Узор судьбы

      Лука с самого детства ненавидел это место.       Эту богом забытую деревню. Этот чертов лес, который отделял их словно отшельников от остального мира. Этот липкий страх, что появлялся каждый раз, когда из-за крон многолетних гигантов валил густой чёрный дым. Такой же черный, как и вся его жизнь.       Он ненавидел до скрипа в зубах этих набожных лицемеров, которые окружали его каждый день. К слову, их предводитель сейчас сидел напротив него за столом и черпал похлебку. Тьфу. Ходят как миленькие в церковь каждое утро, молятся каким-то несуществующим божкам и, обещая следовать заповедям, просят освободить их от проклятия, уничтожить чудовище из леса и позволить увидеть большой мир. А потом в кабаке все дружно нажираются как свиньи под умеренный голосок шлюхи-певицы и официантки по совместительству.       Ладно, возможно из всех них к своему деду, сидящему напротив, Лука был слишком суров. Тот вырастил его, холил и лелеял, учил, как принять на себя роль старосты, когда того не станет. Был добр и терпелив. Но настолько же лицемерен, как остальные чокнутые жители этой деревни.       Когда Луке было четырнадцать лет, отец решил, что сына и жены недостаточно для полного счастья. Ему хотелось путешествовать, исследовать, влюбляться и, наконец, найти своего чертового соулмейта. Ведь его жена им не являлась. Поэтому и попёрся, как и многие придурки до него, через гущу леса, доказать себе и всем, что вот он — такой единственный и уникальный, сможет выбраться и покорить мир.       На следующее утро к главным воротам деревни выкатилась его голова.       Матушка же после похорон сильно изменилась. Все пытались помочь: лекарь приходил каждое утро и напаивал её настойками от галлюцинаций, соседи приносили еду и одежду, подруги пытались отвлечь от неразборчивых бормотаний сплетнями и частушками. Все, кроме деда. Он...

***

      На стол перед лицом Луки грохнулась тушка кролика. — Ну что ты тут расселся, Лука! Ужин пора готовить, а ты настрачиваешь свои писульки, как обычно. Делом бы занялся, я кролика уже освежевал, займись приготовлением, — дед цокнул языком и поплёлся разжигать камин. — Это не писульки, я книгу пишу. Надо же Яну что-то читать перед сном, вот я и помогаю, — Лука отложил перо и бумагу. — Читал я там, что ты пишешь. Это же автобиография, Ян и так все знает про тебя и про то, как тебе тут не нравится. Что же тут интересного? — Ой, ты ж посмотри на него, и слово то какое выучил, — Лука усмехнулся, принимаясь за готовку. — А кто меня уму разуму кроме тебя учить будет? — Дед поднял взгляд и неожиданно стал серьёзнее. — Извини меня. Я читал и про себя. Мне не следовало тогда так реагировать. Она всё-таки моя дочь. — Деда... — Молчи и не перечь. Я и правда виноват, не следовало винить во всём нас и наши грехи. Ты то ни в чем не виноват, а справлялся с ней один, пока я сутками молился. Я бросил вас. — Главное сейчас всё хорошо и спокойно, — Лука подошёл со спины к деду и обнял его. — Я пойду посмотрю, как она. Фифи ждёт в котелке, ты же сможешь сам его подвесить? Или немощным стал? — Иди отсюда, засранец. И не Фифи это. Я что, изверг, твоего любимчика на стол подавать? Иди, давай. Поцелуй её от меня.

***

      Лука, поднимаясь по скрипящим ступенькам, уже начал различать прерывистое бормотание. — Он не может... Больше не может... Он больше не может ждать. Он не выдержит. Он хочет умереть. Почему ты к нему не идёшь? За что ты так с ним? Он же тебя так ждёт...       Приоткрыв дверь, Лука увидел, что мать сидит, закутавшись в плед, и смотрит в окно, покусывая ноготь большого пальца. — Мама! Как ты тут? Ужин уже готовится, будешь кролика? — Лука, дорогой. Спасибо, я не голодна. Я так переживаю! Он больше не хочет жить, понимаешь? Он так устал ждать. Он решил всё закончить, понимаешь? Как мы можем это допустить? Как ты мог до этого довести? — Мама, тш-ш. Успокойся, он сможет ещё потерпеть. Он всегда так делал, помнишь? — Лука успокаивающе улыбнулся. — Помню, но сейчас всё по-другому. Ты что, не понимаешь? Его созвездие не горит! Он больше не может этого вынести, он так устал. Боже, мне так его жаль. Он совсем один, — женщина тихо принялась всхлипывать себе в ладонь, прикрыв веки.       Лука уже привык к подобному, но сердце всё равно каждый раз обливалось кровью.       После смерти отца маму начали мучить галлюцинации. Приступов становилось всё больше, ночи становились всё беспокойнее, пока пару месяцев назад они резко не прекратились. Но на смену им пришли не менее удручающие навязчивые мысли.       Мама уже несколько месяцев твердит одно и то же: их деревня — это часть наказания. Наказания за плотские грехи. За плотские грехи ведьмы, что не даёт жителям выйти за пределы деревни. Она, как и все они, наказаны самими богами, и вынуждена убивать тех, кто попытается пересечь черту леса. А из убитых она варит зелье, чтобы продлить себе жизнь. И когда она это делает, то в небо поднимается столб дыма, который оповещает о том, что она продолжает ждать своего главного наказания:       Встречи со своим соулмейтом. Которого ей придётся убить за пересечение черты.       Потом, конечно, этот бред преобразовывался. Ведьма стала ведьмаком, плотские грехи стали любовью. А ведьмак оказывается ждал встречи со своим соулмейтом, чтобы их наказание наконец подошло к концу.       Но вот правда была в том, что соулмейтов не существовало. По крайней мере, в их отрезанной от мира деревне. — Мама, ну не плачь. Он сможет еще немного подождать. Не переживай ты так за него, — Лука давно понял, что матери становится лучше, когда он поддерживает её историю, а не уверяет в её бредовости. — Давай лучше позаботимся о тебе, дед наверняка кролика уже по тарелкам раскладывает. Я принесу, хорошо? — Хорошо, только немного, — женщина слабо кивнула и улыбнулась. — Ты у меня такой заботливый, Лука. Жаль, что ты не можешь ему помочь. — Да, жаль. Я сейчас вернусь, подожди минутку, а лучше спускайся к нам за стол.       Прикрыв дверь в комнату, Лука спустился вниз. Дед уже разложил еду и даже приготовил поднос для матери, теперь уже разливая чай. Огонь в камине тихо потрескивал. Лука вздохнул полной грудью и вдруг услышал громкий стук над головой. Как будто тело свалилось на деревянный пол. — Мама!

***

— Лекарь, ну что вы такое говорите? Какие три дня? Как ей нельзя ничем помочь? Она же не болела! — Лука, успокойся и пойди к матери! Ты сейчас там нужнее, а я пока сам побеседую с... — Да пошли вы к черту! Все к черту пошли, дьявольская деревня! — Лука запустил кружку в стену и помчался наверх. — Уважаемый, но правда, какие три дня… — Пробормотал дед.

***

— Мама...       Дверь скрипнула, но женщина даже не повернулась. Лука, сглотнув слезы, тихо подошёл к кровати и присел на её край. Протянув руку к ладони матери, он ощутил идущий от неё жар, даже не прикоснувшись. — Лука, знаешь, ты несколько тупой... — Что? — Опешил юноша. Это говорила не мать, голос был властный и мужской. Неужели и он свихнулся? Но пока он думал, женщина повернула к нему лицо и посмотрела в глаза тяжёлым и абсолютно осмысленным взглядом. — Я пытался ей дать инструмент помощи. Я говорил ей день ото дня, что тебе надо делать. Я говорил ей всё, как есть. Но она не верила, не могла принять. Как всегда, преемнику сложно понять и передать информацию в этот мир. Ты готов выслушать правду и помочь своей матери, Лука?       Лука лишь кивнул. От страха и недоумения его ладони вспотели, слёзы высохли, а в ушах стоял лишь звон. — Слушай внимательно и запоминай. Когда-то давно, когда боги правили этим миром и почитались так, как почитаются в нынешнее время только в этой деревне, произошло нечто из ряда вон выходящее. Сын бога Денницы влюбился в человека. В парня с созвездием малой медведицы на спине. Они так сильно любили друг друга, что даже попытались сбежать от всех и жить обычной человеческой жизнью, только вдвоём. Никто из людей никогда такого не испытывал, да и это невозможно, ведь божественная любовь всепоглощающая.       Тот юноша стал полярной звездой, заставившей сына бога предать весь свой род ради жалкого человечишки. А знаешь почему этот парнишка был жалок, хоть и так сильно любил его в ответ? Потому что струсил. — Я ничего не понимаю... — Ну так слушай и не перебивай! Тот человек струсил, когда на землю начали обрушиваться страшные стихии, означающие, что Денница про их деяние прознал. Бог шёл по их пятам, и он, испугавшись гнева божьего за мужеложство, сбежал. Он оставил своего любимого, испугавшись ответственности. Испугавшись того, что их накажут. Он подумал, что если его не будет рядом, то Денница пощадит своего сына. И сбежал он в эту самую деревню. Но гнев божий только возрос. Бог был молод и импульсивен. Он отыскал своего потерянного в горе сына, а затем и его сбежавшего любовника, и жестоко наказал их обоих. За предательство законов божьих. За предательство любви.       Лука слушал и не слышал. Настолько эта история была странной и не укладывалась в его голове. — Но что за идиотизм? — Лука вдруг начал злиться. — Сына наказал за то, что он был с человеком. Человека наказал за то, что он наоборот сбежал. Это разве не должно было его успокоить? Парень же отступил. Бред какой-то! — Да, я же уже сказал тебе, что Денница был молод, ты не слушаешь? И многого он не понимал, особенно в части любви. Но его так же настигла кара, не волнуйся. Вечно смотреть на страдания сына, который день ото дня чахнет от ожидания и любви такое себе чувство. Но, ты знаешь, Лука, ведь в этой жизни все решения имеют последствия. — В этот момент Лука едва помнил о том, что перед ним его мать, что это реальность, а не какой-то безумный сон. — Бог наказал своего сына, заставив его охранять границу той самой деревни, в которой покарал того юношу. Он забрал у него бессмертие и возможность покидать лес, пока тот вновь не встретит переродившуюся душу любимого. — Звон в ушах оглушал. Весь этот рассказ впервые воспринимался так серьёзно, так по-больному правдиво. — Денница ведь убил его, Лука, убил парня с созвездием на спине. Убил, чтобы наказать своего ребёнка за неповиновение, а его любимого за то, что тот не смог отстоять их чувства, за то, что был слаб. Но, внезапно, после смерти парня с созвездием на спине появились многие другие люди, не такие как он. Они не влюблялись в богов, но невероятным образом находили свои родственные души. Они находили друг друга по созвездиям на теле, и, когда встречались, уже никогда не могли друг от друга сбежать. И находят до сих пор. Родственные души, соулмейты, называй как угодно. И так вселенная показала зазнавшемуся богу, как сильно он был неправ. — Так соулмейты все-таки существуют? — Лука не мог поверить своим ушам. — Да, иначе почему, ты думаешь, у всех есть эти родинки? Даже здесь. — Женщина коснулась его шеи указательным пальцем. — После смерти трусливого юноши деревня была отрезана от мира, поэтому никто из живущих не мог выйти и найти свою судьбу. Все здесь пали жертвами за чужие ошибки. Но у наказания всегда должен быть конец. Прошло уже две сотни лет, Лука. Сын Денницы должен был ждать, пока его любовь не возродится в этой самой деревне. Ждать и продлевать себе жизнь, убивая всех, кто вступил в лес. Ждать, пока его любимый не вернётся к нему. Но он устал ждать. Он уже не верит, что у наказания есть конец. Он перестал принимать зелье, с помощью которого его сердце продолжало биться до тех пор, пока он не встретит давно потерянного соулмейта. Он больше не надеется. И сейчас ему осталось жить лишь три дня. Как и твоей матери, Лука. И только он сможет её спасти. Ты должен бежать к нему, пока не поздно. Держи направление на дым. Ты всё поймешь. — Или умру, — Лука вскочил и развернулся к выходу. — Нет, не умрёшь. Он не сможет тебя убить. Он сейчас ужин готовит, какие убийства на полный желудок?       И Лука решился.

***

Song: Geek Music — The Witcher 3: Wild Hunt: The Wolven Storm (Priscilla's Song)

      «Боже, что я делаю? Бред какой-то — поверил, бегу не пойми куда» — пробегая мимо ворчащего деда, думал про себя Лука.

Путь пальцем проложи Средь шрамов, ран суровых, Чтоб наши слить пути Судьбе наперекор.

      Лука выбежал на главную площадь деревушки и повернул голову к лесу. И, вот оно, не соврал, кто бы это ни был, дым над лесом валил пуще прежнего.

Откройте раны Вылечи их снова. Пусть сложатся они В судьбы узор.

      Отдышавшись за несколько секунд, Лука было побежал дальше, но остановился, услышав в стороне знакомые слова.

И из снов моих с утра бежишь проворно. Крыжовник терпкий Сладкая сирень

      В кабаке снова сидели жители деревни. Певица снова пела. Жизнь продолжалась, как ни в чем не бывало. Да вот только его перевернулась с ног на голову.

Хочу во сне твой видеть локон черный, Фиалки глаз твоих, Что слез туманит тень.

      Лука прикрыл глаза, наслаждаясь мелодией, и вздохнул полной грудью. Почему-то ему подумалось, что это будет в последний раз. Ведь из леса не возвращаются, правда?

Не знаю — ты ль Мое предназначение. Иль страстью я Обязан лишь судьбе.

      Струны наполняли воздух музыкой. Лука открыл глаза, оглядел площадь напоследок и пустился бежать ещё быстрее. Он не должен был опоздать.

Когда в желанье, Я облек влечение... Не полюбила ль ты Во вред себе?

***

— Боже, я сейчас умру. Сколько же еще бежать… — Лука пытался отдышаться, но его тщетные попытки переходили в кашель.       Лёгкие словно горели огнём. Солнце давно зашло. На небе сверкали мириады звезд и Луна. Дыма было уже не видно. Сейчас его направляло лишь чутье. Но, несмотря на это, Луке было отчего-то невероятно спокойно. Возможно, впервые в жизни настолько: все тревоги и заботы улеглись, в голове крутились лишь слова песни, почему-то сейчас обретавшие более глубокий смысл. Он будто знал дорогу. Он знал, что оставалось немного. Но до чего?       Когда Лука вышел на поляну, отчего-то он не был удивлен. Там находился небольшой, но опрятный домик. Тихо потрескивал огонь костра, около которого сидел молодой человек, спиной к нему. В его руках тлела сигарета, завернутая в табачный лист. А взгляд, кажется, был устремлён на небо.

Song: Fleurie — Hurricane

      «Странный» — подумал Лука.

— Ты странный, — Лука улыбнулся. — Возможно, потому что я не человек, — смотрящие на него в ответ глаза сверкнули. Лука еще никогда не был так влюблен. Стоп, что? Влюблён? Они же знают друг друга всего полчаса. Да и — он уже подвыпил. Это все пьяные бредни. — Да? И кто же ты, незнакомец? — Ох, а вот это уже открытый флирт. Лука, тебе точно хватит пить. — А если я скажу тебе, что я один из сыновей Денницы? — Прошептал шутник ему на ухо. Что? На ухо? С ним в ответ флиртуют, боги!

      Под ногами Луки хрустнула ветка, и человек, сидящий у костра, обернулся, замерев.       «Красивый», — сердце Луки забилось, как сумасшедшее.

— Ты такой красивый по утрам, — Лука провел ладонью по волосам и притянул лицо любимого для поцелуя. — Только по утрам?       Боги, эта улыбка когда-нибудь сведёт его с ума. — Посмотрим на твоё поведение, чтобы не зазнавался, — попытался увернуться от щекотки Лука, но тщетно. — Ха-ха, да прекрати, я сейчас задохнусь. — А вот ты для меня всегда красивый, — загребущие руки заключили его в объятья и прижали Луку к простыням. — Я тебя люблю. — И я люблю тебя, Лука.

      Грудь сдавило. По щекам покатились слезы. Спина начала гореть, а родинки, находящиеся на ней, казалось, обжигали кожу.

— Ты знаешь, что у тебя созвездие малой медведицы на спине? — Лука лежал, положив голову на свои руки, пока по его спине нежно пробегали пальцы. — Это так ты мне говоришь, что я твоя полярная звезда?

      Ноги уже не держали Луку. Колени коснулись рыхлой земли и лишь ладони помогли не упасть, растянувшись пластом. Тело стало будто чужим. Лука всё понял. Воспоминания обрывками заполняли его разум, а голова разрывалась на куски. Это же он был тем жалким человечишкой. Это он по своей дурости отказался от самого важного в своей жизни. Из-за мучающего страха. Что же ему теперь делать?

Боги, я так устал. Устал бояться, устал прятаться в этой мелкой деревне. Зачем я убежал? Почему опомнился так поздно? Возможно, у нас был шанс. Может быть нам позволили бы любить друг друга? Что теперь будет с ним? Что будет с нами? Надо вернуться. Я срочно должен вернуться к нему. Ещё же не слишком поздно?

— Ты вернулся, — Лука поднял голову усилием воли, всё расплывалось перед ним из-за слез. Но одно он видел четко: у костра, зеркально отображая, стоял на коленях и сотрясался тихими рыданиями тот, кого он больше никогда не сможет покинуть. Он и не должен был никогда этого делать, черт. — Элиотт! — Из последних сил Лука поднялся на дрожащих ногах и неуверенными шагами начал приближаться к своей судьбе.       Шаги становились твёрже, в легкие начал поступать кислород. Он должен сейчас сделать всё правильно. На этот раз он не ошибётся. — Ты правда наконец вернулся ко мне? Я не схожу с ума? — Но здесь силы снова покинули Луку. Он рухнул в объятия Элиотта всем своим весом, не замечая боли в содранной о камень коленке, слыша лишь всхлипы у шеи и чувствуя, как намокает плечо. Пальцы рук тут же нашли мягкие волосы, как будто никогда и не переставали их перебирать. — Прости, прости, я такой идиот. Я люблю тебя, Элиотт, боже, прости, — голос хрипел, а тело не слушалось. Но пока такие любимые руки крепко обнимали его и пытались притянуть всё ближе, Луку всё устраивало. Как же он мог забыть его? Как он мог не скучать каждую минуту по нему? — Мне надо на тебя посмотреть, дай мне на тебя посмотреть, — Элиотт пробурчал глухо, не поднимая головы, всё так же боясь отпустить того, кого он уже отчаялся увидеть.       Лука прошёлся пальцами по мышцам чужой спины, запоминая каждый изгиб заново. Приподняв лицо Элиотта, он впервые в этой жизни взглянул в его фиалковые глаза, нечеловеческие, как и когда-то. Невероятные, наполненные страхом, слезами, любовью, неверием и надеждой. Его веки опухли, ресницы были мокрые и слипались, но Луке было плевать. Он принялся зацеловывать их, пробуя на вкус соленую влагу, добавляя свою. Губы переместились на щеки, прошлись по скулам к подбородку, ощущая небольшую щетину. — Я все объясню... — Оторвавшись на мгновение, прошептал в конец запыхавшийся от эмоций Лука и встретился с Элиоттом взглядом. — Я не должен был... — Не надо! Ты вернулся, Лука. Лука, я так тебя ждал. Мне всё равно. Любовь моя, ты вернулся, — Элиотт притянул его ещё ближе, наконец завладевая его губами. Пробуя их на вкус после столь долгого ожидания. Слёзы смешались на них, голова закружилась, дыхание разделилось надвое. Этот поцелуй был всем и ничем, он давал новое начало, но и не мог никак закончиться. Невозможно было насытиться, невозможно отпустить, не теперь.       В эту минуту звезды освещали поляну в ночи, где вновь встретились первые соулмейты этого не всегда справедливого мира. Но на этот раз их ждал счастливый конец. Они нашли друг друга и никогда больше не потеряют. — Я здесь, Элиотт, ты больше не одинок.

***

— Отец, а еще мудрёнее ты придумать ничего не смог? Даже через мать его с ним пообщался, с горячкой её свалил. А до конца свои карты так и не раскрыл. — Ну нельзя же так все просто. С ней уже все в порядке, и даже лучше. А на мальчишку я всё еще немного злюсь, он все-таки брата твоего бросил. — Ты же уже давно понял, что это был импульсивный и глупый поступок из страха. Он бы исправил его вскоре, если бы не ты. — Да, и поэтому я его простил и помог. Ах, какой же я все-таки романтик в душе. И вообще, отстань от старого, а то и тебя прокляну. — Да хоть сто раз. Главное, что у этих двоих теперь всё будет хорошо. — Да, так и будет. Однозначно.