Что же поможет мне уничтожить мир?

Вот уже с месяц как Мондштадт полнился разного рода слухами, но самое страшное — похищали людей. И весёлый свободный городок резко затих, превращаясь в безлюдную унылую провинцию, в которой теперь нет смеха, веселья и голосов людей. Дайнслейф вернулся в Мондштадт не спроста — он знал, что слухи и информация, которую он получил — правдивы, а это значит, что кто-то из Ордо Фавониус участвует в этом грязном деле. Творились тёмные дела. Мужчина как с две недели тайно гуляет по улочкам и окраинам, пытаясь выяснить правду. У него есть союзники — отважные рыцари, которым не все равно. В их преданности и лояльности Дайн не сомневался, видел насквозь. Таков уж его дар — понимать больше обычного, видеть дальше необходимого. По ночам иногда раздавались вскрики и звуки борьбы — но он не поспевал, прибывая на опустевшее место преступления. Чаще всего обнаруживал кровь, оружие и куски одежды. Брали всех — от стариков до детей, и тем тяжелее было составить общую картину. Спонтанные ночные похищения, свидетелем которых не был никто. Люди боялись выходить с заходом солнца, запирали окна на ставни. Когда след окончательно запутался, он неожиданно уткнулся в одну очень знакомую фигуру — в алхимика, что никак не вписывался в общую картину преступлений. Но чем больше ночей проходило, тем очевиднее становилась эта последовательность — и фигура Альбедо в этой схеме появилась не просто так. Не случайность, не ошибка, не стечение обстоятельств. Закономерность, что причиняет боль. Когда-то давно они были хорошо знакомы, и по своей юности лет Дайн даже наивно проникнулся к алхимику симпатией, смешанной с обожанием. Было бы наивно не предположить, что его не одарили теми же чувствами. Но это все было «когда-то давно». В одну из самых скверных ночей он решил встретится с Альбедо. Покровительство ночи обычно помогало, но совсем не в этот раз. Дверь не была закрыта на замок и Дайн тяжело вздохнул, понимая, что, скорее всего — его ждали. Его тихий, ночной, незваный приход. Поступок хоть и подлый, но вызванный безысходностью и отчаянием. Он нашёл Альбедо в самом конце дома, в спальной комнате — у окна. Фигура стояла к нему спиной, но когда дверь отворилась, блондин не шелохнулся. — Всё думал, когда заглянешь. Ведь мне без тебя было так тоскливо, — его замудреная приятная лесть звучит очень убедительно и мягко, как пудра, которую наносят на лицо. И кажется, даже не больно, но это отрезвляет. С Дайном алхимик позволяет себе быть собой — немного наглым, немного капризным, эмоциональным. Каким он мог быть, если бы рос нормальным. — Ты обижаешься на то, что я тебя не навестил в прошлый раз? — Дайнслейф прикрывает дверь, делает несколько шагов. Застывает посреди комнаты. Кажется, в прошлый раз он был занят делами с путешественником, и фигура алхимика как-то обошла его область интересов стороной. Но он ни на минуту о нём не забывал. — Что ты, — короткий смешок, — было одно дело, я тогда развлекался. Он звучит вполне буднично и спокойно, говорит так, словно бы размышляет о безделушке. — А сейчас? — Сейчас есть кое-что важное, — интонация Альбедо как-то меняется, становится немного жёстче и холоднее, как если бы он совсем не хотел делиться чем-то. — Ты не обеспокоен? Город стих, люди пропадают, — мужчина делает ещё несколько шагов, чтобы иметь возможность видеть хоть кусок лица Альбедо. Они давно не виделись. Очень. Наблюдать издалека — совсем иное, нежели стоять на расстоянии вытянутой руки. Близость их обоих опьяняет, но речь сейчас совсем не о ней. — Люди? Впервые слышу, — вранье, что так легко сходит с уст алхимика, причиняет вполне существующую боль существующему сердцу Дайнслейфа. — Я был занят делами. — Ты даже не удосужился соврать лучше? — мужчина нервно сжимает руку в кулак, понимая, что сейчас закипит от лжи и злости. — Ты каждый день куда-то выходишь, идёшь неизвестными мне ходами и пропадаешь! А потом оказываешься далеко за пределами города. И пахнет от тебя кровью. — И? — Дайн клянётся, что слышит привычную усмешку алхимика. И губы его изгибаются в надменном изломе, образуя улыбку. — Если это ты, Альбедо, твоих рук дело. — А если и моих? — Я убью тебя. — Я люблю тебя. Они сказали это почти в унисон. И у обоих — дрогнули лица. Альбедо, сжимающий деревянный подоконник пальцами, побелел. Обернулся, чтобы взглянуть на Дайнслейфа. — Ты что?.. — казалось, он готов был в ту же секунду броситься на безобидно стоящего алхимика, который совсем не излучал ауру опасности. Словно бы занимал роль одного из самых мирных и добрых существ Тейвата. Принц Мела в непривычной для себя манере широко улыбнулся, чуть склоняя голову. — Брось, Дайн, когда злодеи руководствовались собственными обидами? Злостью на мир? Не бери в расчёт всяких неудачников, — он покрутил кистью, разминая пальцы. Вернулся к созерцанию вида, который ему открывался. За пределами окон было спокойно. — Как и положено, у меня есть великая цель, — Альбедо хмурится, бормочет под нос, тяжело выдыхает. — Цель, на которую, возможно, не жалко потратить и жизнь, Дайн. — Разрушение мира, тут, конечно же, не при чем? — он ухмыляется, следит синевой глаз, не отпускает силуэт ни на секунду. А ведь он всего несколько мгновений назад сказал, что готов убить. — О, великие Архонты, — Альбедо вскидывает плечами, усмехается тихо и словно бы робко. Боясь спугнуть. — Я делаю это ради тебя, Дайнслейф. Красивая история любви, правда? Ты не можешь быть со мной из-за этого мира, поэтому я уничтожаю этот мир. Звучит справедливо. — Ты!.. Не посмеешь, — вызванная такими словами провокация задевает сильнее обычного и Дайн срывается с места, хватает алхимика за плечи и трясёт. Он кажется куклой в его сильных мощных руках. Совсем безвольной хрупкой куклой, ограниченного тиража — с красивой одежкой и большими пустыми глазами. — Альбедо, что с тобой? Не говори мне, что это твоих рук дело. Взгляд юноши скользит по полу и деревянным доскам, цепляется за подошвы чёрных сапог напротив, и взгляд невольно стремится вверх, чтобы зацепиться за холодный взгляд и кусок маски, прикрывающий лицо. Альбедо захватывает тихая истерика — безостановочный бурный хохот, в котором у него краснеет лицо и даже становится нечем дышать. Совсем нечем. Смерть от недостатка кислорода кажется весьма заманчивой, и если бы не сила рук, что сжимает его тонкое тело, он был предпочёл умереть так — быстро, тихо, с потерей сознания. — Но раз уж ты пришёл — изволь потешить, Дайн! Давай, давай, — он приободряюще обнимает его за локти и руки подтягиваются выше — к плечам. — Прошу, не отказывайся от своих слов, я буду очень расстроен. Альбедо тянет слова и привстаёт на носочки. Если его задушат. Если задушат… Это будет прекрасная смерть. Смерть, от руки любви. Дайнслейф сгибается над ним — маленьким и сумасшедшим, притягивающим и губящим. Взгляд пронзает сожаление и печаль. — Ты же венец творения учителя, где же свернул не туда? — а в словах столько боли, непередаваемое тягучее ощущение заполняет все его кишки и мужчину тошнит. Дрожь руки, что ложится на щеку Альбедо — транслирует его главный страх. Страх того, что Альбедо не справился. Ноги подкашиваются и он падает на колени, когда Альбедо крадёт его поцелуй и царапает поверхность маски — его движения становятся более нервными, рваными, напряжёнными. — Не упоминай ты её, — нежность сплетается с жестокостью, когда алхимик зарывается пальцами в волосы Дайна, тянет на себя. Тот хрипит и его скомканный поцелуй сквозь плотно сжатые губы на удивление властно перетекает к Принцу Мела. Точнее, к былому величию Принца. Жалкие остатки раздробленной падшей души отчаянно тянут к нему руки — это одержимость. Он стонет и против воли сжимает кольцо своих рук на шее Альбедо — слышит полные хрипы, вырывающиеся из его слабой груди. Он доволен. Довёл все до той точки, когда его действительно могут убить. И мир не будет уничтожен. Добро победило — вот она, красивая сказка, которую все всегда хотели. Альбедо льнет к Дайнслейфу, подбирается руками, бедром — хочет быть рядом. Отчаянно и дико, как бешеная собака. Вирус ли любовь — неважно. Отступить назад уже не выйдет. И все же, руки разжимаются на тонкой шее с жёлтой звездой, потому что дрожат. Дайн заливается слезами, потому что не понимает, почему именно он должен это сделать. За что именно он? Альбедо бледнеет ещё сильнее и совсем падает, ощущая, что потеряет сознание уже совсем скоро. — Доведи до конца, Дайн, молю, — он хрипит и сипит, выдавливает улыбку, — иначе мне придётся отнять этот мир у тебя, чтобы ты был со мной. Мужчина совсем не слушает, лишь ощущает, что возле его фигуры алхимик свернулся комочком, теряя сознание. Как маленький брошенный котенок. Котенок, которому надоели игры с незнакомцами, пустая трата времени и бесцельная жизнь. Дайнслейф усмехается. Тогда он такой же котенок, как и Альбедо. Пожалуй, только из-за этого, возможность прирезать его сейчас не кажется единственно-верной. Тяжело лишать жизни то, что любишь. Он позволяет своим слезам литься до тех пор, пока глаза не опухнут, затем поднимает Альбедо с пола, укладывает на кровать. Вкрадчивый тёплый поцелуй достигает щеки алхимика, а с ним — слова сожаления. — В следующий раз, может быть. Ведь ещё есть время для того, чтобы ты одумался. Я верю в это. Альбедо застает утро в пресквернейшем настроении — он жив, а Дайнслейфа нет. Лишь синяки, что кольцом расцвели на шее, говорят о том, что он был здесь, этой ночью. Это лишь слабое утешение, признак того, что алхимик ещё не совсем спятил с ума, и Дайн ему не только кажется, он существует. По крайней мере, он всегда может убить его. Эта мысль вызывает цветущую улыбку. — Ну, а пока… Что же поможет уничтожить мне мир?