Любовная эйфория

       И вот, он нагибается к тумбочке, чтобы снюхать дорожку, но в дверь стучится…        — Можно зайти?        Это был незнакомый Ланге голос, но не стесняясь того, что он делает и то, в каком состояние он это делает. Он решил встать, хотя это давалось ему с большим трудом и подошел к двери. Отворил ее, а на пороге стоял секретарь Адама.        — Здравствуйте, господин Хасегава. — По всем законам этикета, поздоровался Тадаши.        — Здаров. — По всем законам алкогольного опьянения, поздоровался Ланга. — Ты… — Он очень сильно пытался вспомнить того, кто перед ним стоит или просто делал вид, но секретарь опередил его и сказал: — Просто Тадаши, я друг… — он прокашлялся -… секретарь господина Шиндо.        — Если бы он считал также, ты бы не был у него на побегушках. — Опершись на дверной косяк, зло выплюнул Хасегава. Для секретаря, эти слова были ядовитей, чем укус Тайпана, но он держался как всегда непоколебимо.        Из-за неловкого молчания, пьяному Ланге видимо стало настолько скучно, что он умудрился задремать и уже начал падать, но преданный слуга — Тадаши, поймал его и внес в комнату.        Положив Лангу на кровать, он хотел выйти из комнаты, так и не поговорив с ним наедине, но тумбочка с «Эйфорией» не осталась незамеченной. Он подошел ближе, для полного осознания что это, но шуршание кровати, дало знать, что Ланга очнулся.        Оклемавшись, Ланга посмотрел на Тадаши, который наклонился над его порошком. Несмотря на самочувствие, одним быстрым движением, Ланга оказался у тумбочки, оттолкнув незваного гостя и нюхнул все, что попалось ему под нос.        — Нет! — Это были последние слова, которые услышал синеволосый, будучи отключённым.        Он упал. Глухо. Он был поистине живым мертвецом. Все вокруг начало мерцать, сердцебиение участилось, а дыхание сбилось напрочь. Все это напоминало банальные симптомы употребления психоделиков, но так оно и было.        Когда он открыл глаза, все вокруг было затянуто темнотой. Он ничего не видел, но вдруг он услышал до боли знакомый голос — голос отца.        — Ланга! — Его голос пронёсся эхом. Голос был встревожен, а отец задыхался так, будто пробежал 100 километровый марафон.        Спустя пару секунд, тело Ланги как-будто начали переворачивать.        — Ну ты и неуклюжий — Отец перевернул его на спину.        Они лежали на снегу. Ланга с трудом открыл глаза, яркий свет ослепил его, но спустя пару минут, он начал осматриваться и остановил взгляд на своих ногах. На нем было снаряжение для сноуборда, а его детский размер доски, сразу дает понять, что Ланга вернулся туда.        — Папа… Это правда ты? — С наивными, глупыми детскими глазами спросил он.        — Да, сынок.        — Я не могу поверить. Как я тут оказался?        — Ты упал. Ей богу! Хотел умереть. Ты совсем не слушал меня и не контролировал скорость. — Раздавался эхом, теплый низкий бас Оливера.        Ланга не мог сконцентрироваться на словах отца, он был заворожен пейзажами. Нахлынули воспоминания, а за ними и едва заметные слезы ностальгии. Он начал понимать, где находится. Эта та самая горка на которой он впервые прокатился, эти деревья и горы, все это возвращало его в беззаботное детство, но всем своим разумом он был в серой реальности, которая сжирала его всего, не оставляя не кусочка от того маленького Ланги.        — Пап, ты мертв… — Ланга взглянул на отца.        — Эй, я надеюсь еще Стивена Харпера пережить. — Отец улыбался, он был тем самым папой, каким навсегда остался в сердце Ланги. — Сын.        — Да, пап?        — Ты падаешь. — С ужасающе спокойным лицом, сказал он. Медленно отдаляясь.        — Что? — Ланга повернул голову назад. Все тело оказалось в черной смоле, густая и сильная смола, не давала шанса на высвобождение. Глаза наполнились страхом.        — Ты губишь сам себя, прекрати. — Голос отца прогремел в голове Ланги и стал не по-человечески грубым.        — Ч-ч-чт-то с тобой?        — Мой сын наркоман! — Он стал невероятных размеров, он стал выше неба, его облик поменялся. Он стал большим черным сгустком облаков, немного очерчивающим черты лица Оливера. — Дорогая, ты видишь что происходит с нашим сыном? — К Оливеру, таких же размеров, подошла мама Хасегавы, с полным осуждением в глазах.        — Мама! Папа! — Он был в панике, а от этого, самопроизвольное озеро смолы, стало еще с большей скоростью засасывать его. — Папа, я правда исправлюсь, я… — Он заикался от страха и боли, он начал плакать -…я… мне тебя не хватает, помоги мне, Папа! Папа не бросай меня снова! Мама! Мам, ты ведь не бросишь меня?! — Из последних сил он пытался вырваться, он пытался зацепиться взглядом за своих родителей, но все тщетно. Его сердце, измотанное и порванное на куски, из последних сил, давало слабые плевочки импульсов.        — Я думал мой сын не слабак, а уж тем более не жалкий наркоман! — Не успел Ланга поднять на них глаза, как они вместе, со всей силы, ногами ударили его в грудь и он провалился в пропасть.        — А-а-а! — Потухающий голос Ланги, исчез в черной яме.        Открыв глаза он оказался на вершине горы, глаз его были точно как стекло. Веял легкий ветер, где-то далеко кричали птицы, а солнце только собиралось всходить. Рассудок был затуманен и он сделал шаг в пропасть.        Снова темная мгла. Все это происходило молниеносно, никак не завися от Ланги.        Вдруг, яркий, режущий глаз красный свет, ослепил его. Немного привыкнув, он понял, что падает в ярко-кислотной яме. Приглядевшись, он заметил карты летящие на него, схватив их, они увеличились в размере, точно как у фокусника. На них были изображены: Черри в виде дамы, Джо в виде короля и Реки в виде вальта. Они разоврались от цепких лап черной кошки, которая спрыгнула откуда-то сверху. Кошка испарилась вместе с картами, точно как чеширский кот. Затем на него начала катится снежная лавина. Сильно зажмурившись, он предотвратил сход лавины, но притянул жаркое солнце, которое буквально сжигало кожу. Все это прекратилось, когда жестко, но не смертельно, он приземлился на чьи-то руки.        — Адам! — Широко открытыми глазами, от удивления, воскликнул Ланга.        — Привет, снежок. Я так ждал нашей встречи! — Большим, артистичным жестом он привлек парня к себе. — Ты так изменился, с предыдущей нашей встречи! Стал более, открытым — Адам потрогал его за бицепс — ого! И поднакачался. — Он развернул Лангу к себе, настолько близко, что он дотронулся кончиком своего носа до его. Ланга отвернул голову.        — Это вызов! — Крикнул мужчина.        — Нет! Прекрати!        — И не подумаю лапуля. — Он страстно подмигнул Ланге. — Ты будешь только моим! Принесите мне «Шпагу Любви»! — Ланга был в растерянности. Вокруг него все также, безумным ходуном разбрасывались любовные, а где-то даже обнаженные фотографии Адама. Они мешали ему взору и поэтому он постоянно терял из виду Адама.        Тишина. Адама ни где не видно — Кажется он тоже испарился. — Как только он подумал об этом…        — Ку-ку! — Молниеносно прижавшись сзади прошептал Адам. — Ты скучал? — Он состроил грустную моську. — Ох! Снежок, ты уж точно можешь почувствовать, как я скучал. — Он игриво, по-извращенчески указал на свой пах.        — Нет! — Яростно, почти на взводе сказал Ланга, дернув Адама за маску.        — Ты меня не любишь? Так даже интереснее… — Резко переменившись в серьезного мужчину, сказал Адам. Он начал телепортироваться, сводя с ума Лангу, который то и дело из-за всех сил пытался догнать его взглядом. Вот, Ланга сейчас упадет…        — Я не хочу этого делать… Но мы еще увидимся и я верю ты поменяешь свое мнение. — Легким, элегантным жестом, он воткнул острое лезвие в сердце Ланги, моментально переносящее его в реальность.        Резкие искаженные фигуры. Разные цвета палитры, перемешались в глазах Ланги и он опять упал. Опять темнота, опять только звуки, на этот раз более отчетливые. Звуки — кардиомонитора, шаги, разговоры. Но он не мог открыть глаза. Боль сковывала каждую мышцу его тела, эти же импульсы давали дрожь, которая постепенно переходила в удары током. Резкая вибрация и громкий шум, парализовавшая тело Ланги на пару секунд.       Вырвавшись из плена галлюцинаций, он открыл глаз и оказался в больнице.