Ромашки в рыжих волосах

      Первые золотые лучи заката пробиваются сквозь лёгкую белую штору, которая прикрывает распахнутое настежь окно. Небольшие, едва заметные пылинки кружат в незатейливом танце, опускаясь на мягкую спинку старого дивана, накрытого выцветшим от времени клетчатым пледом. Начинающий вбирать в себя вечернюю прохладу воздух наполнен запахом засушенных трав, которые собирала Илинка, недавно приготовленного Сандрой ужина и терпкого кофе, который она заботливо принесла мне, когда я рассеянно наблюдала за отдыхающим Лео.       Для человека, который пережил такой кошмар, он держится молодцом — и что самое удивительное, спокойно и с улыбкой на лице говорит об этом. Я же спустя несколько дней всё ещё вздрагиваю по ночам от кошмаров — теперь они мои спутники. И Илинка, и Сандра, и даже почти ничего не знающая Милли тоже не могут спокойно спать, осознавая, что все мы пережили.       Влад остался в своём замке. Уезжая оттуда, я видела на его лице сожаление и раскаяние — словно он не хотел, чтобы мы покидали поместье, но это было лучшим решением. Я знаю, что он не такой, каким показался той самой ночью. Он не монстр. Так сложились обстоятельства, и Владу пришлось показать свою тёмную сторону, чтобы спасти всех нас.       Лео пожертвовал собой, защищая себя, Влада и меня. Перед тем, как его зелёные, как сочная трава на июльском палящем солнце, глаза закрылись, я видела, что именно в них промелькнуло. Страх. Но не за свою жизнь. За мою. Он не боялся Влада, который в тот момент балансировал между светом и тьмой, он не боялся пострадать от нечисти, которая выползала из всех щелей и была готова заполонить собой всё пространство. Лео боялся, что пострадаю я. Он закрывал меня собой, лишь бы уберечь от всего; его глаза сверкали надеждой, что он сможет всё победить. Мой рыжий герой с забавными веснушками на носу жертвовал собой. Не знаю, как смогу отплатить ему за это, но забыть его поступок точно не получится.       Я делаю глоток остывшего кофе и морщусь — слишком холодно и уже не так вкусно. Как бы я ни любила этот напиток, сейчас он не может меня успокоить и помочь огромному количеству мыслей распутаться и разложиться по полочкам. Я до сих пор не могу осознать, что Лео находился между жизнью и смертью, а он всего лишь широко улыбается и втягивает в свои объятия, кладёт небритый подбородок мне на макушку и говорит: «Успокойся, Лайя, я здесь, я рядом с тобой, я жив и полон сил, чтобы удивлять тебя». А я утыкаюсь носом ему в грудь, ощущаю размеренное биение сердца и вдыхаю его аромат — свежескошенная трава где-то на берегу шумного бесконечного океана. И, чувствуя на своей талии его горячие ладони, бесстыже пытающиеся забраться под мою белую рубашку, я успокаиваюсь.       Сегодня днём, когда Сандра, Илинка и Милли отправились в город за покупками, я, стараясь отвлечь себя чем-нибудь, изучала рассохшиеся от времени деревянные полки с книгами. Лео продолжал восстанавливать свои силы, и проще и быстрее это было сделать во сне, поэтому он крепко спал в своей комнате на втором этаже. Я смотрела, как он спит — раскинув руки и слегка нахмурившись, будто даже во сне он боролся за себя, за меня, за нас.       Взяв самую толстую пожелтевшую от времени книгу с пыльным корешком и стёртым названием, я отправилась в гостиную, где и пробыла до самого ужина. Читая про историю Румынии и совершенно игнорируя главы про Влада Дракулу, рассматривая выцветшие иллюстрации, я даже не заметила, как Лео спустился из своей временной обители. Немного сонный, но от этого ещё более милый, он улыбается, оперевшись о дверной косяк и сложив руки на груди, что широкие плечи привлекательно обтягивает светлая футболка, и смотрит на меня.       Я откладываю книгу, которая ещё две секунды назад интересовала меня больше, чем что-либо, на подоконник и улыбаюсь в ответ. Лео в два шага преодолевает расстояние до дивана, на котором я нахожу покой который день, и садится рядом, сразу же крепко обнимая меня и целуя в висок. Его рыжие волосы, отблёскивающие золотом в последних солнечных лучах, попадающих в гостиную, слегка щекочут ему нос, и Лео смешно морщится, привычным движением поправляя их.       Несколько минут мы сидим так — молча и совсем не двигаясь. Мы наслаждаемся друг другом, и нам не нужны слова. Я чувствую ритмичное биение его сердца, спокойное дыхание, ощущаю горячую ладонь на своей талии — Лео большим пальцем поглаживает оголившийся участок кожи, и я вся покрываюсь мурашками от безумно приятных касаний, — а вторую держу своей рукой, сплетая пальцы. Рядом с ним мне спокойно, он — моя тихая гавань.       Стараясь не шевелиться, искоса смотрю на Лео. Его глаза закрыты, длинные пушистые ресницы едва дрожат, веснушчатые щёки слегка порозовели, сменяя бледность, поселившуюся на его лице с той самой битвы. Он облизывает пересохшие губы и расплывается в широкой улыбке, сдерживая смех. — Ты чего так смотришь? — зелёные глаза распахиваются, и в них я вижу явные смешинки — золотистые искры, которые проявляются в разговорах со мной. — Как «так»? — не могу отвести взгляд от них. Тёплые малахитовые радужки рождают во мне бесконечную волну нежности, которую я готова дарить их обладателю до скончания веков. — Вот так, — Лео корчит смешную рожицу, изображая меня, и тут же громко и заливисто хохочет. Я не выдерживаю и смеюсь вместе с ним.       Он едва ощутимо проходится пальцами по моим рёбрам, пока я пытаюсь отдышаться от смеха. Слегка отодвигаюсь от Лео и, уже совсем не смущаясь, рассматриваю его. Он всё ещё немного бледен, слегка осунувшийся, а под глазами видны синие тени — Лео медленно, но верно восстанавливается. Хоть он и говорит, что не чувствует слабости и полон сил, я знаю и чувствую, что это не так. Он не хочет показаться слабым, не хочет, чтобы его жалели, поэтому храбрится каждый раз, когда я спрашиваю о его самочувствии. На шее замечаю две практически зажившие красные точки с неровными краями, и Лео, видя это, закрывает их своей ладонью и чуть криво улыбается. — Как твоё самочувствие? — снова смотрю ему в глаза, которые мгновенно теплеют. Лёд трескается: Лео не может на меня злиться или обижаться. Он понимает, как я волнуюсь за него. — Отлично, — он улыбается; понимает, что я буду спрашивать о его состоянии по сотне раз за день, лишь бы понимать, что он действительно в порядке. — Не хочешь прогуляться?       Я киваю — нужно подышать свежим воздухом, не всё же сидеть в гостиной рядом с книгой. Да и Лео это полезно. Он встаёт и тянет меня за собой, как сегодняшней ночью.       «Тихий стук в дверь будит меня. Уже рассветает, и солнце постепенно окрашивает ночное небо в яркие краски, но я лишь недавно уснула — слишком интересной оказалась очередная книга, которую я взяла в комнате у Сандры. — Лайя, ты спишь? — дверь со скрипом приоткрывается, и показывается взлохмаченная рыжая голова. Я тут же сажусь в кровати, подтягивая колени к груди, и взволнованно смотрю на нарушителя моего и так беспокойного сна. — Я тебя разбудил? — Всё в порядке, — Лео тихо заходит в мою комнату и присаживается на край кровати. Мягкий матрас прогибается под его весом, и он аккуратно ложится, делая упор на локоть. На его лице появляется широкая улыбка, а в ярких зелёных глазах пляшут до боли знакомые мне чертята. Лео точно что-то задумал. — Пойдём встречать рассвет.       Он не спрашивает. Он не предлагает. Он знает, что я в любом случае пойду с ним. Я пойду за ним куда угодно, но сейчас нас ждёт прекрасное время — рассвет, когда природа медленно оживает.       Я бесшумно откидываю тяжёлое одеяло и соскальзываю с кровати. Лео, как истинный джентльмен, отводит глаза — я стою в короткой светлой ночной сорочке, — но всё равно скользит по мне восхищённым взглядом, пытаясь делать это как можно незаметнее. Чувствую, как щёки заливаются румянцем, — не могу не реагировать на Лео — и быстро накидываю на плечи вязаный кардиган карамельного цвета.       Лео стоит босиком, в свободных клетчатых штанах и белой футболке; на мой вопросительный взгляд отвечает, что мы лишь выйдем на задний двор, поэтому я следую его примеру и остаюсь без обуви. Он берёт меня за руку и сплетает пальцы, и мы тихо проходим по скрипучему полу, а после выходим на задний двор.       Небо полыхает алым, а вдалеке расплывается туман, в котором теряются даже очертания замка Влада. Лео медленно ведёт меня на старые качели, где мы едва можем поместиться вдвоём, и обнимает меня. Пальцы на ногах холодит влажная от росы трава, отражающая рассветные солнечные лучи.       Но мне совсем не холодно. Рядом с Лео мне всегда тепло, он согревает меня не только своим телом. Мне кажется, что между нами есть невидимая нить, которую не то что разорвать, даже слегка нарушить невозможно — такая она крепкая. И именно по ней мне передаётся всё то тепло, которое есть в Лео. Словно он сам соткан из солнечных лучей, а сейчас он подзаряжается ими, чтобы снова и снова согревать меня. Он сам — солнце, которое светит, но не ослепляет.       Мы сидим, едва покачиваясь, — качели безбожно скрипят, и мы боимся разбудить Илинку, окна чьей комнаты выходят на задний двор, Сандру, которая часто просыпается раньше всех, или Милли. У сестры слишком чуткий сон, и она может проснуться даже от лёгкого дуновения ветра.       Лео наслаждается первыми солнечными лучами, окрашивающими небо в переливы оранжевого и розового, а я наслаждаюсь им. Мне бесконечно спокойно рядом с ним — словно не мы пару дней назад были в эпицентре битвы с нечистью, будто не Лео собирался отдать и отдал свою кровь, чтобы спасти всех. И мне кажется, что не было этих дней, когда он находился без сознания, когда все мы сходили с ума из-за переживаний. Сейчас всё так тихо и спокойно. Как и должно быть.       Я кладу голову ему на плечо, и Лео лишь крепче прижимает меня к себе, с нежностью целуя в висок. Во мне поднимается огромная волна тепла, и я неосознанно принимаюсь оставлять короткие поцелуи на небритых щеках и подбородке, на что Лео довольно улыбается и почти что урчит, как сытый кот.       Я не замечаю, как нахожу его губы. Мне нужно, чертовски важно поцеловать его. Без этого не смогу жить. И Лео сам втягивает меня в поцелуй. Водоворот чувств уносит меня, когда мы лениво, но чувственно целуемся, посасывая губы друг друга и касаясь кончиками языков. Я лишь сильнее прижимаюсь к нему, ощущая, как его небритый подбородок слегка царапает мою кожу.       Поцелуй заканчивается, и мы продолжаем обниматься, смотря на солнце. Жаль, что оно быстро поднялось, оповещая о начале нового дня, поэтому мы встаём и так же медленно возвращаемся в дом, продолжая держаться за руки.       Лео провожает меня до комнаты и на прощание крепко сжимает в объятиях, а после в который раз целует в макушку. Открыв для меня дверь, он прощается, с очаровательной улыбкой желая спокойной ночи. Я захожу в комнату и тут же ощущаю пустоту и холод без его рук. Пытаясь погрузиться в сон, прокручиваю в голове наш поцелуй и понимаю, что не могу дождаться утра, чтобы снова увидеть Лео».       Мы выходим из дома, но не на задний двор, а следуем по едва заметной тропинке в сторону леса. Трава уже немного влажная от появившейся росы и приятно холодит не прикрытую одеждой кожу. Держусь за тёплую руку Лео, и он, опережая меня на шаг, постоянно оборачивается и широко улыбается, щурясь от попадающих в глаза золотых лучей, словно что-то задумал. Незаметно для себя я заражаюсь улыбкой и тоже приподнимаю уголки губ.       Лео выводит меня на небольшую поляну, полностью усыпанную цветами. Я останавливаюсь, пытаясь осознать и принять всю красоту Румынии, — ведь сначала мне казалось, что здесь есть только тёмное и мрачное, что пугает и завораживает, совсем как Влад. Но есть и другое — тёплое, светлое, очаровывающее, точно как Лео. Васильки, ромашки, колокольчики, лютики, маки смешиваются между собой, образуя бескрайний пёстрый ковёр. Я срываю несколько ромашек, пока Лео уверенно, словно уже был здесь, ведёт меня к стволу старого поваленного дерева, на который мы садимся. Он мягким движением забирает у меня одну из ромашек и задумчиво смотрит на неё. — Ты же знаешь, что на ромашках гадают, как к тебе относится человек? — я утвердительно киваю, задерживая дыхание. — А знаешь, почему гадают именно на ромашках? — Нет, — Лео снова поражает: он вскидывает рыжие брови и насмешливо смотрит на меня. Я же хмурюсь, на что он улыбается. — Расскажешь? — Есть легенда о Ромаше и его возлюбленной, — он крутит цветок в руках, а я в порыве чувств срываю ещё несколько мелких ромашек и вставляю в копну рыжих волос, блестящих золотом в закатном солнце. Лео смеётся, прижимая меня к себе, и продолжает рассказ, пока я любуюсь им, вдыхая его успокаивающий аромат моря. — Очень давно жила прекрасная девушка, и был у неё возлюбленный по имени Ромаш. Молодые люди очень любили друг друга, и всем казалось, что любовь им послана с Небес. И вот однажды юноша принёс своей возлюбленной подарок — маленький цветок. Девушке он очень понравился. Ромаш рассказал, что этот цветок он увидел в своём сне, а когда проснулся, то нашёл его у своего изголовья. Девушка назвала этот цветок Ромашкой.       Яркие зелёные глаза увлечённо загораются, а улыбка не сходит с лица Лео. Он пристально смотрит на меня, и я смущаюсь, а потом переводит взгляд то на солнце, то на цветы под нашими ногами. Горячая ладонь приобнимает меня за плечо, и большой палец едва ощутимо поглаживает кожу, которая тут же предательски реагирует и покрывается мурашками. — Она захотела разделить своё счастье со всеми в мире и попросила Ромаша добыть ещё таких цветов. Юноша знал, что это невозможно, но всё-таки поклялся достать цветы. Он искал их повсюду, но нигде не мог найти.       Лёгкий тёплый ветер шевелит тяжёлые кроны деревьев. На поляне стоит тишина, не считая шелеста листвы и бархатного голоса Лео, которым я наслаждаюсь и который отдаётся в моём сердце бешеным биением. — В лесу он встретил хранителя снов. Тот согласился помочь, но с условием: Ромаш должен остаться в стране снов навсегда, а взамен он подарит его возлюбленной ромашковое поле. Ради любви Ромаш согласился на это предложение.       Я пытаюсь осознать, что за таким, казалось бы, простым цветком стоит прекрасная история любви с печальным концом. Лео останавливается, срывает ромашку и следует моему примеру — вставляет цветок в мои волосы. Немного поправляет его и заглядывает в мои глаза, продолжая рассказ. — Девушка долго ждала Ромаша. Как вдруг, одним ранним утром, она увидела перед своим домом бескрайнее поле ромашек… И тогда девушка поняла, что больше никогда не увидит своего возлюбленного.       Я смотрю в его чистые зелёные глаза — совсем как стебель цветка, который он крутит в руках — и не могу оторваться. Лео словно гипнотизирует меня, так искусно и удачно. Иначе почему я думаю о нём практически целыми сутками? — Девушка подарила цветы людям, как напоминание о её чистой и вечной любви к своему Ромашу. И теперь влюблённые всего мира, отрывая лепестки от ромашки, гадают на своего избранника, говоря при этом: «Любит — не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт», вспоминая о вечной, преданной и нежной любви. — Давай погадаем? — у меня вырывается нервный смешок, когда я предлагаю эту, на первый взгляд, чушь. Но Лео кивает и тут же отрывает первый белоснежный лепесток.       Следую его примеру: обрываю первый, затем второй, третий, проговариваю нужные слова, а в душе надеюсь, что лепестки закончатся на слове «любит». Лео сосредоточенно движется к концу гадания, и когда у него остаётся последний лепесток, он победно вскрикивает: — Любит!       Вижу на его лице широкую улыбку, глаза довольно блестят, а кончик веснушчатого носа покраснел от усердия. Я продолжаю гадать; остаётся последний лепесток, и я с облегчением выдыхаю: — Любит.       Лео даже не пытается спросить, на кого именно я гадала. Это же самая очевидная вещь. Именно поэтому я не задаю ему этот же вопрос. Потому что мне не нужно подтверждение, как и ему.       Однако мы не признаёмся вслух в нашей симпатии. Нам не нужно говорить об этом, потому что мы уверены в своих чувствах друг к другу. Как и были уверены в этом почти шесть веков назад Лале и Аслан.       Я влюбилась в Лео с его первого появления в моей комнате в отеле, когда он немного неловко коснулся моей обнажённой спины ладонью, — тогда между нами пробежал разряд. Кажется, я даже видела эту искру, отделившуюся от моей кожи и сливающуюся с его длинными пальцами. Следующие дни я лишь сильнее тонула в засасывающем меня омуте по имени Лео.       Мы любили друг друга в прошлой жизни. А их, возможно, было намного больше — ведь мы знаем только об одной, когда мы были Лале и Асланом. Может, мы жили во времена фараонов и тогда тоже были влюблены друг в друга. Может, мы были свидетелями падения Римской империи. Может, мы участвовали в крещении Руси.       Но одно точно — сама судьба свела нас, если мы появились в одно время в одном и том же месте.       Мы смотрим друг другу в глаза — мои светлые карие в его тёплые зелёные — и находим губы друг друга. Поцелуй с Лео — одно из лучших мгновений в любой моей жизни. Медленный, немного ленивый, но чувственный поцелуй — мы никуда не торопимся, наслаждаемся друг другом. Касаюсь ладонями небритых щёк, которые слегка покалывают кожу, а Лео забирается руками под мою короткую футболку. Она будто предназначена для того, чтобы он мог проводить пальцами вдоль позвоночника, считать рёбра и едва касаться кожи, пуская во мне электричество.       Лео разрывает поцелуй и касается губами мочки моего уха, пока я собираю себя, чтобы не расплавиться, как мороженое на ярком летнем солнце, от его слов. — Я влюблён в твои янтарные глаза, — он шепчет с придыханием, а я пытаюсь не дрожать от волны нежности, — в твою улыбку, — горячие поцелуи спускаются на шею, — в твой голос, в твои руки, в твой запах, — ничего не могу с собой поделать, пока этот рыжий хитрый лис издевается надо мной, — в твои каштановые мягкие волосы. Я влюблён в тебя, Лайя.       Кажется, до этого момента я была уверена, что мне не нужно от него признания в чувствах. Я соврала — нужно. Нужно точно так же, как и дышать. Как и жить.       Я задерживаю дыхание и смотрю на Лео. В его глазах плескается улыбка, но лицо серьёзное. — Влюблён с того момента, как впервые увидел тебя. И готов делать всё, чтобы доказать свои чувства.       Я верю тебе, Лео. Осталось только признаться в своих. Сжимаю ладони в кулаки и сразу же их расслабляю, улыбаясь. — Я влюбилась в тебя, когда мы встретились в самый первый раз в Османской империи. И пронесла свои чувства сквозь века.       Он облегчённо выдыхает, и я тоже. Мы вместе заливисто смеёмся, запрокидывая голову назад. Из волос выскальзывают белые ромашки и теряются в темнеющей траве.       На душе так светло и спокойно — так бывает только рядом с Лео. Он уже принимается рассказывать про самую яркую звезду, не выпуская моей ладони из своей руки. Он держит её так нежно, будто боится сделать мне больно, и в то же время крепко, словно я могу куда-то убежать. А я и не собираюсь сбегать.       Небо медленно окрашивается в тёмно-синий, практически чёрный, цвет, проглядывают первые едва заметные звёзды, хотя на горизонте ещё виден край алого солнца. Я любуюсь на плавный переход дня в ночь и перевожу взгляд на Лео. Он увлечённо рассказывает про созвездия, не отнимая взгляда от неба.       И я понимаю, что ни с кем мне не будет лучше. Лишь рядом с Лео я чувствую, что живу.