いいえ

Братья. Лучшие друзья. Настоящие мужчины. Они понятия не имели, что испытывают друг к другу одно и тоже. Одному было просто стыдно, второй не хотел, чтобы с ним переставали общаться из-за такого… а впрочем нет, никаким пустяком это быть не может. Но сейчас, невзирая на то, что в комнате могут стоять камеры парни изучают тела друг друга. «- А вдруг меня убъют, как Саяку? Можно я переночую у тебя?» Можно. Неплохой повод открыться друг другу. Они уже не чувствуют какого-то унижения, стыда за происходящее, просто следуют своему желанию. Овада прижимает к себе сбивчиво дышащего друга, покусывая его шею. Уже расстёгнутая рубашка Таки, не без помощи рук, падает на пол. Руки дежурного робко блуждают под майкой друга, намекая на избавление от ненужного сейчас предмета одежды. Верхняя одежда комком падает на пол, но позже, подмеченная излишне педантичным взглядом Киотаки, оказывается нетерпеливо развешенной на спинке стула. Скорее всего, оба смутно понимают, что делают, хватая друг друга за руки, жаждя прикосновений. Ишимару упёрся задней частью бёдер в край стола. Нарастающее возбуждение вместе с каким-то конфузом отдалось слабой болью в кончиках пальцев. По лицу дежурного катятся слёзы. Сейчас его переполняют эмоции. — Страшно- — Тебя же блять не избивают. Не бойся. — как можно мягче шепнул Овада. На пол со звоном упал, звякнув, ремень со штанов. Потом и сами штаны. Белые брюки Таки упали рядом, и через несколько мгновений были-таки торопливо сложены на стуле. Знакомы всего день. Дежурный, подталкиваемый Мондо, садится на стол. — Стра- — Не будь бабой, брат. Мондо слегка улыбается, давая понять, что никого не хочет обидеть. Расправившись с оставшимся бельём, насколько это возможно мягко, он приоткрывает рот дежурного — тот бы постеснялся сделать это сам — и вставляет два пальца. Холодноватые пальцы согрелись, коснувшись языка, уже добровольно облизывающего их. — Че вкусно? Через некоторое время Овада вытаскивает их изо рта Ишимару. Пальцы переходят вниз, и он без лишних вопросов вставляет их внутрь Таки, вызывая резкий вздох. Кольцо мышц сжимается, почувствовав что-то инородное. Боль разрядами бьёт вверх по позвоночнику — Мондо, больно… — Потерпи, Иши, всё нормально будет. Довольно непривычно слышать вместо «брат» ласковую форму фамилии. Странно. Хотя бы потому, что это фамилия. Мондо, что-то пошёптывая (предположительно мат) двигался пальцами внутри «друга», едва касаясь простаты, этим самым поддразнивая, и слушал его попытки сдержать голос. В конце концов, решая не мучать друга, он продолжает растягивать его, постоянно задевая простату, заставляя всё же вздыхать и закатывать глаза. Киотака подаётся тазом вперёд, заставляя пальцы партнёра войти настолько глубоко, насколько это возможно. Он изо всех сил не даёт себе застонать, закрывая рукой рот, не даёт себе «унизиться». Така отстраняется сам, отталкивая руку Мондо, давая понять, что готов к большему. Овада вытер руку. Он глянул на Ишимару, отчаянно закрывающего рот рукой. Отнимая руку Таки ото рта, Мондо наклоняется и шепчет ему на ухо: — Давай не сдерживаться. У тебя прекрасный голос. Мне бы хотелось его слышать. После он развёл ноги дежурного пошире. Така запрокинул голову и было потянул руку ко рту, забыв об уговоре, но всё же кладёт обе руки на плечи друга. Он хочет. Хочет выразить эмоции. Абсолютный байкер входит на удивление аккуратно. Несмотря на растяжку, внутри было довольно туго. Без смазки трудно, учитывая, что естественной было недостаточно. Войдя до половины он посмотрел на друга, как бы спрашивая разрешения на продолжение. Така кивнул. В следующее мгновение щёки вспыхнули красным. Ишимару пожалел, что пообещал не закрывать рот и не сдерживаться. Обжигающе-сладкое ощущение разлилось где-то внутри. Киотака громко скульнул и тяжело выдохнул. Мондо вошёл до конца и начал неспеша двигаться. Он не хочет делать Киотаке больно. Наклоняясь ближе к парню, Мондо нежно кусает его ключицу, переходя на напористые ласки, состоящие из укусов и поцелуев. Ишимару начинает толкаться навстречу, дабы ощутить партнёра глубже. Кажется, сейчас у него нет сил противостоять себе. Стоны, вперемешку с именем Овады, похожи на крики, они с эхом отдаются от стен. Киотака ощущает руку «друга», перебирающую его волосы. Она спускается по щеке и наклоняет лицо Таки слегка вперёд, сталкиваясь с ним взглядом. Дежурный выглядит так, будто пол часа бежал без остановки. Всегда слегка нахмуренные брови, раскрасневшееся лицо и тяжёлое дыхание. Рябинового цвета глаза серьёзно и немного отстранённо смотрят на Оваду. Тот нерешительно накрывает его губы своими, двигаясь чуть медленнее, сбавляя набранный темп. Голова будто пустеет и мысли словно на время покидают обоих. Поцелуй больше похож на борьбу, оба будто хотели таким образом друг друга к чему-то прижать. Воздуха надолго не хватает, и парни нехотя отстраняются. Ишимару, до этого держащий руки на плечах Мондо, обнимает его за шею и прижимается ближе. — Така, ты орёшь мне в ухо… — немного отстранившись от лица партнёра, говорит Овада — Прости… просто я… сейчас… а-амх! Масса белого оттенка течёт со стола. Киотака прогнулся и хрипло вскрикнул. Анальное отверстие снова сжалось, из-за чего, с голосом выдохнув, кончает и абсолютный байкер. Он гладит Ишимару по спине, будто в надежде усмирить его крики, сводящие с ума, но всё же бьющие по ушам своей громкостью. Овада осторожно выходит и обнимает Таку. Парни почему-то долго смотрят друг на друга. Они стараются сдержаться, но всё же слабая и какая-то сжатая улыбка выходит на лицо. Оба издают короткие смешки. Мондо взъерошил волосы Ишимару. — Походу мы теперь… пидорасы? Дежурный едва сдерживает смех, утыкаясь ему в плечо. — Ты тёплый. — Зато ты холодный как жмурик. Как я понял, сегодня ты не пойдёшь к себе?..