clever

Каору Сакураяшики чертовски умён. С этим Нанджо не может не согласиться. Это непреложная истина, как то, что Земля круглая, Солнце горячее (прямо как сам Коджиро), а скейтеры самые большие придурки. Всё в Черри создаёт впечатление человека интеллектуально одарённого, Коджиро может за это поручиться — он подходит под все 18 пунктов на сайте, на который он случайно набрёл однажды ночью. И если сам он может быть субъективным в силу некоторых отягощающих обстоятельств, то Интернет беспристрастен в своих суждениях. Осуждениях. В любом случае, как уже было сказано, Каору умён и это факт. Он постоянно тщательно анализирует свои и чужие поступки и слова, делает выводы. На «S» и вне он просчитывает стратегию вплоть до градуса поворота и скорости встречного ветра, обращает внимание на сильные и слабые стороны противника. Делает всё возможное, чтобы победить. Хотя иногда, будучи личностью творческой, он даёт волю эмоциям (особенно когда дело касается самого Нанджо, что ему невероятно льстит), холодный расчёт позволяет ему крепко стоять на ногах как буквально на скейте, так и фигурально по жизни. Если не вдаваться в детали, Коджиро находит интеллект сексуальным. А когда тот идёт в комплекте с привлекательной внешностью, он вообще теряет всякое самообладание, голову, предметы одежды. И пусть даже в случае с Каору к этому прилагается острый язычок, у Джо есть некоторые соображения о том, как его отшлифовать. Каждое слово Черри в свой адрес Джо ощущает как пулю. Не такую, которая сквозь грудину и навылет, а ту что у виска — может и не зацепила, а сердце всё равно заходится заполошно. А потом как-то даже привыкаешь и жить уже не можешь без этих скачков адреналина, эндорфина, кортизола, ну, и прочих там... Вот и приходится таскаться за Каору. Хотя тот вроде и не против, сам ошивается в его ресторане постоянно. Маньяк, похоже. Или, того хуже, — влюблённый. Но с такими выводами Коджиро не спешит пока: два из двух как-то слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. А когда Каору оскорбляет его... О, забудьте о бабочках в животе — он ощущает целый зоопарк. Впрочем, держать несчастных животных взаперти жестоко, негуманно и вообще, может всё дело не в них, а те онигири и правда лежали в холодильнике давно и есть их не стоило. Так или иначе, что бы ни устраивало бунт в животе Коджиро, сейчас он стоит с гитарой под окнами Каору — осень на Окинаве тёплая, всё всегда нараспашку: окна, двери, души влюблённых скейтбордистов, — затягивая какую-то балладу о «прекрасной незнакомке». От девушки, правда, в Черри только, может, длинные волосы, небрежно стянутые в низкий хвост. Незнакомец он тоже на ноль целых ноль десятых да ещё в двадцатой степени* — как лет их дружбе. Он смотрит непривычно сверху вниз, едва изменившись в лице, словно эмоции его на вес золота, растрачивать ещё их на всяких там... Только Джо прекрасно знает, что, стоя там, в окне, Каору чуть хмурит тонкие брови и незаметно для себя касается языком старого шрама от пирсинга в губе — никак не избавится от этой привычки. Эти мелочи, несомненно, делают его прекрасным. Не как та незнакомка из глупой слащавой песни, которую Коджиро вот-вот закончит петь, не как Лорд Черри, каким видят его многочисленные девушки, вьющиеся вокруг него, словно рой назойливых мошек, а по-особенному. Специфически. По-каоровски уникально. — Ну и что ты устроил, тупица? — спокойно интересуется прекрасный Каору, как только импровизированный концерт завершается. — Девушек поблизости нет — выкобеливаться не перед кем. Только если ты не хочешь соблазнить Карлу... — Оставь свою железку себе, Четырёхглазый. Отвечая на твой вопрос, я пою тебе серенаду. Думалось мне, ты более проницателен, это ведь очевидно, — Нанджо нагло ухмыляется, глядя прямо вверх, в глаза Каору. Тот заметно тушуется, но быстро берёт себя в руки. В одну руку — вторая-то грустным балластом висит, закреплённая бинтом за шею. Так и тянет вниз. — Тогда подобострастно интересуюсь, зачем тебе гитара, если ты, Горилла, играть на ней не умеешь? — с уже привычным вызовом в голосе. — Благосклонно отвечаю, что гитара мне для антуража. Ну, неужели ты ни капельки не впечатлён видом, а, Каору? — с тем же вызовом в ответ. Знаем, проходили. Милый мой, я в сексе этой дружбе... Давно, в общем. То, какого труда Каору стоит не потерять самообладание, доставляет Коджиро невыносимое удовольствие. — Тебе повезло, что у меня голова всё ещё звенит после удара, а песни твои буквально опасны для жизни, — бросает Каору и отходит от окна, чтобы через секунду вернуться и добавить: — Спать будешь на полу. Умный он, этот Каору Сакураяшики, только вот и Нанджо не дурак вовсе — знает, что футон сегодня даже не будет разложен. А кровать тут отлично вмещает двоих человек.