я́хонты

Альбус никогда не мечтал подарить своё сердце безумцу и убийце, но разве судьба спрашивает людского мнения, прежде чем что-то предначертать? Геллерт всегда умел слушать, замолкать на текущие мёдом часы, давая собеседнику вдоволь наговориться или, наоборот, намолчаться, если это требовалось, умудряясь в солидарности аккомпанировать и безмолвию, не перебивая ни единым вздохом, ни невольным жестом. Он вообще умел быть тихим — завораживающе тихим, таким, что манило поддаться невнятному бессловесному гипнозу, безвольно падая куда-то в омут, смутно походящий на ницшеанскую бездну. Альбус так не мог. Выдержка, терпение и снисходительность к говорящему — да, но не засасывающая пустота, принимающая в себя всё без отдарка в обратную. Подобное на памяти Дамблдора умел только Геллерт. Юноша будто прошёл тайные курсы индийских мистиков, что обучили его заклинанию глухих змей — искусству порабощения скрытой силой, а не звучной мелодией флейты. Потом, спустя годы, последователи Тёмного Лорда будут пресмыкаться пред ним, как те самые змеи — и со стороны это покажется красивым танцем под пленящую музыку, но изнанка обличит лишь неполноценных существ в плену у превосходящей их силы. Владел ли Гриндевальд парселтангом? Альбус никогда не узнает. Единственное, что он знал наверняка о милом друге своих июньских дней и августовских ночей, покрытых завесой обоюдной клятвы, — Альбус первый, кому из этой бездны прилетела в ответ правда. Оттуда исходило многое, в большинстве своём цитаты магических классиков и личные витиеватые измышления, никогда не откровенные до конца. Но однажды, в какой-то упущенный самим Альбусом момент, Геллерт начал делиться настолько хтоническим содержимым своего нутра, что будущему директору потребовались годы на осознание. И эти годы — упущенная возможность изменить, помочь, опровергнуть, удержать. Винит ли он себя даже по прошествии долгих десятилетий? Разумеется. Альбус был очарован. Не мог не быть. Геллерт вслух восхищался цветом его волос, сравнивая с переливающимся оперением Феникса, читал специально заученные места из любимых поэм Дамблдора и совершенно трогательно игнорировал вечернюю прохладу, розовея бледными обычно щеками. И целовался он взахлёб, забывая о кислороде и правилах приличия. Иногда Альбусу кажется, что Геллерт это квинтэссенция всех предрассудков и поверий средневековых смертных о ведьмах — точный слепок маггловского понимания магии. Он был пугающе красив, начитан, мог предсказать грозу, лишь раз взглянув на небо, и упрямо стремился к нанесению вреда обычным людям, видя собственное превосходство в потусторонней мощи. О, он действительно превосходил современных ему волшебников, что уж там говорить о магглах. Но самой яркой чёрточкой, подтверждающей эту мысль и способной свести с ума, заставя даже полностью рациональный разум прислушаться к деревенским присказкам, была притягательная аномалия его глаз — Альбус не раз и не два ловил себя на разглядывании этих самоцветов с крутящимися в голове картинками из фольклорного эпоса. Причисляющие себя к касте просвещённых научных мужей назовут этот феномен гетерохромией и попытаются уйти далеко в генетическую теорию, но где-то глубоко внутри эти приверженцы Декарта и логики тоже ощущают древний инстинкт истинно религиозного страха перед всем нечистым. Глядя в эти гиацинто-сапфировые яхонты и кожей чувствуя северный нордический ветер прямиком из расписного фьорда, Альбус может только слабенько кивнуть, соглашаясь с маггловским нервным трепетом. Геллерт Гриндевальд весь как шкатулка с драгоценностями, где каждый рубин или жемчужная насыпь не что иное, как аллегория к порокам и грехам. Альбус эту шкатулку по-варварски вскрыл и растащил по своим карманам приглянувшиеся колечки, камеи и события для личностного роста, а вырвавшихся наружу демонов не заметил, вторя глупышке Пандоре и разделяя её проклятье сквозь тысячи мифологических слоёв. И самое ужасное понимание в жизни Дамблдора связано не с тем моментом, когда он узнал пророчество и решился вести лохматого мальчишку на убой, а с тем мигом, когда в самый разгар их дуэли Геллерт не посмел поднять против него своей палочки, сдаваясь, наверно впервые за всю свою историю, и позволяя себя обезоружить. Тогда Альбус понял, что снова упустил шанс на спасение. В этот раз свой. …потому что даже фашизоидный монстр, сожравший всё хорошее в Геллерте, топящий Европу в страдании и войне ради личного эстетического удовлетворения, не смог опуститься до предательства заклинённой кровью связи… а Альбус смог.