Океан нежности.

Сейчас полдень, долгожданная перемена, поэтому в школьном коридоре достаточно много людей, и протиснуться кажется невозможным. Солнце не щадит и светит из прозрачных окон прямо в лицо, заставляя морщиться. Через небольшие щёлки прорывается весенний запах. Становится душно, лоб покрывается испариной, а тело становится горячим, Чимин лишь раздражённо пыхтит. Он не завтракал — не успел, поэтому сейчас чувствует неимоверный голод, усталость и желание, наконец, пройти сквозь толпу. Но, увы, он не в фильме про супергероев, а значит — способностей проходить через объекты у него нет, что печально. Все оживленно разговаривают о чём-то, перешёптываются. Пак пытается уловить хотя бы одно слово, но голоса смешиваются в один большой гул, и старшеклассник хочет себе уши заткнуть, да не получается — в руках учебники, которые он взял впопыхах. Пак скучающе осматривает людей рядом с собой. Кто-то улыбается, кто-то кричит, а кто-то, как и Чимин, желает поскорее уйти из скопления людей и нормально поесть. — Чимин-и, какая встреча, — пронеслось над ухом, и Пак застыл. Сердце зашлось в бешенном ритме. Чимин не знает, куда деть свой взгляд. До него донёсся любимый запах. Запах одеколона. Запах Юнги. Он чувствует дыхание на затылке и сглатывает. Перекус отменяется, сейчас у Чимина по плану сойти с ума.  — Чего тебе, — кое-как успокоив своё дыхание буркнул Чимин. — Зубки показываешь, куколка? — ещё и усмехается. Как же нравится, но как же бесит. Придурок. Юнги затих, и Пак бы подумал, что тот ушёл, но он всё еще ощущал пьянящий запах, исходящий от Мина, что чуть прикасался грудью к его спине. Толпа вокруг стоит, и Чимину это на руку — он не смог бы ни на миллиметр сдвинуться, присутствие Юнги сводит с ума.  — Давай погуляем? — Пак не знает, в какой раз Юнги об этом спрашивает, но соглашаться и не думает. Он разворачивается к Мину и приподнимает бровь. Гордость у него ещё есть, и он не позволит себе расплыться лужицей. Не сегодня. Он бы пошёл с Юнги на свидание, но тот уже заставил его помучиться однажды. Когда Чимин пытался добиться взаимности, а Мин лишь отшивал. Когда Пак приходил плакаться другу, а тот только гладил по голове и убаюкивал, но Чимину и этого достаточно. Пак тогда потерял всякую надежду и попытался забыть — получилось. Только вот Юнги потом пришёл к нему домой. Каялся, в любви клялся. А Чимину больно. Столько мучений, бессонных ночей, а теперь? Теперь он вот так вот приходит? Нет уж, не так быстро. Теперь очередь Юнги испытывать это треклятое чувство. Но он отступать даже и не думает, приставучка. — Не любишь прогулки? Тогда кино? — Пак закатил глаза. Он через силу отвернулся от Юнги. Каждый раз так больно. Он так хотел сорваться, забыть про гордость, про обиды, он просто хотел быть с Юнги. А голос внутри нашёптывал о том, сколько боли он перенёс и теперь вот так вот сдаться? И Чимин слушался, Чимин страдал, Юнги страдал. Пак начал быстро уходить. Сам не знает, как оторвался с места, не знает, как вообще Тэхёна увидел в толпе старшеклассников, но сейчас это и не важно. Чимин чуть ли не бежит к другу. Он на грани истерики. Тэхён, видя состояние Пака, посмотрел за его спину, откуда он так быстро удалялся. Этого было достаточно, чтобы он нахмурился и схватил Чимина за руку, отгораживая. Юнги же догонять не стал. Он Чимина понимает, свою ошибку понимает, но не изменить ничего теперь. Только по-новому всё начать, но Пак не решается, оно и понятно. Остаётся лишь ждать. *** Прошло два урока, а расплакаться уже хочется. Взвыть, бить кулаком стену, кричать, и Пак всё это делает. Это происходит внутри него. Никто об этом даже не подозревает. Он научился контролировать свои эмоции, но их же нужно куда-то девать, верно? Поэтому сегодня он уроки собирается прогулять. Идти больше некуда, кроме как в туалет. Да, для прогула не самое лучшее место, но куда ему ещё податься? Если слоняться по коридорам — заметят. Ничего более не остаётся. Он открывает дверь и осматривается вокруг. Заходит в помещение, позже — в кабинку и закрывает дверь. Он так больше не хочет, не может. Его прорвало, будто плотину. «Реки» брызнули из глаз. Тихие всхлипы отражались от стен и создавали эхо. Чимин хотел быть максимально беззвучным, а то заметят ведь. *** Настроение на нуле, не хочется ничего. Юнги отпросился с урока в туалет, но туда ему надо совсем не по назначению. Хочется уединиться, подумать, поэтому он идёт по уже выученному маршруту, преодолевает поворот и проходит до конца коридора. Всхлип. Он думает, что показалось, что его сознание решило пошутить, пока звук не повторяется. Он приближается — звук становится всё отчётливей и громче. Мин сглатывает ком в горле. По телу мурашки, руки дрожат, он хватается за ручку деревянной двери. Вдох. Выдох. Не помогло. Бесшумно открывая дверь, он проходит внутрь. Всхлип. Он не может поверить. Чимин. Глаза зажмуривает, губы поджимает до посинения, дверную ручку в ладони стискивает. Чёрт, чёрт, чёрт. Он уже было хотел подорваться, открыть эту чёртову кабинку, убаюкать, успокоить. Но вовремя останавливается. А имеет ли он права? Имеет ли он права находиться рядом с Чимином? Имеет ли права здороваться с ним? Имеет ли права прикасаться к нему? Имеет ли он вообще на Чимина хоть какие-то права? Он принёс ему только боль. Боль, которая разрасталась с каждым днём, пожирала его. А Юнги не спасал. Стоял себе в сторонке, пока Пак звал его, пока просил о помощи. Голова загудела. Теперь он понимает. Он не заслуживает Чимина. Он не имеет права даже дышать рядом с ним. Такой жалкий, ужасный. Мин делает шаг к выходу, ещё шаг, и ещё шаг. Он почти преодолевает этот барьер, уже закрывает дверь, уходит. Но он не может себе позволить исчезнуть, слыша очередной всхлип, а после поскуливание: — Юнги… Мин вмиг остолбенел. Вновь скривил губы, вновь сжал дверную ручку ладонью, вновь зажмурил глаза. Он не может. Не может вновь вернуться, не может вновь сделать больно, он просто не может. — Юнги-я… К чёрту. Он медленно, боясь, подходит к кабинке и прикладывает к ней руку. — Чимин-а… Дыхание спирает у обоих. Чимин вздрагивает, вскакивает, а потом вновь словно сжимается. Облокачивается о дверь, тяжело дыша. — Чимин-а… Впусти меня… Юнги. Слёзы душат его, будто кобра добычу, всё плывёт перед глазами, он ничего не понимает. Почему он пришёл? Почему просит открыть? Почему его голос дрожит? Почему? Пак прикрывает рот рукой. Он не может. Не может вернуться, ему сделают больно, он просто не может. — Чимин-а… К чёрту. Он медленно, боясь и сжимаясь берётся за ручку, дрожащей рукой поворачивает защёлку, приоткрывает немного дверь. Первые несколько секунд смотрит в пол, но потом решается и поднимает потихоньку взгляд. Юнги стоит перед ним, придерживая дверь одной рукой, а второй облокачиваясь о стену. Чимин дрожит. Так больно. Пак медленно подходит, теребя руки и плачет навзрыд, прикрывая рот рукой. Юнги больше не может на это смотреть. Он хочет согреть. Притягивает к себе, прижимает. Пак сминает ткань белой футболки Мина рукой. Хватается, держится за Юнги, лишь бы не ушёл, лишь бы не оттолкнул, лишь бы не сделал больно. Теперь он ему доверяет. Нет, Юнги не сделает больно. Чимин жмётся, потом отстраняется. Всматривается в глаза — пытается разглядеть хоть малейший намёк на шутку, не находит, вновь жмётся. Задыхается. Юнги ведёт его к кабинке. Скоро перемена, и им не нужны свидетели. Он меняется местами и садится на крышку унитаза. Хлопает рукой по коленке, к себе приглашает и улыбается так нежно, искренне, что довериться хочется. И Чимин доверился. Юнги его по волосам гладит — назад зачёсывает; по щекам водит пальцами, слёзы стирая; шепчет всякие нежности, которых Чимин и не слышал никогда. И, о боже, быстро губ касается своими, немного смущённо. Чимин даже не знал, даже не представлял, что Юнги может быть таким. Может, он просто не видел? Не хотел видеть? Ему этого не давали увидеть? Он не знает, но сейчас это и не важно. Важны руки, которые на талию переместились, которые гладят, ласкают; важны глаза, что смотрят пронзительно, а на дне их будто искринки, целый океан нежности. И всё для него. Для Чимина. Его этот океан затапливает, на дно утягивает, а он и не упирается — сам не прочь утонуть в этих чувствах. Он так долго хотел, так долго ждал, так долго желал. И вот он — его личный океан нежности, трепетности и любви. Его чувства копились неделями, и сейчас он готов на Юнги их вылить, утопить. Касается лица Юнги, неуверенно, но так нежно. Новый поток слёз струится по щекам, по подбородку и шее, утекая под кофту. Он касается лба, носа, оглаживает виски. Так непривычно, так ново, так приятно. Ему вновь хочется кричать, хочется взвыть, но не от боли, от счастья, что переполняет его. Это непонятное чувство в горле накатывает с новой силой. В груди тепло, будто выпил кружку горячего чая, будто греешь холодные руки о батарею, будто мамин горячий пирог прямиком из печи. Теперь Чимину тепло, а не холодно. Теперь есть человек, который может его согреть, который всегда будет рядом. Теперь у него есть Юнги. Его личный океан нежности.