Обжигая душу...

Просторная библиотека замка встретила объятьями тишины и спокойствия. Здесь, среди высочайших стеллажей полных книг и редкой пыли, время словно замедлилось, будто стремилось тщательно впитать мудрость, мораль и нравоучения, что хранились на тысячах страницах. Я украдкой провела кончиками пальцев по гладким корешкам, ощущая в воздухе особый книжных запах — типографской краски, благородного пергамента, кожаных обложек и ляссе. Одинокий стук моих каблуков распространялся гулким эхом, которое тут же поглощали холодные стены. Так хотелось отвлечься от печальных мыслей о происшествий минувшего дня. Едва воспоминания вспышкой возникли перед глазами, как легкая волна мурашек пробежала вдоль позвоночника. Я тут же обхватила себя, медленно растирая плечи ладонями. Сама и не заметила как с губ, тихим шепотом сорвались строки из стихотворения:

«…Я хочу захлебнуться в сладком пламени Той души, что знает мою душу. Не видишь разве, что мой рот сжигает жажда? А за холодом глаз скрывается мучения?..»

Такие красивые… Жаль что в этой библиотеке если и найдется сборник румынской поэзии то будет, скорее всего лишь в оригинале. Я задумчиво прикусила губу, вперив взгляд на позолоченные надписи на корешках фолиантов. При условии, что сегодняшний день был наполнен мистическими событиями, я не прочь почитать о местных сказаниях, легендах… Сама того не замечая, ведомая поисками нужной книги, я забрела куда-то вглубь этой книжной чащи, пока не заострила внимание на одном сборнике румынских мифов. Открыла, лениво пролистала и даже сумела коряво прочесть название одной из: — «Mesterul Manole». Но тут, вязкую тишину наполнил знакомый бархатный баритон: — Очень хороший выбор. Если хотите понять душу румынского народа. — Влад стоял в паре метров, в самом начале прохода между стеллажами. Его лицо скрывала тень. — Это главные и очень древние мифы. Основа всего. Если хотите, я… могу вам почитать. И перевести? От этого незатейливого предложения внутри все затрепетало, подобно утренней птице. «Да! Очень!». Хоть я и не ожидала встретить кого-то здесь в столь поздний час, но его вторжение отнюдь меня не напугало. Может лишь потому, что глубоко в душе, в тайне даже от самой себя, искала с ним встречи? Хотела слышать этот голос, что пробирал легким холодком до основания, но в то же время был так желанен и приятен, подобно грустной сонате Бетховена? — Нет. Спасибо, — робко выдавила я. Нет! Все неправильно, Лайя! Ты ведь не это хотела сказать! Зачем отталкиваешь его?! Глупая! — Хорошо. Значит, нет. Даже в этой ажурной паутинке тени можно было разглядеть секундное негодование в глазах Влада. Он осекся, слегка сжав ладонь. Верно… Ведь весь мой вид кричал о другом — о жажде, жажде его внимания, близости, простого теплого взгляда и добрых слов. Я сжала обложку книги, что костяшки пальцев побелели. Это был жест отчаянья. Так странно, стоять всего в паре метров, быть так близко, но в то же время так далеко… Желать быть ближе и не позволять самому себе отдаться во власть порыва. Именно это и читалось в глазах. В наших глазах. — Так красиво смотришься среди книг. В своей стихии. — Я продолжила свое красноречивое молчание, прижав книгу к груди. — Лайя, я… Влад сделал шаг. Теперь свет, сочившийся из окон пустых полок, лег иначе, ясно открывая его лицо. Эти высокие скулы, уставший взгляд, бледная кожа… Словно истерзанное внутренней борьбой, постоянным отказом самому в себе в исполнении желанного. Но Влад не выглядел слабым или изнеможённым, нет. Он источал силу и благородство, что так манили и отталкивали одновременно. Мужчина в идеальном костюме, что стоял прямо передо мной, сейчас казался просто мальчиком, который задумчиво и учтиво пытался подобрать нужные слова, дотянуться до важных фраз. Но они ускользали. Мне было это знакомо, ибо я тоже это чувствовала. Я отстранилась, помножив его старания на ноль. Нечто внутри заставило меня это сделать, словно боялось, что подойди он ближе, так сумеет разгадать причину смятения и потаенные желания. Вывернет их наружу и обнажит. Влад насупился, что легкая морщинка на лбу залегла тенью. А после оперся о стеллаж, отчаянно запустив пятерню в уложенную шевелюру. И лишь найдя физическую опору, он смог заговорить, скользя мягким, обволакивающим взглядом по моему лицу, телу, что облегало черное платье. — Несколько сантиметров между людьми — это много или мало, мисс Бернелл? — Я нервно облизнула губы, наслаждаясь голосом с легкой вибрирующей хрипотцой. — Совсем недавно, мне казалось, что бесконечно много. Но щедрым дается, а у жадных отнимается… Из-за моей жадности, сантиметры обратились в километры. Но горькие уроки усваиваются лучшего всего. Поэтому эти метры между нами — непозволительная роскошь. И я принимаю это как драгоценный дар, мисс Бернелл. И не смею просить о большем. Лишь услышав свое имя я поняла, что все это время внимала его речь не делая ни вдоха. Грудь заныла от боли — то ли от недостатка кислорода, то ли от печали. Печали, которую я была в силе развеять. Я сглотнула тугой комок в горле, сильнее сжала книгу, чтобы не показывать дрожь в ладонях и решительно шагнула к нему, рушив стену, сжигая и без того ветхие мосты… Я протянула ладонь к колючей щеке, но так и не коснулась, лишь направила, прося вновь подарить мне взгляд. — Нет, смеете, — сорвался шепот. На его шее заиграло Адамово яблоко, пока стоя так близко, я могла видеть свои черты в блеске его аквамариновых глаз. Влад медленно закрыл глаза, сделал тихий вдох и накрыл своей ладонью мою. Нежно, учтиво, еле касаясь кожи. Мое касание дарило не боль, а облегчение. А после, слегка отстранился, но лишь для того, чтобы коснуться сухими губами каждую подушечку пальцев. Нежно, бережно… Тихо приговаривая, как если бы произносил молитву:

«Пока ты ходишь и вода в руинах, И мне спокойно также как тебе, Я бы хотел сказать тебе, любимая, Что моя воля вся в твоей судьбе.»

От каждого прикосновения его уст по руке пробегал мелкий разряд, пробираясь далее к груди, животу, пробуждая дрожь в коленях. — Румынская поэзия? — так же шепотом спросила я, словно если бы сказала громче, так расколола бы это мгновение на острые осколки. — Адриан Пэунеску, — уголок его губ дрогнул в улыбке. Влад замер, так и не решаясь поцеловать мизинчик. В игре теней света, показалось что его лицо стало более живым, даже легкий румянец заиграл на щеках. Его учащенное дыхание обжигало, губы манили, умоляли о близости. Увлеченная магией момента, я приподнялась на цыпочки и поцеловала сперва нижнюю губу, и так же чмокнула верхнюю. Это было как разряд, как болезненный укол для Влада, но я ничего не могла с собой поделать. — Лайя… — выдохнул он и обхватил ладонями мое лицо, аккуратно поглаживая абрис челюсти. Мое сердце, как испуганный зверек затрепетало в клетке, ноги подкосились и задрожали от волнения, стоило ему ответить на мой поцелуй, так же скромно, боясь перейти черту. Изящные пальцы зарылись в моих волосах, пока я наслаждалась его ароматом, мятным дыханием с горьким привкусом тоски. — Прости меня… Я пытался уберечь тебя, пытался держаться подальше, но не смог. Опьяненная близостью, я совершенно не понимала о чем именно его исповедь и, ласково потеревшись носиком, уже настойчивее прильнула к нему, поглаживая лацкан пиджака. Наше возбуждение росло, становясь осязаемым, витая в воздухе. Влад не отстранился, лишь скользнул ниже к подбородку, шее… Он обжигался, распаляя огонь внутри меня. Моя кожа вспыхивала, трепетала от каждого касания… Я откинула голову назад, открываясь перед ним, увлекая за собой, позволяя делать то, что хотелось нам обоим. Влад бережно удерживал меня за талию, где кожу еще прикрывала ткань платья. Даже через плотный слой костюма, ощущалось как напряглась его грудь. — Я… Лайя, я не смогу остановиться, — легкая вибрация его голоса пробежалась вдоль шеи. — И не надо. Книга сама выпала из рук, тихим шорохом приземляясь на пол, когда я жадно впилась в его губы, водя ладонями по щетине. Внутри закрался страх, что Влад сейчас отстранится, вновь закроется. Но он резко взял меня на руки, словно я ничего и не весила, прижимая к сердцу. Тихий вздох вырвался из груди, но я отчаянно вцепилась в широкие плечи и уткнулась носом, вдыхая мужественный запах с примесью легкого флера приятного парфюма. Влад бережно положил меня на тахту, полной мелких шелковых подушек. Мы оказались в другой части комнаты библиотеки, которая была освещена лишь пламенем подтаявших свечей. Влад навис надо мной. В его глазах промелькнула неуверенность, сменяясь ярким пламенем желания. — Нет, — отчаянно произнесла я, удерживая его за плечо. — Не уходи. Не сейчас, пожалуйста. Будь со мной. Будь моим… Влад присел на край диванчика. Желваки заиграли на его благородном лице, пока глаза шарили по моему телу, раздевая взглядом, но без капли пошлости. Это черное платье с рукавом на одно плечо стало мне в миг мало, неприятно теснило кожу, жаждущей ласк. Влад протянул ладонь, провел по изгибу бедра, вырисовывая незатейливый узор и замер. Но эти редкие касания лишь порождали еще большее нетерпение, порождали то порочное чувство внизу живота, тоску в чувствительной груди. Я приподнялась на локтях и потянулась к темно-лиловому платку на его шеи. Медленно вытянула, гипнотизируя взглядом. — Я знаю, мои касания обжигают тебя. — Я вложила шелковую ткань в его ладонь и завела руки над головой, плотно прижав запястья. — Так сдержи мои порывы. Влад тяжело сглотнул при виде меня, лежащей на тахте, с рассыпанным каскадом волос по подушкам; обнаженном бедре, что выглядывало из прорези откровенного платья. И стена рухнула, оковы разрушились. Он привстал, бережно обкрутил платком мои запястья, скрепив узлом. Я не сводила с него взгляда, ощущая, как растет возбуждение, закипает кровь, разливаясь приятной негой по всему телу и концентрируясь в низу живота. Влад потер запястья, проверяя на тугость «оковы». Но от этого незатейливого движения пробежала волна мурашек, и теперь платье неприлично облегало возбужденные соски. Я инстинктивно прогнулась в пояснице, смотря на него из-под полуопущенных век. — Ты такая красивая, — его голос разлился по комнате тягучим, приторным медом. Влад снял с меня туфли и присел рядом, кладя мою ногу себе на плечо. Потерся колючей щекой и тут же залечил место поцелуем. Его уже горячие губы проделывали дорожку от внутренней части икры, далее ниже к бедру. Я вытянула шею, подмечая, что он уже был без пиджака, в белой рубашке с наспех подвернутыми рукавами. А после, закрыла глаза и развела бедра чуть шире, предоставляя пространство для его губ. Металлические застежки платья стали холодить кожу, ведь мой градус тела подымался выше. Уста приоткрылись в немом вздохе, лоно наполнилось еще большей влагой. Я знала, что он ласкает и смотрит на меня, наблюдает, как морщу лоб, как кусаю губы. Я ощущала этот голодный взгляд, балансирующий на тонкой грани со страстью. Чувствовала это нутром. Влад призывно водил влажными губами, кончиком языка, спускаясь ниже. Его пальцы пробежались по внутренней части бедра, точно по клавишам фортепьяно, затем провели по кружевам нижнего белья. Это вылилось в томный вздох, но он продолжил водить по самому чувствительному месту. Сперва медленно и постепенно наращивал темп, давая прочувствовать эти острые, долгожданные ласки. Мои руки дернулись, с целью запустить пальцы в его волосы, притянуть за затылок ближе. Но шелковый платок не дал этого сделать, напоминая об ограничениях. — Поцелуй меня, — жалобно, но требовательно протянула я. И он выполнил мою просьбу. Поддался вперед, аккуратно нависая надо мной. В этот раз он уже не был робок. Уверенно овладел губами, скользнув языком, медленно лаская нёбо. — Лале, — произнес он в перерыве. — Я так скучал по тебе… Его ладонь переместилась к груди, сжимая до легкой боли. Я беззвучно простонала, поддаваясь вперед, чтобы плотнее прижаться к нему пахом. Обвила его талию ногами, медленно, бесстыдно покачивая бедрами, ластясь как кошка в надежде на ответные ласки. Этот жар, это желание пылали и в нем. Легкие горели от нехватки кислорода и наши частые рваные вздохи, подобно порывистому ветру, наполнили библиотеку, тут же тая в пространстве. Я уже начала проклинать тканный узел на запястьях — так хотелось его коснуться, поводить ладонями по широкой спине, сильным скульптурным рукам… Но в моих силах было лишь чувствовать его всем телом, внимать страсть и распалять ее до предела. Его ладони, все еще обжигающие своим холодом, ласкали мою грудь, дразня соски через платье, гуляли по талии… Кажется, ему не больно… Кажется моя кожа больше не яд для его уст… Или это сон? — Влад… — Я прервала поцелуй, более не в силах испытывать эти запретные наслаждения. Мне хотелось большего. Он одарил меня решительным взглядом, внимая каждый мой вздох, колыхание ресниц, всматриваясь в глубину моих карих глаз… Но Влад просто, подобно изголодавшемуся зверю, потянулся к горлышку платья и разорвал ткань. Молниеносным, точным движением освободив разгоряченное тело от одежды, он приступил к пуговицам на своей рубашке. Я бегло успела рассмотреть рельеф его груди и пресса, но даже за пару секунд подметила — тело испещрено мелкими шрамами, что едва подсвечивались на свету. Но это не сумело смахнуть вуаль вожделения. Влад медленно стянул с меня нижнее белье, приятно щекоча кожу ажурными завитками. И теперь, среди шелковых подушек, в тусклом подрагивающем свете огня, я предстала перед ним абсолютно нагой, со связанными руками. Но ни сил, ни терпения на предварительные ласки уже не было. Слишком долго мы томились ожиданием близости наших тел, слияниям душ. — Безупречна, — низкий, проникновенный голос Влада скользнул во мраке тишины. И он накрыл мои губы самозабвенным поцелуем. Страстным, всепоглощающим, обжигающим… Его ладони бережно обняли меня, заключая в кокон заботы и нежности. Я настойчиво углубила поцелуй, издав отчаянный стон. Но он тут же отстранился, лишь на дюйм и прижался лбом. Наконец, он наполнил меня — жадно, требовательно. Я податливо прогнулась в пояснице, скрепляя нашу интимную близость, приобретающую новые грани и глубину. Движения стали ритмичными, слаженными, отчего невозможно было уже скупиться на крики в агонии страсти. Влад замедлился, впился пальцами в мою талию и резко приподнял, усаживая на себя. Я положила связанные руки на широкие плечи, все так же ощущая его изнутри лоном. Он сжал мои бедра, задавая темп, входя до предела. Я откинула голову назад, закрыла глаза, отдаваясь вихрю неповторимых чувств и эмоций. То что мы делали, мне казалось сейчас таким правильным… таким долгожданным. Влад позволил мне самой управлять, доводя до исступления нас обоих. Вверх-вниз… Иногда замедляясь от усталости и напряжения в ногах. Влад водил ладонями по изгибу спины, нежно лаская каждый дюйм и прижимая колыхающуюся грудь к холодным губам, посасывая, облизывая. Обнажая мои пороки и потаенные желания. Знакомый жар медленно разлился по бедрам, концентрируясь, сворачиваясь, требуя освобождения. Но тут по моим щекам потекли слезы, медленно огибая скулы. Воспоминания… Объятья… Танец… Дружба… Любовь… — Я помню тебя, — всхлипнула я, глядя ему прямо в глаза. — Я помню… Слезы хлынули рекой, отражая эмоции и трепет в душе, пока мы так глядели друг на друга, ища опору в ветхих воспоминаниях, обрывках, ничтожных кусочках. — Лале, — отчаянно произнес Влад и впился в губы, целуя солоноватые слезы. Сердце бешено стучало, отдавая пульсацией в виски. В миг стало так легко, приятно и тоскливо… Я тосковала по прошлому, жалела о времени, что он провел во мраке, без света души, что могла подарить ему только я. Влад вжался в меня, входя грубыми, размеренными толчками, что отдавали приятной болью. Ладони начали неметь без должного поступления крови, но это лишь сгущало оттенки нашей страсти. — Влад, — прохрипела я, находясь на пике удовольствия. — Лале… Его дыхание обожгло шею, а после я ощутила острую боль. Это не было игривым прикусом. Его клыки глубоко погрузились в сонную артерию, высасывая кровь, вытягивая жизнь… Я проснулась в своей постели в холодном поту, тяжело дыша. Тело все так же горело от возбуждения, лоб щекотало от мелких бусинок пота. Мысли все еще были спутаны, скомканы, растерзаны… Комната была окутана мраком и, приподнявшись на локтях, я потянулась к ночнику. Приятный теплый свет озарил пространство, но так и не помог унять истерзанное сознание. Я потерла шею и, не нащупав никаких шрамов, постаралась успокоить бешеное сердцебиение и страх. Это сон… это просто сон…