•••
11 марта 2021 г., 20:09
Рана в груди сильно кровоточила, липко пропитав всю одежду. Последнее, на что ему хватило сил — постучать в массивную дубовую дверь. Однако он так ослаб, что скорее лишь поскребся, как заблудший голодный котенок.
Осев на пороге, Гаррет закрыл глаза, стараясь дышать спокойнее, но боль в груди пронзала при каждом вздохе.
Неважно, ждало ли его за этой дверью спасение или же смерть, что и так подступала к нему с каждой секундой — без человека, что живет здесь, он всё равно мертвец.
Дверь распахнулась, обдав Гаррета жаром, что вырвался из дома вслед за хозяином.
— Помоги мне, — еле слышно прошептал он, и сознание окончательно его покинуло.
На короткие промежутки Гаррет вырывался из забвения, но глаза почти ничего не различали. Мужчина, чье лицо было слишком размытым, поил его пахучими, горькими отварами, от которых он впадал в дурман. Иногда тот протирал его лицо и грудь смоченной в ледяной воде тряпицей, но Гаррет чувствовал, как его тело продолжает гореть изнутри. Он как будто выплывал на поверхность из глубоких вод, но его быстро тянуло обратно.
А потом его груди — прямо возле сердца — словно бы коснулось открытое пламя. Он закричал, не в силах вытерпеть прожигающей тело боли. Мягкий голос рядом нашептывал что-то на неизвестном Гаррету языке. В тот момент он молил бога о смерти.
Боль прекратилась так же внезапно, как и началась. Грудь по-прежнему жгло, но теперь это вызывало разве что неприятное ощущение, словно укус насекомого.
— Если хочешь жить, моряк — борись. Я свое дело сделал.
Гаррет не был уверен, сколько точно дней балансировал на грани сознания, однако, наконец очнувшись, ясно осознал: смерть не смогла его заполучить. По крайней мере, не в этот раз.
Приподнявшись и отбросив с себя что-то похожее на медвежью шкуру, Гаррет глубоко вдохнул: от былой тяжести в груди почти ничего не осталось. Легкое дуновение летнего ветра, что прорывался сквозь отворенную дверь, прошлось по его обнаженной коже. Наверное, он должен был ощутить неловкость или стыд, но радость от вновь обретенной жизни занимала его гораздо сильнее.
Оглядевшись, Гаррет нашел на стуле возле постели одежду из какой-то грубоватой на ощупь ткани, скроена та тоже была на простой деревенский манер. Прежде чем натянуть на себя рубаху, он подошел к висевшему на стене зеркалу: обычное, без оправы, сколотое в нескольких местах, но безупречно чистое.
Чуть левее сердца, на груди отчетливо виднелся красноватый шрам, формой напоминавший мотылька. Чем дольше Гаррет вглядывался, тем явственнее выступал контур — крохотное тельце, крылья, голова. Он провел по шраму пальцами, ощущая выпуклые и гладкие изгибы.
— Я тебя три дня выхаживал, у смерти из когтей вырывал, а ты вскакиваешь, чтобы на себя в зеркале полюбоваться? — раздался недовольный голос за его спиной.
Гаррет быстро оглянулся.
В дверях стоял парень, наверное, не старше его самого. Волосы белые, как крыло лебедя, доходили до плеч. Скромный наряд из рубахи и широких штанов с наброшенной поверх плеч накидкой. В руках небольшая корзина, из которой во все стороны лезли веточки деревьев, какие-то травы и парочка мухоморов.
— Мне лучше, — только и ответил Гаррет, смутившись под зорким взглядом хозяина дома. — Думаю, мне следует вас поблагодарить за свое спасение, милорд.
— Пфф, — прыснул парень, сбросив с плеч накидку и поставив корзину на пол. — Мы не во дворце, моряк. Не стоит распинаться. Да и где ты видел, чтобы милорды жили в лесу одни и зачем-то залатывали раны считай что мертвецу?
Гаррет продолжал ошарашенно стоять на месте, не сводя глаз с хозяина. Ожидал ли он увидеть древнего старца или всклокоченного безумного колдуна с помелом и вороном на плече — Гаррет и сам не знал. Но молодой и красивый юноша точно не походил на злого ведьмака.
— Что, моряк, язык проглотил? — снова засмеялся тот. — За стол садись, подкрепиться тебе надо, а то на одних отварах отощал за три дня.
Гаррет опомнился, что всё еще стоит перед хозяином полуобнаженным, и быстро натянул рубаху, а потом проковылял к столу в глубине комнаты. Юноша тем временем начал выставлять на стол тарелки, кувшин с молоком, масло и хлеб.
— Ты, небось, не к такому привык? — спросил он, плюхнув в его миску кашу, что всё это время бурлила в котелке в печи.
В уголках губ парня залегла едва заметная улыбка, словно всё происходящее он воспринимал как забаву.
— Вы сами заметили, я всего лишь моряк, а не королевский сын, — осмелев, ответил Гаррет, беря в одну руку ложку, а в другую мягкий ломоть хлеба.
Какое-то время оба ели молча, но затем Гаррет нарушил тишину вопросом:
— Почему вы решили помочь мне?
Он посмотрел юноше в глаза — зеленые с желтыми вкраплениями — и стал ждать ответа.
— Потому что ты попросил меня об этом, — наконец произнес тот, отпив молока.
— Но почему…
— Почему не убил? Это ты хочешь узнать? — не дослушав, перебил хозяин, поднимаясь из-за стола.
— О вас ходят разные слухи, — честно признался Гаррет.
— Однако же ты не побоялся и пришел сюда, свалился на моем пороге, заляпал его своей просоленной морем кровью, молил о помощи.
Хозяин развернулся и подошел обратно к двери за оставленной там корзиной.
— Простите, я вовсе не желал вас обидеть, милорд, то есть сэр…мистер, — Гаррет замолчал, чтобы не наговорить еще больших глупостей. — Простите, не знаю, как мне стоит к вам обращаться. Если вы скажите свое имя, я бы…
— Слишком много извиняешься, моряк, — вновь совершенно спокойным тоном ответил хозяин, в очередной раз не дав Гаррету договорить. — А имя? Разве оно так важно?
Юноша вытянул из корзины пучок травы, связал его тонкой бечевкой и положил на полку, где подобного добра было и без того вдоволь.
— Для меня важно. Вы мне жизнь спасли. Должен же я знать, у кого теперь в неоплатном долгу, — пылко ответил Гаррет, поднимаясь, чтобы приблизиться к своему спасителю. Где-то в глубине души страх тлел крохотным огоньком, но Гаррет понимал, что если бы хозяин дома хотел — убил бы его еще на пороге своего дома.
— Но ты ведь и так знаешь, кто я? — юноша оглянулся на него через плечо, глаза его при этом сверкнули колдовским пламенем, а потом снова стали не ярче обычного.
— Думал, что знаю, — голос прозвучал виновато. — Но я ошибался.
— То, что я залечил твою рану и три дня не давал лихорадке свести тебя в могилу — ничего не значит, моряк.
— Для вас, может, и нет, а для меня значит. И мое имя Гаррет, — добавив, представился он, вспоминая, что и сам до сих пор не назвал себя.
— А мне больше нравится «моряк», — хмыкнул парнишка, оставив наконец свои травы.
— Как пожелаете.
— Ну-ка, дай посмотрю, — ведьмак резко повернулся к Гаррету лицом и задрал на нем рубаху, начиная водить пальцами по шраму-мотыльку.
Кожа на подушечках была слегка шероховатой. Наверное, потому что часто перетирает сухие травы и не боится работы, подумал Гаррет. И только сейчас, когда ведьмак был так близко к нему, он уловил аромат леса, горьких, как его отвары, трав и совсем чуть-чуть дыма, что исходил от паренька.
— Приживается, но пока не поблекнет — придется тебе остаться тут. Если, конечно, не передумал жить, — добавил он, ухмыляясь, после чего отпустил край рубахи, тут же свободно скользнувший вниз.
— Шрам…почему он так похож на мотылька? — неуверенно спросил Гаррет. Ведьмак продолжал стоять перед ним, смотреть, словно силясь увидеть нечто ему неподвластное.
— Когда душа покидает тело, она становится невесомой, легкой, совсем как мотылек. Она столь же хрупка, и не каждый способен ее разглядеть.
Юноша поднял перед собой ладонь, сжатую в кулак, а затем раскрыл его, выпуская на свободу мотылька. В свете дня тот казался почти прозрачным — даже призрачным — и порхал, быстро размахивая крылышками, пока не осел серебристым пеплом обратно на ладони того, что его создал.
— Когда я втащил тебя в дом полумертвого, вокруг вился такой же, — юноша сдул пыльцу с руки, а затем накрыл ею грудь Гаррета ровно в том месте, где теперь находился шрам. — Вернуть душу непросто, не каждый сумеет, и мало кто рискнет. Не заставляй меня жалеть о содеянном, моряк.
— Никогда, — пообещал он, накрыв ладонь ведьмака своей. Та оказалась маленькой в сравнении с его собственной, а через бледную кожу он запросто мог прощупать тонкие косточки.
В тот момент страх полностью покинул Гаррета, будто вместо его спасенной души упорхнул прочь черным мотыльком.
Дни шли, складываясь в недели, а Гаррет по-прежнему оставался на попечении ведьмака. Тот часто пропадал где-то в лесу, уходя спозаранку, пока сам он еще спал. Гаррет подозревал, что его крепкий сон был следствием всё тех же зелий и отваров, которыми хозяин продолжал потчевать его изо дня в день.
Разговаривали они немного, в основном за столом, или когда тот просил подсобить ему с травами. Их было много — каждая полка, каждый угол — везде Гаррет натыкался на разносортные пучки, перевязанные нитью. В горшочках ведьмак хранил засушенные лепестки, коренья и грибы.
А в один из тихих вечеров хозяин наконец спросил, как Гаррет оказался на его пороге. Он долго молчал, ковыряясь ложкой в миске с едой, а потом рассказал.
— Король направил нас на задание, с которого, как оказалось, мы не должны были вернуться живыми. На судне было полно предателей, получивших приказ убить капитана — моего брата, а заодно и меня вслед за ним. Лаэрт умер сразу, а вот я почему-то нет. Меня скинули за борт, я пытался бороться, но течение унесло меня, пока не выбросило на берег. Я сразу понял, что оказался возле Чёрного леса, но выбора не было, поэтому я пришел к тебе. Надеялся, что если не поможешь, то хотя бы закончишь мои мучения.
— Ты смелый, Гаррет, — хозяин впервые назвал его по имени, что вызвало на губах Гаррета довольную улыбку.
— Может, всё-таки назовешь и свое имя, ведьмак? — последнее слово он специально выделил, словно хотел показать, что давно перестал его бояться, а все слухи о нем теперь лишь смешат его.
— Возможно, когда ты уйдешь, но не сейчас, — загадочно произнес тот.
Гаррет вытянул вперед руку и сжал его ладонь в своей. Юноша не сопротивлялся.
— Если хочешь, я вернусь к тебе.
— Ты сам себе хозяин, моряк, — улыбнувшись лишь одними уголками губ, он убрал руку и начал собирать со стола посуду. — Еще неделя и ты можешь уходить.
Утром, как обычно, хозяина уже и след простыл, когда Гаррет проснулся. Одевшись, он вышел из дома, планируя прогуляться по лесу, как делал все то время, что оставался наедине с собой. Казалось, ему будет не хватать этой свободы, что простиралась вокруг. Лес напоминал Гаррету океан, ветер в кронах успокаивал его, словно волны за бортом корабля. Глубокая зелень под ногами ласкала кожу, как вода, когда прилив лижет ступни, пока стоишь на берегу. А еще лес напоминал о нем. Если бы не острое желание отомстить за брата, за всю ту боль, что ему пришлось испытать, — кто знает, возможно, он смог бы остаться здесь вместе с белокурым ведьмаком.
— Завтра я уйду, — сказал Гаррет, прежде чем лечь спать. — Останься утром, пока я не проснусь.
Не дожидаясь ответа, боясь услышать то, что не желал, он лег, хотя сон впервые за время пребывания в этом доме обходил его стороной.
Прошел, наверное, час, когда Гаррет услышал легкие шаги, едва различимые даже в полной тишине. Он не повернулся, чтобы посмотреть, сделав вид, что давно заснул.
Ведьмак замер возле его постели, а затем Гаррет ощутил, как тюфяк слегка примялся, когда хозяин аккуратно прилег позади него, едва касаясь.
Его пальцы почти невесомо прошлись по волосам Гаррета, затем скользнули вдоль руки, начиная от самого плеча.
— Считается, что тот, кто знает имя колдуна, владеет и его душой, — прошептал юноша, придвигаясь к Гаррету почти вплотную. Его кожа, и без того горячая, мгновенно вспыхнула, когда Гаррет понял, что ведьмак полностью обнажен. Его грудь прижималась к спине Гаррета, а пальцы продолжали свой путь по телу.
— Поэтому ты не хочешь назвать его мне? — спросил Гаррет, понимая, что глупо и дальше притворяться, будто он всё еще спит. — Думаешь, я получу над тобой какую-то власть? По-моему, это я в твоих руках.
— Посмотри на меня.
Гаррет повернулся, встречаясь глазами с ведьмаком. В который раз тот всматривался в его лицо, будто хотел разглядеть в нем будущее, которое ждало Гаррета после того, как он покинет этот дом, не напрасно ли он спасал его от смерти?
— Аэрин, — прошептал юноша, касаясь уха Гаррета. — Меня зовут Аэрин, моряк.
Говорят, что тот, кто узнает имя колдуна, завладеет и его душой. Но лишь тот, кому он назвал его по доброй воле, уже владеет его сердцем.
Губы Аэрина в последовавшем за его признанием поцелуе веяли пряной горечью, словно тот накануне пил один из своих травяных отваров, но для Гаррета вкус его губ казался слаще любого сахара. Он обнял изящное, но совсем не такое хрупкое, как можно было подумать на первый взгляд, тело Аэрина, сжал крепко в своих руках и с удовольствием углубил поцелуй, ведомый давно затаившейся в сердце страстью.
Когда ладонь Гаррета проскользила вниз на бедро, а затем легла на округлую, крепкую ягодицу Аэрина, тот глухо простонал Гаррету в рот, ни на секунду не отрываясь от губ. Их языки сплетались в интимном танце, пробуя и лаская друг друга. Делясь без слов теми чувствами, которые сочились сквозь кожу, сквозь каждую клеточку, тянувшуюся навстречу в непреодолимом влечении.
Гаррет никогда не был близок с мужчиной. Он даже не думал, что может быть соблазнен красивыми юношескими, но все же далекими от женственности изгибами. Однако Аэрин его буквально околдовал. Тонким, но крепким от работы в лесу телом. Большими цвета леса глазами, смотревшими на Гаррета с безграничной заботой. Руками, что вернули Гаррету жизнь, даровав вместе с тем и любовь. И дело было, конечно, не в магии. Уж точно не в той, которой владел белокурый ведьмак. Но если любовь и правда была чем-то магическим, то Гаррет был только рад поддаться этому колдовству.
Гаррет ощущал, как в паху зреет тягучее напряжение. Пылал в его крепких руках и Аэрин. Их члены касались и терлись один о второй, заставляя обоих любовников вспыхивать искрами жгучего желания. Тогда Гаррет, подхватив Аэрина за ногу возле колена, закинул ее себе на пояс, чтобы приблизиться к Аэрину еще плотнее. Тело Аэрина под пальцами Гаррета — горячее, упругое, пропитанное ароматом тенистого леса и тонким флером летних цветов — дурманило Гаррету разум. Аэрина хотелось касаться везде. Наслаждаться непривычным бархатом мужской кожи. Собственная, просоленная морскими водами, закаленная солнцем и физической работой на корабле, на контрасте казалась Гаррету слишком грубой. Но Аэрин прикасался к нему с явным рвением. Гладил крепкую мускулистую спину, мял длинными тонкими пальцами твердые ягодицы и, казалось, намеренно ерзал, чтобы крохотные точки его сосков задевали покрытую порослью волосков грудь Гаррета, отчего Аэрин сладко постанывал в бесконечно продолжавшийся поцелуй.
— Прежде чем ты уйдешь, я хочу, чтобы и тело мое целиком стало твоим, — прошептал Аэрин Гаррету прямо в поалевшие губы.
Аэрин часто дышал, его глаза были прикрыты, словно он боялся открыть и увидеть, что их близость не более чем яркое видение. Его дыхание, как легкий порыв вечернего ветра, приятно оседало на коже, не опаляя, но грея мягким, уютным теплом.
Понимая, что предлагал ему Аэрин, Гаррет облизал и без того влажные губы.
— Но…
— Если боишься сделать мне больно — не стоит, — опередил его мысли Аэрин и наконец распахнул глаза, которые в сумраке комнаты, освещаемой лишь огарком свечи, вновь сверкнули колдовским огоньком. — Я обо всем уже позаботился. Что бы ни ожидало нас впереди, я хотел запомнить эту ночь навсегда.
Гаррету казалось, что он явственно слышит, как стучит в тишине после слов Аэрина сердце. Чье? Он точно сказать не мог, но чувствовал, как собственное лупит под ребрами в бешеном ритме. Гаррет сглотнул образовавшийся из невысказанных вслух и, кажется, лишних сейчас признаний ком и подцепил пальцами подбородок Аэрина, чтобы снова поцеловать. Он надеялся, что его действия скажут громче тысячи слов. Но отчасти боялся озвучить то, что не мог обещать — что вернется. Что останется жив, отомстив за смерть брата. Все чувства громко кричали: останься, живи мирно, люби. Но долг моряка, обещание, данное призраку брата, приказывали наказать предателей и убийц. Даже если Гаррет умрет, то уйдет на тот свет с именем Аэрина на губах, его сердцем в своей груди рядом с собственным. И воспоминанием о жаре сегодняшней ночи.
Гаррет уложил Аэрина на спину, нависнув сверху. Их пальцы сплелись над головой ведьмака, вокруг которой на подушке ореолом рассыпались пряди его белоснежных волос. Притрагиваясь к коже нежными поцелуями, Гаррет поднимался от шеи до разомкнутых в ожидании губ Аэрина. Целовал их, словно пил с них пряно-сладкий отвар и лишь он способен был утолить растущую жажду. Целовал прикрытые тонкие веки, кончик носа в мелких веснушках, что пыльцой рассыпало солнце. Целовал точеные контуры скул под вуалью румянца.
Когда ноги Аэрина сцепились вокруг пояса Гаррета, он вдавил собой Аэрина в матрас, и их влажные от испарины тела тесно слиплись, а твердые, жаждущие и покрытой первыми каплями смазки стволы вновь притерлись друг с другом. Продолжая держать Аэрина за одну руку, второй Гаррет проскользнул между их животами, чтобы снять растущее возбуждение. Рот Гаррета по-прежнему был занят кипучими поцелуями, язык сплетался с языком Аэрина юркими змейками, а пальцы Гаррета сжали налившуюся кровью и похотью плоть. Кулак двигался по обоим членам в дразняще неспешном ритме, будто играясь, и Аэрин не сдерживал томных стонов. Сам Гаррет часто и шумно дышал, а пальцы, проходясь по головкам, растирали по горячей коже вязкое семя.
Аэрин извивался под тяжестью тела Гаррета, впивался ему ногтями в спину и бедра, подмахивая под все более резкие движения сжимавшего его член кулака, пока Гаррет не почувствовал, как Аэрин обмяк, обильно излившись, а вскоре и он сам последовал за ведьмаком.
— Надеюсь, ты понимаешь, что я говорил о большем? — утыкаясь носом Гаррету во вспотевшую шею, негромко и чуть хрипловато из-за пересохшего горла произнес Аэрин. Его пальцы выводили на спине Гаррета абстрактный узор. А может, подумал на мгновение Гаррет, Аэрин вырисовывал защитные руны каплями пота по жаркой коже.
Гаррету в принципе почему-то казалось, что их близость несла в себе больше, чем просто желание напоследок перед разлукой подарить свое тело любимому человеку. Чем просто физическое обладание и даже духовная связь. Словно Аэрин вкладывал в Гаррета тайную силу, впаивал телесным контактом самый сильный свой оберег. Гаррет даже слегка отстранился, чтобы взглянуть Аэрину в лицо.
Тот выглядел капельку сонным, но губы тянулись в блаженной улыбке. Возможно, их души так тесно переплелись, что черпали отныне силы друг в друге? Питались и крепли, когда их тела сливались в единое? И Аэрин пытался насытить его накануне прощания, чтоб Гаррет к нему возвратился, ведь нити их жизни переплелись, когда Аэрин вернул Гаррету душу и отдал, раскрывшись, свою?
— Аэрин… — тихо позвал Гаррет.
Просто облечь в звуки ставшее дороже любого богатства имя. Именно так впредь для Гаррета звучало слово «душа».
— Я здесь. Рядом, — откликнулся вполголоса Аэрин, гладя Гаррета по растрепанным на затылке волосам, словно успокаивая, учуяв нотки смятения в его интонации.
Несколько минут они просто лежали, пока Аэрин не заерзал внизу.
— Ляг на спину, — попросил он, потираясь щекой о чуть колючую челюсть Гаррета, продолжавшего накрывать Аэрина собой.
Будто опомнившись или вырвавшись из подступающей полудремы, Гаррет отодвинулся и сделал, как велел ему Аэрин, следом оседлавший его бедра в позе наездника. Руки Гаррета машинально легли тому на бока, будто Аэрин мог свалиться. Но тот возвышался уверенно.
Гаррет наблюдал завороженно, как фигура Аэрина аккуратным силуэтом выделялась на фоне обволакивающей их полутьмы. Как рука Аэрина скрылась у него за спиной, а затем его пальцы сомкнулись на опять возбужденном члене Гаррета.
Гаррет невольно прикрыл глаза от пробежавшей из паха до брюха волны приятного импульса. Он опустил ладони, оглаживая Аэрину бедра, которые слегка покачивались, заставляя его ствол проходиться меж ягодиц Аэрина.
Тот внезапно нагнулся, дотягиваясь до скрытого из вида Гаррета предмета, а после занял прежнее положение. В руках он держал пузырек с маслом — одним из десятков в его колдовских запасах.
— Тшш, я знаю, о чем ты хочешь спросить, — шикнул Аэрин, прикладывая к припухшим губам Гаррета палец, когда тот едва открыл рот. — Масло поможет мне лучше принять тебя.
Гаррет против воли смутился от того, как порочно звучал Аэрин, хоть и плавился от плотского предвкушения распробовать его тело.
Когда член Гаррета не без труда, пусть Аэрин и использовал масло, чей насыщенный аромат клубился над ними невидимым облаком, начал прокладывать путь внутрь тела Аэрина, тот прикусил губу, морщась и всасывая сквозь зубы густой воздух. Но заполнив плотью Гаррета нутро целиком, Аэрин замер и облегченно выдохнул.
— Я в порядке, — словно предвосхищая назревший у Гаррета вопрос, ответил Аэрин.
Чувствовать его жар изнутри было одуряюще невыносимо. Хотелось двигаться, наслаждаясь тесным контактом их тел, но Гаррет медлил, ожидая реакции Аэрина. Тот качнулся, словно на пробу, тройку раз, слабо скульнул, а после, упираясь ладонями Гаррету в грудь, приподнялся и, выдыхая с ним почти в унисон, опустился обратно.
Постепенно Гаррет поддавался уносимой его эйфории и толкался бедрами Аэрину навстречу, с каждый разом проникая свободнее. Трение обволакивающей член Гаррета тесноты внутри Аэрина откликалось позывами внизу живота, разливалось по всем конечностям и пульсировало искрами удовольствия даже в кончиках пальцев.
Тело Аэрина, подобно пламени свечи при дуновении ветра, плавно извивалось в руках Гаррета, чьи пальцы то впивались крепкой, до следов на светлой коже, хваткой в бедра Аэрина, то блуждали по его груди, намеренно задевая бледные точки сосков, отчего Аэрин несдержанно ахал, то водя по его чуть более тонкому, чем у Гаррета, стволу, изнывающему от касаний на грани разрядки.
Гаррет кончил, оставаясь внутри Аэрина, и на миг испугался, но крохами разума, что еще пытались работать в его голове, он опомнился, что Аэрин не девица и зачать от него не способен.
Бессильно рухнув Гаррету на грудь, Аэрин спрятал лицо в изгибе его шеи, втягивая носом смешанный из запахов пота, страсти и эфирной отдушки воздух. Спина Аэрина ходила ходуном в попытке отдышаться, и Гаррет буквально кончиками пальцев описывал на ней круги, массируя выпирающие позвонки.
Буквально перетекая, Аэрин разместился у Гаррета под боком, уложив голову ему на плечо. Можно было решить, что тот заснул, судя по сомкнутым векам, но Гаррет чувствовал, что Аэрин все еще с ним.
— Теперь я полностью принадлежу тебе, — вышептал Аэрин и поцеловал Гаррета в местечко пониже ключицы.
— Как и я тебе, — ответил Гаррет, обнимая Аэрина покрепче.
Он зарылся носом в макушку, из-за тепла ставшую еще ярче благоухать луговыми цветами, горьковатой корой и совсем слегка можжевельником. Так, кажется, и заснул с привкусом леса на кончике языка и льнувшим к его груди Аэрином.
* * *
Вопреки просьбе Гаррета, Аэрин выпорхнул из постели в час предрассветной дымки, туманом пролегающей за окном. Запечатав губы Гаррета прощальным поцелуем, Аэрин покинул дом и устремился поглубже в лес, зная, что Гаррет не будет его искать. Он поймет. Они уже попрощались. Но Аэрин будет ждать сколько потребуется. Под ногами было влажно от росы и штаны возле щиколоток успели промокнуть, когда Аэрин добрался до опушки. Первые робкие солнечные лучи тонкими нитями проникали сквозь густые кроны деревьев, свежий утренний ветер разносил сотканный из десятков привычных для Аэрина ингредиентов запах леса, но ни один из них не перекрывал осевший на коже, словно клеймо, естественный запах Гаррета. Он одновременно будоражил и заставлял внутренности Аэрина скручиваться в тугую спираль от знания, что эта метка невечна. А Гаррет может безвозвратно исчезнуть. Короткий импульс сорваться обратно к дому Аэрин задушил на корню. Если судьбой суждено, то Гаррет к нему вернется. Держать его здесь Аэрин не имеет права. Как бы далеко и извилисто Аэрин ни бродил, ноги самостоятельно вывели его к хижине. Сколько часов он провел в лесу, он не засек, но когда вернулся, то в небе уже мерцали звезды. Замешкавшись на пороге, Аэрин распахнул дверь с тайной надеждой увидеть Гаррета за столом, но внутри ожидал лишь пустой полумрак покинутой всеми комнаты. Замерзнув, Аэрин заварил пахучий чай и выпил лекарственный порошок на случай, если подхватил-таки хворь в лесу. И если тело постепенно согрелось, то затухшая с уходом Гаррета душа словно покрылась инеем и оттаивать не спешила. Записку Аэрин заметил уже перед сном, который упорно обходил его стороной, будто намеренно издеваясь. Обрывок бумаги с начертанными на нем лаконичными строчками лежал на подушке.«Аэрин, мое сердце осталось с тобой. Я обязательно вернусь, если смерть не решит иначе. Только она способна встать преградой на моем пути к тебе. И даже если я умру, моя душа найдет дорогу обратно. Навеки твой Гаррет»
Капнувшие против воли слезы размыли чернила, мутно-грязным пятном растекшиеся по листу. Привычное одиночество слишком резко стало чужим, тишина угнетала и даже рутинные дела не спасали Аэрина от грузной печали. Но дни текли, складываясь в недели, а те — в долгие месяцы. На смену теплу в итоге пришла зима, завывая за окнами колючей вьюгой и заметая хижину хрустящим под подошвами снегом. Впервые Аэрину казалось, что ему не согреться, потому что истинный холод шел не снаружи, а изнутри. Тоска слегка притупилась весной, как ручеек после оттепели, по каплям утекая из сердца. А летом, возвестившим, что со дня расставания минул целый год, осталась нестираемым фоном лишь светлая грусть. Отвлеченный работой, Аэрин старался не думать о Гаррете, довольствуясь знанием, что тот жив. С той ночи их нити были прочно повязаны. И та, что сплеталась с Гарретом, по-прежнему тянулась тугой струной. Пару раз, во время редких вылазок в город, Аэрин ошибочно принимал за Гаррета проходящие вдалеке мужские фигуры, но прилив инстинктивной радости также резко и угасал, стоило убедиться, что это лишь едва похожий на Гаррета незнакомец. Аэрин безгранично скучал, независимо от утекшего времени. Гаррет продолжал навещать его в снах, яркими кадрами проносящимися под закрытыми веками, после чего, проснувшись и вынырнув из дремы в реальность, Аэрину буквально приходилось собирать себя по кускам. Лето устало клонилось к закату, потихоньку забирая с собой длинные теплые ночи. Обретя привычку выбираться из леса и подолгу бродить на берегу, чтобы вытряхнуть из головы ворох запылившихся мыслей, Аэрин печально осознавал, что вскоре погода загонит его обратно в глубь леса. Даже себе он боялся признаться, но море безотчетно шептало о Гаррете. Будто возле кромки воды Аэрин становился ближе к нему, слушая плеск одиноких волн и подставляя лицо спешащему в новые земли ветру. Сев на еще не успевший остыть от дневного тепла песок и плотнее запахнувшись накидкой, Аэрин утомленно прикрыл глаза и вдохнул, заполняя легкие просоленным воздухом. — Аэрин? Сердце словно подбросило к самой глотке. — Аэрин! — повторилось отчетливей, а следом приглушенный песком звук шагов. Аэрин обернулся и тут же, поваленный весом чужого тела, навзничь упал. — Ты лижешься, как баловливый пес, — отфыркиваясь от хаотично рассыпаемых по лицу поцелуев, с деланным возмущением произнес Аэрин, однако не в силах сдержать улыбку и зреющих от радости капель слез. — И колешься тоже. — Прости, — извинился Гаррет и тут же коснулся лба Аэрина своим, продолжая часто дышать. Их губы на крохотном расстоянии друг от друга, но оба не двигались, застынув в моменте. — Дай посмотреть на тебя, — попросил Аэрин и положил ладони на обросшие многодневной щетиной щеки, отводя лицо Гаррета от себя, чтобы детальнее разглядеть. Отросшие темные волосы собраны на затылке в неряшливый пучок, а длинная челка спадала на загорелый до карамельного цвета лоб. По-прежнему белые, едва тронутые лучами руки Аэрина бледным пятном выделялись на фоне пропитанной солнцем кожи Гаррета. Аэрин осторожно, одними лишь пальцами, отвел упавшие пряди за ухо и на долю секунды по шее пробежал холодок, когда он увидел протянувшийся от уголка глаза к виску затянувшийся шрам. Он прочертил подушечкой линию вдоль неровного рубца, но Гаррет перехватил его руку и поцеловал прохладные пальцы сухими губами. — Было почти не больно. Уж точно не так, как жить вдали от тебя. Прости, что заставил так долго ждать. Потянувшись вверх, Аэрин наконец впился в губы Гаррета выстраданным долгим ожиданием поцелуем так рьяно, что в груди мотыльком затрепетала от счастья душа. — Прощаю, — ответил он, на короткий момент прервавшись. — И впредь не позволю уйти.
