, разрывая зрительный контакт и мягко поддаваясь вперёд, обхватывая чужие губы своими. Простое мягкое прикосновение, а Чонгуку ничего больше не надо, он всё, что хотел, получил. Чувствуя мягкость на своих губах, и попутно понимая, что руки старшего не остановились, а продолжали подниматься по бёдрам вверх, на секунду останавливаясь у кромки боксеров и сразу же пробираясь тонкими, такими холодными пальцами, касаясь разгорячённой кожи под одеждой.        Чона затрясло то ли от смены температуры, то ли от прикосновений старшего, который словно пробирался под кожу и растекался в венах. У младшего все чувства обострены, ладони и губы хёна чересчур горячие и парню начинает потихоньку казаться, что ещё немного и он точно свихнётся или расплавится. Юнги продолжал упиваться податливостью Чонгука, размыкая губами его рот и проскальзывая внутрь языком. Не ожидавший такого напора, Чон распахнул глаза, хватаясь за чужие плечи и сильно сжимая пальцы. Ощущения двояки. Младший жмурит глаза и пытается не отставать от хёна, который чувствуя неумение, но сильное желание Чонгука, усмехается, а после гортанно рычит, сильнее хватаясь пальцами за чужие бёдра. Чон не выдерживает, отчаянно выдыхая в губы Мина, отстраняясь, чтобы отдышаться.       Юнги слизывает стекающую слюну с губ, а после припадает к излюбленной шее, накрывая самую яркую метку и проходясь языком, словно кот, зализывая и извиняясь. А Чонгук откидывает голову назад, предоставляя больше пространства старшему, пока сам всё ещё держится за чужие плечи, пытаясь хоть немного прийти в себя. Но Мин словно не хочет этого, или издевается, заползая руками под футболку игнорируя все преграды, а именно возбуждение своего тонсена. Пальцы проходятся по рёбрам словно по клавишам пианино, так медленно и нежно, сводя этим Чонгука ещё больше. Дальше ладонь полностью соприкасается с телом, продолжая свой путь вверх, пока настойчивые губы целуют все засосы, оставленные пару дней назад.        — Ю-Юнги, — судорожно позвал парня Чон, у которого сердце вместе со стонами из груди рвётся.        — Тихо, Гуки, — хрипло отвечает ему старший, отрываясь от нежной кожи тонсена.        И Чонгук замолкает, сам не зная почему. Может так и должен быть, они не в том положении, чтобы говорить, только младшему не дают покоя многие нюансы и страхи.        — Хён, это мой, — мышцы напряглись так сильно, что колени сдавили бока Мина, а неконтролируемый стон вырвался из груди, который парень тут же заглушил, сильно прикусывая нижнюю губу. Мелкая дрожь прошлась от кончиков пальцев на ногах до затылка. А Юнги нагло хмыкнул, найдя слабое место Чонгука. Разгорячённые пальцы коснулись возбуждённых сосков, начиная невесомо водить подушечками пальцев вокруг ореолов. У младшего в голове всё смешалось, а от переизбытка новых ощущений хотелось выть в голос. Чон сам не понимает, что хочет, ватными руками пытаясь оттолкнуть своего хёна, заставить его прекратить это, пока он позорно не спустил себе в боксеры, но бёдра продолжали удерживать бока Мина на месте.       — Я знаю, Чонгук, что это твой первый раз с парнем, — всё-таки ответил Юнги, щипая парня за соски, и наслаждаясь очередным всхлипом сверху.       Старший отлип от бедной и, в прямом смысле вылизанной, шее, всматриваясь в лицо напротив. У Чона ресницы подрагивают, по виску скатывается одинокая бусинка пота и при искусственном свете, понимая, что перед ним произведение искусства. Младшего хочется спрятать где-нибудь далеко, от чужих глаз и наслаждаться этой красотой самому.       Всю жизнь.       А ещё Юнги понимает, что оказывается в несусветной заднице. Так как влюбляться в Чонгука он не собирался. Не позволяла совесть перед парнем, но теперь он находится на середина каната между зданиями, где отступать назад поздно, а если идти вперёд, то примерно столько же. И взвешивая все за и против, Мин выбирает, что лучше разобьётся, но дойдёт до конца.        Вместе с Чонгуком.       Напоследок, Юнги мягко целует дрожащего от возбуждения Чона в подбородок и стягивает мешающую футболку с парня откидывая её в сторону. Собственный член больно упирался в ткань спортивных штанов, но сейчас главное — это его младший. Чонгук сам пришёл обнажённый, такой открытый перед Мином, в его студию; сейчас сидит на его столе с затуманенным и таким тяжёлым взглядом, машинально разводя сильнее ноги в стороны; мышцы живота и бёдер подрагивают.       — Блять, видел бы ты себя сейчас, — прорычал Юнги и схватил Чона за запястья отцепляя чужие руки от своих плеч.       Старший наклонился вперёд, и смахнул все ненужные на данный момент вещи позади Чонгука, а после толкнул парня в грудную клетку заставляя упасть спиной на холодный металл. Ощущения от контраста с горячими руками и мёрзлой поверхностью, были такими яркими, что младший непроизвольно выдохнул весь скопившийся воздух в лёгких.       Для Мина было преступлением, разложить своего тонсена в его первый раз на столе (но если взглянуть правде в глаза, то до удобной поверхности Юнги не хватит выдержки. А трахнуть Чонгука прям в коридоре общаги, идея ещё хуже) и без нужных пренадлежностей, имея только презерватив, который был куплен из-за глупого спора с Чимином. — «Грёбанный Пак, знал всё наперёд», — пронеслось в голове у старшего, который усмехнулся и вернувшись в реальность, посмотрел на Чона.       Мин вернул ладони на бёдра Чонгука, снова ведя ими вверх и остановившись в паре сантиметрах от кромки боксеров, сильно сжал пальцы делая предупреждение. Младший лежал на столе полностью открытый для своего хёна, а лицо как спелый помидор и чтобы скрыть своё смущение, прикрывал руками глаза, дергаясь под ладонями Юнги.       — Не поможешь мне? — дьявольски улыбаясь, хрипло поинтересовался Мин, отпуская чужое бедро и подставляя пальцы к губам младшего. Чон на это только гулко сглотнул, а следом обхватил фаланги пальцев зубами, начиная игриво смачивать пальцы Юнги.       Старший играл с горячим языком тонсена, водя второй рукой по голому берду. Задевая большим пальцем мошонку парня, которая уже не была скрыта за тканью, отчего под ладонью чувствовались мурашки и подрагивание чужих мышц, а сверху стон, переходящий в мычание. Мин не на шутку возбуждён таким податливым Чонгуком, который лежит на его столе с разведёнными ногами, сбитым дыханием и сосущим его пальцы. Когда выдержка трещит по швам как старый свитер, Юнги последний раз пробегается подушками пальцев по нёбу, и вытаскивает их изо рта младшего. Ниточка слюны тут же разрывается, но это сейчас меньше всего волнует. Когда Мин подносит руку к сжимающемуся колечку мышц, и начиная водить одним пальцем по кругу, Чон несдержанно выдыхает весь скопившийся воздух в лёгких, который после переростает в скулёж. Старший усмехнулся, проталкивая один палец, который на удивление легко вошёл.        — Ты…        — Заткнись, — перебил Чонгук парня, поддаваясь бёдрами на встречу рукам Юнги. — Да, я сам играл с собой. Да. Так что заткнись, — судорожно объяснил парень, закидывая голову вверх.       — Какой молодец, — улыбнулся старший, проталкивая уже два пальца и наклоняясь к шее, Чона, начиная заново покрывать её поцелуями, отвлекая от махинации снизу.       Не ожидавший подобной атаки на чувствительную шею, младший, схватившись руками за плечи хёна, сжимая их и самостоятельно насаживаясь на пальцы. Юнги мягко коснулся одного запястья парня и не почувствовав сопротивления, завёл её над головой, следом отрывая вторую руку. Соединив чужие ладони вместе, Мин вдавил своего тонсена сильнее в стол, продолжая покрывать шею засосами (терять уже нечего), а второй рукой продолжая растягивать тонсена. Мягкие губы касаются жилки, по которой бурно течёт горячая кровь Чонгука, хватаясь за неё зубами и наслаждаясь тихими шипениями в перемешку с тихими стонами.        Юнги добавил третий палец, пытаясь сменить угол входа и пытаясь найти простату, пока Чон подвиливал бёдрами в такт движений хёна. Стон. Тягучий как нуга. Мин даже дёрнулся, от этого звонкого и такого чистого звука. Старший повторил и снова неконтролируемый стон, который отбился от стен и осел пылью на всех плоских поверхностях. Если бы у него была возможность, он бы непременно включил бы запись и стал записывать столь превосходный звук.        Чонгук задыхался. Горячий и мокрый язык, который всё ещё гулял по голой шее и пальцы, что так точно били по комку нервов и у младшего звёзды под веками рассыпаются. В ушах звенит, так, что даже заглушены собственные стоны, но от этого не легче. Внутри всё скручивается узлом и хочется уже кончить, но руки прибиты к столу и выхода нет. Чон трётся о грубую ткань футболки Юнги, пытаясь хоть немного дойти до разрядки, но старший только рычит в ключицу больно кусая парня, а после отстраняясь от разгорячённого тела, вслушиваясь в недовольный скулёж. Оставаясь между чужих разведённых ног, Мин стягивает с себя растянутую футболку, откидывая её в сторону и стянув штаны вместе с боксерами, старший быстро реагируя, бьёт по тыльной стороне ладони младшего, который потянул свою руку к колом стоящему члену, чтобы наконец-то кончить.       — Хё-он, — взмолил Чонгук хватаясь пальцами за край стола и тяжело дыша.       Юнги усмехнулся и проигнорировав все встречные слова, разорвал упаковку презерватива, быстро раскатывая его по собственному члену. Мин, всё ещё имея самообладание, положил ладони на грудь Чона, ведя вниз. Задевая затвердевшие соски, поджарый живот, который подрагивал от любых острых ощущений и избегая столкновения с возбуждением младшего, парень положил руки на ягодицы, раздвигая половинки в разные стороны, медленно вошёл в сжимающееся колечко мышц. Раздвигая собой стенки, Юнги перехватил под коленями ноги Чонгука, который рвано дышал, пытаясь расслабиться.        «Пытки кончились — следующее, только наслаждение», — подумал Мин, и закинув голеностопы Чона себе на плечи, продолжал сначала входить размеренно, но с каждым разом ускоряя движения. Ладонь легла на член младшего, который метался под парнем чувствуя скорую разрядку. Под веками жгли слёзы чистого наслаждения в перемешку с адреналином, а в ушах била кровь.        Юнги продолжал входить в тело тонсена, меняя угол и попадая снова по простате, слушая чистые и частые стоны, продолжая двигать рукой по возбуждению Чонгука, в такт своим толчкам.       Последние секунды, оба парня пробыли в эйфории, кончая — один внутрь презерватива, второй на собственный живот — и сливаясь в ленивом послеоргазменном поцелуе.

***

       — Вы хоть понимаете, что наделали, блять? — вскипал Намджун, переводя яростный взгляд с одного парня на второго, который прижимал к себе футболку и сводя ноги вместе. — Потрахались? — ответил Юнги, зевая опираясь на дверной косяк. Точка кипения у лидера привысила отметку «совершенно опасно». — Потрахались? Потрахались?! — продолжал повышать голос Джун, чуть ли не бросаясь на этого обнаглевшего хёна. — А то, что будет после, вы подумали? Как вы объясните стаффу, что у вас у обоих на шее? Или вы решили играть дебилов говоря, что мутантскую ветрянку прихватили? — Сокджин, стоящий рядом, сжимая руку на плече парня, чтобы после не пришлось объяснять, почему в группе не хватает двух человек. — Чимин поможет, не впервой, — легко ответил Юнги, быстро закрывая дверь своей студии, чтобы не попасть под горячую руку Намджуна, который продолжает крыть парней отборным матом по ту сторону двери.       Да и не он сейчас главная цель, а Чонгук, который всё ещё сидел на столе, прижимая к себе футболку, пытаясь прикрыть следы приступления. Только это было бесполезно, ибо их оказывается слышала вся общага.