Верховный Кот Бруклина

Дела института порой казались (и являлись) абсолютной нелепицой, с которой мог разобраться даже двенадцатилетний Хюнинкай с его неспособностью сидеть на одном месте больше пятнадцати минут. А Намджуну, на его посте Главы Нью-Йорксокого Института, вообще должны бы не указы раздавать, а ждать себе отчёты, которые он и так представляет стабильно раз в грёбаный месяц. Но вместо того, чтобы возмущаться, он смиренно бегал по каждому делу, интересующему вышестоящих из Идриса, разрываясь на семнадцать частей, чтобы успеть всё и не получить очередные недовольные вздохи в ответ. Но он, конечно же, никогда не удостаивался даже одобрения. И всё же, никто не грозил ему увольнением или иным наказанием, что фактически означало похвалу и удовлетворённость Конклава его работой. Хотя, следуя по истории их логики, никаких предложений и замечаний он не услышит, его просто лишат рун в одно особенно приятное для них утро. И пиши пропало, потому что кроме убийства демонов и натягивания на себя улыбки перед вышестоящим начальством Намджун не умеет ничего. (Сокджин обязательно даст ему по голове и скажет, мол, кто-кто, а Намджун вполне себе сможет выжить с примитивными, и к тому же, он всегда имеет возможность сосуществовать с нижнемирцами). Но он сам всегда считал, что лук за его спиной, стило в кармане кожаных штанов и руны по всему телу, делают его тем, кто он есть и составляют большую часть его естества. Даже лишившись своей должности, на самом деле, он оказался бы счастлив, просто вернувшись на поле боя плечом к плечу с Чонгуком и остальными охотниками авангарда. Но нет, с места, которое он занимал, дороги были две, или вверх или сразу на дно. На дне смуглому и теплолюбивому Намджуну бы точно не понравилось. Так что приходится бегать, наматывая бессмысленные круги, проверяя и перепроверяя всё, что лежит или дышит не по правилам, установленными начальством. В слух жаловаться он, к сожалению или к счастью, тоже привычки не имел. — Хорошо, так, — произнёс Сокджин с выражением чистой потерянности на лице. Схема городской канализации перед его глазами была странной и довольно грубо прорисованной. Намджун отмечает про себя необходимость перенести её в цифровой вид с этой старой бумажной карты, — зачем нам туда? — В Аликанте думают, что там есть кто-то, от кого нам надо избавиться, — бодро вещает Марк совсем рядом. — Пойди туда, не знаю, куда, найди то, не знаю, что, — заключает разочарованно Чонгук. Вечно рвущийся в бой он всегда любил чёткость в указаниях. Пойдите в клуб на восьмой авеню и найдите семиметровую летающую нелепицу, угрожающую людям — только за, прочешите сто тысяч коридоров в темной провонявший канализации не имея уверенности, что это вообще стоит делать — нет, можете попробовать заставить его в следующем году. И всё же он был здесь, из уважения к Намджуну и, наверное, от скуки. — Отправь Лукаса ему всё равно заняться нечем. Хотя, сделай лучше и отошли мелкотню, им энергии на десять таких вылазок хватит. — Тэхён и Кай только прошли церемонию рун, а Бомгю не умеет пользоваться стило, классно придумал, — ворчит на него Сокджин. Отвечающий за новых охотников из-за своей гипперответственности, он был их главным наставником и позволял только старшим из них выходить на реальные задания, Намджун в этом вопросе всегда ставил его мнение выше своего. Но Чонгук, с его необузданным рвением к битвам и заданиям, получивший руну в ранние девять лет, а на реальные миссии выходивший в двенадцать, готов был послать их на высшего демона в любую секунду. — Можно взять Ёнджуна, но только при условии нормального сопровождения. — А Субин расплачется без мамочки? — едко отзывается Гук. — Он не нуждается во мне так сильно, как ты, сыночек. — Прекратите, — устало одёргивает Намджун. Даже смирившись с тем, что Чонгук был его главным боевым товарищем, его парабатай, до конца принять его сторону сорвиголовы было тяжелее, чем кажется. Их связь порой делала и Намджуна безрассудным, но он всё ещё оставался головой их боевого тандема, а Чонгук, ну, Чонгук всегда был задницей. — Марк, Лукас, возьмите Джуна и Сану с собой. Осмотрите северную часть и возвращайтесь до темноты. Не найдёте — ну и хрен с ним. — Есть, сэр, папуля, сэр. — Закрой рот, Марк. Чонгук остаётся лениво лежащим в кресле, играясь с карманным ножом, выделываясь больше, чем избавляясь от скуки. Сокджин продолжал хмуро и брезгливо рассматривать карту, пока Намджун прогревает пол взглядом. Они оба задержались в мирном молчании, оттенённым пыхтением из тренировочного зала. Когда Сокджин подал голос, Намджуну захотелось насадиться на кол: — Как там вампирёныш? — Разиэль, да ладно… — Счастливо сосёт, — отплюнулся Чонгук. — Кровью не обделён. — Вы меня в могилу сведёте, — жалостливо пробормотал Глава Института. — Чего ты прицепился? Ты сам с вампиром встречался. — А я не про видовую принадлежность, — наблюдая за Чонгуком, упорно делающим вид, что его ничего не волнует, Джин откинулся к спинке своего кресла. — Он мне даже в какой-то степени нравится, мне жалко мальчика. — Жалко у пчёлки. — Чонгук, тебе что, семь? — Ты что, на его стороне? — с предательством в глазах Чон окликнул Намджуна. Попытка оставаться невозмутимым рушилась, как карточный домик под насмешливым свистом Сокджина. — Я не на… — Конечно, на моей, я его родной брат. — Он мой парабатай, — с рычанием откликнулся Гук. — Я роднее. — Еще снимите штаны и соревнуйтесь линейками, — абсолютно разбито пробурчал предмет обсуждения. — Не трогай Тэхёна, Джин. Знаешь же, закрытая тема. — Выкусил? — Чонгук постарался вернуть себе напускное безразличие, но лицо Сокджина всё ещё бесило его, Джун видел это по глазам. Он всё ещё не понимал, как они умудряются переключаться между режимами всеобъемлющей поддержки и полного понимания в бою, против едливых подколок и давлением на больные точки друг друга. Развлекались ли они так, спускали пар или Намджуну пора бить тревогу и вызывать на глубокий семейный разговор — оставалось не понятным. Но пока в их словах не звучала реальная ненависть или агрессия (хотя Чонгук говорил на агрессивном больше, чем на родном языке) Ким предпочитал оставить обоих в покое. — Мой любимый параба… — Объективно, мы оба понимаем, что он осадил меня, потому что не хочет разбираться с твоими детсадовскими приступами ярости, когда разговор заходит о Вампирёныше, — мысленно Намджуну пришлось посчитать от десяти. Попытка успокоится и знакомые секунды до взрыва. Десять. — Бедный влюблённый ребенок, — девять, — строит воздушные замки, — восемь, семь, — а у Чонгуки просто стадия луны началась, — шесть, пять, четыре, — и все мы знаем, что в полнолуние его двинет по голове и всё, — три, два, — доброе утро любимый книжный клуб. Один. И Намджуну приходится приложить всё, что осталось в его уставшем теле, чтобы удержать пышащего злобой Чонгука, вовремя пойманного на самом старте разгона. Сокджин, чья голова готовится быть оторванной, смеётся, но уходит, поймав раздражённый взгляд старшего брата. Скрываясь в коридорах, он напевает, двигаясь преувеличенно медленно, испытывая не только нервы Гука, но и физические силы Намджуна. — Придурок самодовольный, — бросает Чонгук, почти оставив попытки вырваться. Рука парабатай гладит его по голове и шее, стараясь успокоить. Если бы это не было его обязанностью, сдерживать страсть этих двоих к взаимным убийствам, он бы, может и посмеялся, но как Глава и просто человек с головой на плечах, он себе этого позволить не мог. — Откручу его хорошенькую голову и подарю Тэхёну. — Он просто не верит, что ты мог увязнуть в серьёзных отношениях, Гук, — говорит Намджун, слыша недовольное фырчание в ответ. — Я тоже в ужасе. — Поэтому я и встречаюсь с Тэ, — обиженно тянет он, выпутываясь из рук охотника. — Он единственный верит в меня и не считает меня беспросветным уродом. Уходя, Чонгук забирает карманный ножик и не смотрит на Намджуна, заставляя его чувствовать вину. Он последний, кто считает его плохим, но они все слишком привыкли к незаинтересованности Чона в серьёзных отношениях. Партнёры менялись быстрее, чем раздавались приказы Конклава, выловить Сумеречного Дон Жуана мог разве что Намджун, разыскивая его каждый раз, когда долг звал их на поле боя. А теперь Чонгук просто вступает в отношения, и не просто так, а с одним из верхушки вампирского клана, даже с недовольным лицом знакомя Тэхёна с Сокджином и Намджуном, вещая, как у них всё серьёзно. Конечно, сплетен и недоумений полон весь Институт. Намджуну надо выпить. И обняться.

***

Оказываясь в теплой квартире, укрытой полумраком в свете огня свечей, пропахшей сандаловыми благовониями, Намджун чувствует, как узлы в его плечах медленно расслабляются, а головная боль отступает. Магические огни приветливо окружают его, мягко направляя к хозяину, создавшему их развлечения ради. Юнги находится в спальне, увлечённый рассматриванием самого себя в зеркале и попытками безболезненно покрыть слизистую своего глаза чёрной подводкой. Любимый атласный халат, раскрашенный китайскими драконами, спадает с широких порозовевших плеч, мягко и по-домашнему. Верховный Маг Бруклина, восседая на своей любимой софе, хранимой им со времён развала Византийской Империи, мычит, приветствуя охотника. Намджун здоровается по-своему, наклоняясь и целуя горячую кожу на плече. Юнги улыбается, смотря ему в глаза через зеркало. Он таким поведением доволен. — Выглядишь очень уставшим. — Сокджин весь день драконил Чонгука, — хнычет Глава Института, усаживаясь позади мага на колени и тыкаясь лбом в его позвоночник. — Фантастика, но сегодня он попытался убить Джина только дважды. Один раз за завтраком, иначе солнце не встанет из-за горизонта, и час назад, но после этого ушёл обиженный и на меня. — Оскорбился, что ты не веришь в истинность его любви? — охотник мычит, Юнги понимающе усмехается. — На моей памяти Тэхён седьмой вампир, а Чонгукки вроде предпочитает Фейри. Охамутал весь Благой Двор, как только Его Величество не прихлопнул нашего любвеобильного. — С Чимином он тоже как-то гулял. — Святые Ангелы, — позаимствовав высказывание у Намджуна, восклицает маг. — Будь он бессмертным, я бы побоялся, что он и Лилит, и моего отца запишет в… как вы это назвали, Книжный клуб. — Не хочу о Чонгуке, и так чувствую, что его нытьё Тэхёну уже перешло к действиям, морозит. Расскажи, как твой день. — Связь парабатай всё ещё кажется мне жуткой, — несерьёзно бросает Юнги. Намджун отрывается от его спины, чтобы уложить подбородок на обнажённое плечо и снова встретится с мужчиной глазами. Влюбленными и счастливыми. — Я повеселился на встрече магов, потому что Хоби, рогатое чудовище, никогда меня не подводит. Устроил замечательные шуточки над главой змеиного шабаша. А потом я вернулся и ждал тебя, уже… — он бросил взгляд на венецианские часы, сияющие начищенным золотом изящных стрелок, — два часа. Ты сегодня так поздно освободился? Намджун теперь всегда ночевал здесь. Он теперь жил в квартире Верховного Мага Бруклина, возвращаясь даже самыми поздними ночами, иногда не имея возможности даже просто лечь спать в их общей кровати, довольствуясь душем с самодельными гелями и шампунями Юнги из сандала, на которых они оба двинулись. Чтобы получить заряд энергии на бесконечно тяжёлый и долгий день, ему хватало запаха Юнги на своей коже и волосах, а ещё самого важного — провожающего поцелуя на своих губах. Маг всегда поднимался, забывая о сне, если охотник появлялся в рассветных лучах, приветствуя его и иногда разделяя утренние ванны. Потом они вместе пили кофе, иногда завтракали, если было время, и Намджун уходил, чувствуя себя прекрасно от жара на своих губах и лице от магических прикосновений. В дни, когда он мог вернуться и получить сон, в горячих и любимых объятиях Юнги, Намджун летел на ангельских крыльях, наслаждаясь проведённым совместным временем. В хорошие дни они так же ужинали, выпивали по бокалу вина или Юнги уговаривал его на несколько коктейлей. В отличные дни они валялись в кровати пол дня, а потом гуляли по улицам Шанхая, и Юнги рассказывал, как во времена правления его друга, выглядели улицы. На годовщину они были в Сеуле, общей исторической родине, там все говорят, что Мин — императорская фамилия, на что сам маг со смехом шептал охотнику, что династия, о которой она говорит — пошла от него. Встречаться с древним магом иногда жутковато, но чаще всего до волшебного невероятно красиво. Чонгук до сих пор не может смириться с тем, что персонаж его любимой исторической дорамы списан с Юнги, а Сокджин любит смотреть портреты мага нарисованные в разные века. Намджун любит просто смотреть на нынешнего Юнги. Любителя современной моды, с выбеленными волосами, с пирсингом и накрашенными стойким карандашом глазами. Будто между ними нет сотен лет разницы. Сотен лет, в которые, как маг сам говорит, Юнги ждал, пока Намджун соизволит, наконец, родиться. — Почему ты тыкаешь себя в глаза? — с зевком спрашивает Ким. — Ты всегда красишься магией. — Ты же знаешь, я люблю делать невозможное, сегодня устроил себе вечер ухода за собой без магии, — в доказательство Юнги поднимает руку на уровень глаз Намджуна, демонстрируя почти идеально выкрашенные в чёрный ногти. — Но как люди красят глаза, я не понимаю. Охотник смеётся, поднимаясь с колен и обходя мага так, чтобы упереться поясницей в край стола. Забирает лайнер из красивых рук и цепляет пальцами Юнги за подбородок. Мин улыбается, поднимая глаза к потолку, усыпанному магическими огоньками, и стойко терпит, пока Намджун аккуратно закрашивает чувствительную слизистую и придирчиво оценивает нехитрую работу. Проводит ещё несколько линий у самых уголков и по верхним ресницам, откладывая карандаш. Не способный спрятать улыбку, Юнги смотрит в отражение, наслаждаясь результатом. — Спасибо, Намджун, — подхватывая одну из рук и целуя раскрытую ладонь. — Хочешь поскорее лечь спать, чтобы я гладил тебя по волосам, пока ты не уснёшь? — Звучит идеально, — смеётся охотник. — И красился ты, чтобы просто лечь спать? — В любую секунду, мой любимый охотник, в любой момент своей жизни я должен быть на высоте. — Подводка — последнее, что необходимо тебе для этого. — На самом деле, мне нужен только ты. — Для того, чтобы быть на высоте? — Для всего. Вверх и на дно. — Вверх и на дно, — Намджун улыбается, когда Юнги поднимается, тянет его к себе и целует, абсолютно волшебно.

***

В Институте всё ещё медленно и тихо. Намджун даже жалеет, что оставил тёплую кровать и горячего Юнги ранним утром, собираясь сегодня хотя бы уйти пораньше. Даже у Сокджина с Чонгуком сегодня день любви и терпимости, выглядит, как начало конца света. — Мне нужен портал в Аликанте, — вещает Сокджин громко и заносчиво. — Мне прислали огненную открыточку с нестерпимым желанием увидеться с нашей матушкой. Тебя, Джуни, она тоже хотела видеть, но я сказал, что ты при смерти. — И она, конечно, поверила, — со смешком кидает Чонгук. Любимый карманный ножик отплескивает, когда он подбрасывает его, всё ещё выделываясь слишком явно. — Потом я сказал, что Джуни придёт только за ручку с Юни, и её пыл охладел. — Мама́ не хочет общения с Верховным Котом Бруклина? Какая жалость, — из-за странного прозвища, лицо Главы вытягивается, а глаза закатываются. Сокджин же смеётся и отдаёт Чону «пять». Глумиться над старшим братом они, видимо, любят больше, чем бесить друг друга. Великолепно. — За порталом всё равно к нему. — Не стоит пользоваться расположением Верховного Мага слишком часто и нагло, — опуская глаза в дневник со списком дел, советует Намджун. Смешок Сокджина, раздавшийся в следующий момент, не предвещает ничего хорошего. Чонгук фыркает, закидывая ноги на рабочий стол, прямо под нос своего парабатай, когда Джин оказывается у дверей. — Я пользуюсь не его расположением, а тем, что он спит с моим старшим братом. — Я поддерживающе пользуюсь тем, что он спит с моим парабатай, — салютует ему Гук. — Связи. Намджун хочет убить их. — Связи, — поддерживает Сокджин. Или убить себя. Но лучше вернуться в квартиру Верховного Кота Бруклина и ныть ему весь день. Прозвище прикольное, а братья — придурки.