i’d take a bullet for you (but i’d need to check my schedule first)

Когда Чонин впервые заглядывает внутрь того, что станет их домом как минимум на следующий месяц, он случайно роняет свой чемодан на колёсиках на ногу Кёнсу. - Господи, - шипит последний, начиная череду проклятий, но сначала сбивает багаж Кима с ушибленной ноги, и тот с глухим стуком падает на полированную мраморную плитку. - Тебе действительно нужно было брать так много вещей? Мы здесь не в отпуске. Их ближайшее окружение могло бы сказать иначе. На этот раз бюро решило не скромничать, предоставив им двоим роскошный трехэтажный особняк в испанском стиле, запрятанный глубоко в одном из этих непомерно дорогих районов на холмах. У них в распоряжении около трёх или четырёх полностью огороженных акров земли, засаженных зелёной травой. На подъездной дорожке есть фонтан с одной из тех ангельских статуй, которые выплёвывают воду изо рта, и Чонин почти уверен, что видел чересчур огромный бассейн с обновлённым внутренним двориком и террасой. Сейчас они стоят в фойе своего нового дома, глядя на роскошный интерьер: хрустальную люстру, висящую над их головами, и мраморный пол, уходящий во все стороны. Сбоку есть спиральная лестница, ведущая к окну в крыше, и голова Чонина кружится от одного взгляда на неё. Киму хотелось бы думать, что именно из-за того, что они преуспели как лучшие агенты в своём подразделении, им доводится здесь жить. Но он не удивился бы, если бы Чондэ каким-то образом сумел для этого подёргать за ниточки или задействовать кое-какие связи, не входящие в число надобных. Этот человек занимается таким намного дольше, чем кто-либо из них (хотя и большую часть времени нелегально), и, вероятно, у него есть книга обидок, что толще стопки бумаг, которые Чонин ждёт на своём столе, как только это всё закончится. Он также сильно подозревает, что где-то между всеми листами информации, которую Чондэ может использовать для шантажа иностранных правительств и/или предсказания следующего теракта внутри страны, лежат фотографии того, как Чонин накидался в хлам на рождественской вечеринке в департаменте два года назад и решил, что было бы хорошей идеей прокатиться на механическом быке, невпопад блея в караоке-микрофон слова «Grind With Me» Pretty Ricky. Резкий удар локтем в бок возвращает его к реальности. - Закрой рот, пока что-нибудь не влетело в него и не сдохло, красавчик, - в тоне Кёнсу есть что-то саркастически-сладкое, но мужчина только бросает на него ледяной взгляд, когда проходит мимо. - Через четыре часа приедет Пак, чтобы проинформировать нас. Он хочет, чтобы к тому времени мы уже обосновались. Вздохнув, Чонин хватает чемодан за ручку и ставит его в вертикальное положение. Он смахивает пальцами невидимую грязь с его передней части. - Надеюсь, ты понимаешь, что если мы причиним какой-либо ущерб, то он будет оплачен с нашей зарплаты, а не министерством. В том числе и поцарапанный мрамор. До не оборачивается и исчезает дальше по коридору, но насмешка, которую он посылает, отзывается эхом. - Тогда смотри, куда в следующий раз кидаешь свои вещи, дорогой. Чонин почти блюёт от этого прозвища. Он всё ещё не совсем привык к этому, но ему лучше поскорее взять себя в руки. Он будет много слышать такого в ближайшем будущем. Одна только мысль вызывает дрожь по его позвоночнику.

***

Их куратор, агент Пак, – это высокий, долговязый, относительно скромный мужчина, который даже после нескольких лет, что Чонин (и Кёнсу) находились под его руководством, всё ещё не научился правильно завязывать свой галстук. Примерно в двух дюймах ниже воротника его белой классической рубашки свисает запутанный узелок красного шёлка, оставляя возмутительное пространство с почти выглядывающей в нём пуговицей. В прошлом Чонин много раз фантазировал о том, чтобы просунуть руку в это самое пространство, как следует схватить ткань и хорошенько потянуть её просто, чтобы прекратить любой бубнёж, вырывающийся изо рта мужчины, обычно когда их ругали за несоблюдение протокола или создание ненужных профессиональных рисков. Однако прямо сейчас агент Пак обсуждает что-то, что, вероятно, важно с Кёнсу, и Чонину ничего не остаётся, как переместить взгляд на подпаленные, отросшие светлые пряди волос, что торчат сзади его шеи, случайно наполовину заправленные за воротник его серого пиджака. Этот мужчина недавно решил отращивать волосы на маллет. Ким делает мысленную пометку, чтобы спросить своего куратора на следующем обеде в отделе переживает ли он кризис среднего возраста, и нужно ли ему посоветовать дорогую студию пилатеса Кёнсу в центре города. В конце концов, внимание агента Пака переключается на Чонина, заставляя того перестать сутулиться на подушках дивана и выпрямиться. Он не осмеливается проверить, но клянётся, что чувствует, как Кёнсу на дальнем конце дивана закатывает глаза. И из-за этого он ощущает, как возмущение поднимается в его горле – это был долгий день, они с самого утра проходили тщательные подготовительные брифинги, и после того, как они выгрузили весь свой багаж из машины и занесли его в дом, Чонин провёл следующий час проверяя каждую комнату их нового дома на предмет нежелательного шпионского ПО и намечая возможные пути побега, если такая возможность когда-либо возникнет. Более того, он услышал, как стеклянные двери заднего патио открылись и захлопнулись вскоре после их заселения, и Киму было не до того, чтобы посмотреть, чем Кёнсу занимался снаружи, пока он был занят обеспечиванием охраны помещения. Поэтому Чонин прикусывает язык, выдыхая через ноздри, что эффективно останавливает его от насмешки над другим мужчиной. Если агент Пак и замечает что-либо из этого, он не комментирует, вместо этого прокручивая план, ради которого они все собрались этим унылым летним вечером. Кёнсу, должно быть, прошёлся и приоткрыл несколько окон раньше, потому что Чонин слышит щебетание сверчков, когда агент Пак откашливается. - Представься, - говорит он, глядя Киму в глаза. Чонин, благодаря своим тренировкам и тому, что проходил через это много раз, не отрывает взгляда. - Ян Джесон, - опытно повторяет он. - Чем ты занимаешься? - Инженер-строитель. Но я хочу заняться финансами и инвестициями. - Почему ты переехал в Лос-Анджелес? - Мой муж устроился на новую работу в городскую актуарную компанию. И мы хотели побаловать себя сменой обстановки, - Ким приподнимает губу в расчётливой ухмылке. - Мы рассматриваем это как продолжительный медовый месяц, который никогда не закончится. Агент Пак удовлетворённо кивает на лёгкий ответ. - Где ты познакомился со своим мужем? - На свадьбе друга. Мы оба были знакомыми невесты. Она танцевала с нами обоими, и когда диджей закричал, чтобы все поменялись, нас просто свели вместе. Всё остальное – история. Агент Пак мычит, не отрываясь от листа. - И сколько времени ты женат на Дэвоне? - И только когда их куратор кивает головой в сторону Кёнсу, Чонин бросает взгляд на своего партнёра, который в это время, кажется, вычищает грязь из-под ногтей, нахмурив брови. Ким вздыхает. - Около десяти месяцев. Мы поженились в Токио, где часто устраивают свадьбы. Мы провели медовый месяц, катаясь по Японии две недели. Вскоре после этого приняли решение переехать в Лос-Анджелес. Куратор кивает, и Чонин готовится к ещё одному вопросу, но удивляется, когда мужчина со вздохом закрывает папку, что держит в руке. Он слышит какой-то шорох с другого конца дивана, сигнализирующий о том, что внимание Кёнсу также привлекла резкая смена темпа. - Я поверю, что вы оба тщательно проанализировали свои подставные личности и прочитали примерные истории, которые мы предоставили для подтверждения подлинности ваших отношений, - агент Пак перекладывает одну лодыжку на другую, опираясь на спинку кушетки напротив дивана. - Вы также можете придумывать свои собственные, если они согласованы друг с другом. Просто помните, как всегда, если вам нужно импровизировать, не посоветовавшись заранее друг с другом, лучшая ложь – та, которая основана на общей правде. Чонин кивает и краем глаза замечает, что Кёнсу делает то же самое; они вдвоём слышали разные версии этой речи несколько десятков раз, хотя и не тогда, когда ставки были так высоки. Агент Пак воспринимает это как сигнал, чтобы продолжить. - Ради экономии времени я собираюсь перейти к следующей части этого брифинга, что касается ролей, которые вы возьмёте на себя при взаимодействии с подозреваемыми. Подозреваемые – или отморозки в глазах Чонина – это Имы, богатая светская пара, живущая всего в нескольких домах дальше от них по улице. Они позиционируют себя как очаровательные и тёплые, гламурные и достойные зависти, поскольку живут в самом большом особняке в их квартале и любят устраивать экстравагантные званые обеды как минимум раз в неделю. Их также подозревают в проведении тщательно спланированных сексуальных преступлений, ради которых раз в несколько месяцев они приглашают на свою виллу десятки девушек студенческого возраста и горстку таких же молодых парней с обещаниями доступа к роскошному инстаграммному месту для вечеринок и бесконечной выпивки, а затем накачивают их наркотиками и приглашают всех, кто живёт по соседству, остаться на ночь, взяв изрядную сумму за прикрытие. Многие из жертв просыпаются, не помня, что произошло накануне вечером, но тем, кто всё же помнит, по-тихому платят или неоднократно угрожают местными правоохранительными органами. Трудно добиться справедливости, когда весь район, каждый из его жителей, использующий свои толстые кошельки в помощь подушке, засыпая ночью, кажется, участвует в схеме, хотят они этого или нет. Имы, вероятно, следят за этими посетителями в целях перестраховки; люди, приходящие на виллу в эти ночи, определённо не стремятся разглашать свою деятельность, а те, с которыми они живут, либо слишком стыдятся, чтобы давать показания, либо активно участвуют в преступлениях своих партнёров. Когда дело впервые попало на стол Чонина после того, как директор Бэ его назначила ему, он чувствовал, что ему становилось всё хуже и хуже по мере прочтения файла. Фактически, он посетил уборную вскоре после этого и обнаружил, что стоит на коленях над унитазом, тяжело дыша, забыв запереть за собой кабинку. Это был Кёнсу, что поймал его в этой позе, и Кёнсу, который стоял и смотрел, как спина Чонина отрывисто дёргалась вверх и вниз, и Кёнсу, который смотрел в ответ, когда Чонин медленно повернулся и понял, что он не один в мужском туалете на девятом этаже, где располагалось их подразделение. И, возможно, если бы ситуация была иной, и это был обычный день, «нормальный» случай, До воспользовался бы возможностью, чтобы кинуть несколько колкостей о том, что у Чонина слабый желудок, о том, что его яйца такие же мягкие, как будто сделаны из пластилина, о том, как конец его галстука упал в туалет и пропитался водой. Но вместо этого он ничего не сказал, просто отойдя в сторону, чтобы дать напарнику доступ к раковинам, и тот мог вымыться перед тем, как вернуться к работе. Потому что Кёнсу положили ту же папку на стол, и Кёнсу знал. И после стольких лет работы рядом с Чонином не нужно быть гением, чтобы знать, как отреагирует его партнёр. Они умылись бок о бок во взаимном молчании, яростно вытирая руки, как будто это могло избавить их от бремени преступлений, о которых они теперь знали. Их обычное подшучивание вернулось менее чем через час, когда испачканный в туалетной воде галстук Чонина застрял в двери лифта, в который он пытался успеть заскочить, где оказался Кёнсу. Но в тот момент, когда они мельком улавливали стальное самообладание друг друга в отражении в зеркале ванной, тишина была до странности успокаивающей, передавая общее понимание серьёзности обстоятельств, с которыми им вскоре предстоит столкнуться. Вероятно, это был последний раз за последние недели на памяти Чонина, когда Кёнсу был добр с ним. В настоящий момент его напарник делал ехидный комментарий агенту Паку о том, что Ким всегда парил в облаках во время важных брифингов. Его парящие в облаках уши, как ни странно, всё же смогли уловить это. - Будь милым, Кёнсу, - слегка призывает агент Пак, и в его словах нет особой резкости. Чонин почти усмехается. Конечно, агент Пак не будет называть Кёнсу официальными титулами. Похоже, что они давно знакомы, и если бы агент Пак не предпочёл играть в человеческие шахматы с агентами, которыми командовал через наушник, он, вероятно, стал бы партнёром Кёнсу. До закатывает глаза. - Я просто пытаюсь не умереть до Рождества, Чанёль. - У тебя есть целых шесть месяцев в запасе, - решает вмешаться Чонин. - Я уверен, что ты сможешь проявить творческий подход и найти метод, который меня не касается. Удиви меня. - Вы двое, пожалуйста… - начинает агент Пак– Чанёль, но затем останавливается и вздыхает, когда понимает, что так не пойдёт. Если рабочие отношения между двумя его главными агентами не улучшились за последние семь лет, то сейчас вряд ли они будут стремительно расти. - Как я говорил. Мы считаем, что нам лучше всего начать с жены, миссис Им. Она более общительна, чем её муж, и с большей вероятностью ответит взаимностью эмоционально при взаимодействии. Основываясь на личностных показателях и общей презентации, отдел полагает, что Джесон понравится ей больше. Поэтому, Чонин, тебе в основном будет поручено наладить отношения с миссис Им и, как следствие, с мистером Им тоже. Ким широко и лениво ухмыляется. Поскольку он любит потакать своим слабостям, он наклоняет голову, чтобы оценить реакцию Кёнсу, и, как и ожидалось, другой мужчина сейчас смотрит на Чанёля так, как будто может задушить его в любую секунду. Может, используя галстук в качестве удавки. - Ты серьёзно? - До невозмутимо кидает взгляд на своего партнёра. - Почему мне всегда поручают работу второго плана? В качестве запасного? Это незаметно, но Ким улавливает, как веки Чанёля слегка дрожат, как будто он сдерживается, чтобы не закатить глаза. - Ты не запасной, Кёнсу. Твои усилия будут сосредоточены на сборе информации и конкретных доказательств, которые исходят не от самих подозреваемых. Чонин может быть основным участником, но именно то, что обнаружишь ты, поможет зажать их в суде, когда у нас, наконец, будет достаточно информации для ареста. До при этом немного выпрямляется, но на его лице остаётся хмурое выражение. - И что делает Джесона таким подходящим для этой роли? - он ворчит себе под нос. Чанёль вздыхает, натягивая галстук на шее, вероятно, в попытке ослабить его, но из-за того, как он был завязан ранее, узел затягивается. Чонин подавляет фырканье. - Что ж, согласно предварительной информации, миссис Им продемонстрировала склонность к внебрачным отношениям с, - Пак даже имеет наглость пролистывать свои записи, цитируя, - высокими, красивыми, мужественными, на вид репродуктивного возраста моложе её собственного... Чонин поправляет перья в то же время, когда Кёнсу открывает рот, чтобы возразить, но затем Чанёль поднимает палец, чтобы остановить ту желчь, которую он готов крикнуть в его сторону, завершая своё импровизированное изучение характера словами: - ...но также на вид без признаков умственных способностей. До сгибается от смеха так сильно, что скатывается с дивана. Хорошо, что гостиная, в которой они находятся, устлана ковром, потому что мужчина решил переодеться в чёрные шорты перед сегодняшней встречей и каким-то образом приземляется на колени. В это время Чонин столбенеет, застревает между тем, чтобы сказать Кёнсу пойти на хер, и тем, чтобы Чанёль сказал Минсоку, что он и остальная команда психометриков абсолютно и бесповоротно мешки дерьма... - Подожди, - Кёнсу удаётся выпалить между раскатами смеха, вытирая слёзы, вытекшие из уголков его глаз. - Так ты хочешь сказать, что подозреваемая любит химбо? Чонин хмурится ещё сильнее от этого намёка. До снова начинает неудержимо хрипеть на полу. Губы Чанёля сжаты, но Ким не может сказать, это из-за профессионализма или из-за того, что он просто пытается не задеть его чувства. Прежде чем он может придумать способ защитить себя, Кёнсу снова поднимается на диван, прижимаясь обнажённым бедром к подушке рядом с ним, чтобы подтолкнуться. Глаза Кима мелькают на возмутительную плоть, и он желает схватить её и вытолкнуть из своего окружения так сильно, как только может. - Оу, выше нос, дорогой муженёк, - нараспев говорит До, и в его глазах кипит веселье. Он садится прямо. - Всем нравятся хорошие химбо. Определённо выполнив и превысив свою норму вежливости на этот день, Чонин решает вести себя честно, швыряя пушистую декоративную подушку в лицо своего партнёра. Это эффективно растворяет всю оставшуюся профессиональную атмосферу до конца брифинга, поскольку два агента начинают проклинать друг друга, время от времени ударяя друг друга подушками, как будто они озлобленные тринадцатилетние родственники, а не асы своего подразделения. Чанёлю требуется около десяти минут, чтобы восстановить контроль над комнатой, после чего он сокращает всё остальное, что должен был сказать, до пятиминутной речи вроде: это кодовая фраза для отмены, это сигнал паники, Чондэ будет делать всё возможное, чтобы следить за вашим местонахождением, поэтому, пожалуйста, не выключайте связь, проверка каждую вторую среду в 23:00, и, ради Бога, ведите себя прилично. Только когда Чанёль пробирается через фойе к входной двери, он снова поворачивается лицом к ним. - Ой. И ещё кое-что, - он старается смотреть им обоим в глаза. Волосы Чонина торчат во все стороны, а на рубашке Кёнсу теперь отсутствует верхняя пуговица, шорты неровно задраны на его бёдрах. Если бы Чанёль не знал – например, если бы он не засвидетельствовал инцидент, из-за которого они были в таком хаосе, – тогда, возможно, он бы догадался. - Вам двоим нужно поработать над своими ролями, - заявляет он, скрещивая руки на груди. - Что ты имеешь в виду? - весело проговаривает До рядом с Чонином так тошнотворно, насмешливо сладко. Ким хочет выбить из него веселье, но он обеспокоен тем, что в ответ Чанёль сможет воплотить свою угрозу удушающего захвата. Пак в который раз за вечер закатывает глаза. - Впечатление о вашем браке, что у меня сложилось, а также что наверняка сложится у других, – совершенно неубедительное. Критически важный баланс этой операции зависит от того, насколько правдоподобны ваши отношения для окружающих вас людей, - он вздыхает. - Вам двоим необходимо приложить больше усилий к своим ролям, поскольку они связаны друг с другом. С того момента, как вы проснётесь завтра, вы теперь Джесон и Дэвон – двое новобрачных, мечтательных влюблённых, которые никогда не покидали фазы медового месяца. Начните так себя вести. Чонин ощетинивается, глядя на Кёнсу, губы которого сжаты в тонкую линию. - И как, по-твоему, нам это делать? - Улыбайтесь друг другу. Будьте тёплыми. Покажите, что между вами есть химия. - Я думаю, у нас много химии, - парирует До. Чанёля, похоже, это не удивляет. - Я сказал химия, а не физика ядерных реакторов, - он хмурится. - Думайте об этом как о средней школе. Подумайте об ухоженной бунзеновской горелке. Просто... - он делает паузу, и мускулы на его лице, кажется, немного расслабляются, - ...обуздайте свою высокую реактивность друг к другу и просто... уменьшите её до кипения. Кёнсу присвистывает. - Кто-то проводит слишком много времени в лаборатории оружия массового уничтожения в бюро. Чанёль демонстративно игнорирует замечание До, пожелав обоим своим агентам спокойной ночи, прежде чем выехать из особняка на стереотипном чёрном седане без номеров. Солнце ещё не полностью село, а это означает, что им всё ещё нужно найти что-нибудь поесть на ужин, и, поскольку они не пробыли здесь и полдня, холодильник всё такой же пустой, как будто прямиком с магазина. Чонин берёт на себя ответственность заказать немного жареного цыплёнка с доставкой с гарниром из картофеля фри и двумя стаканами сыра, потому что сейчас, когда он находится в нескольких сотнях миль от штаб-квартиры, поблизости не шастают инструктора или начальство, что могли бы осудить его. Ну, никто, кроме Кёнсу, но Ким к этому уже привык. Он позаботился о том, чтобы добавить дополнительную порцию жареных бёдер и салата из капусты для своего партнёра, и До, давно переставший проверять любую еду, что Чонин заказывал для него на предмет яда, просто берёт свою порцию и садится в противоположном конце стола. Он по-прежнему бросает взгляд на напарника, когда тот открывает верх картонного контейнера и запах жира разлетается по кухне, но предпочитает ничего не говорить, вместо этого открывая крышку со своей еды. Ещё до того, как их отправили в отдел агентов под прикрытием, Чонин и Кёнсу провели много ночных засад в тесноте в своей машине, что означало множество сомнительных диетических решений, от которых их координаторы по здоровью обливались горькими слезами. Однажды ночью Кёнсу с ужасом наблюдал, как Ким умял весь сэндвич с копчёной говядиной за три минуты. Удивительно, что Чонин всё ещё может поддерживать своё тело, задумался До, пока его партнёр слизывал остатки сока с пальцев. И Ким пожал плечами и пробормотал что-то о хороших генах, всё время пытаясь понять, был ли быстрый взгляд, которым одарил его Кёнсу с пассажирского сиденья просто отсветом уличных фонарей, начинающих играть с его зрением. Они едят в тишине, пока надвигается калифорнийская ночь. До, по крайней мере, достаточно добр, чтобы помочь выбросить их мусор, когда они доели, а Чонин в последний раз проверяет помещение, чтобы убедиться, что все двери и окна заперты, прежде чем последовать за напарником до спален на третьем этаже. Им ещё предстоит распаковать свои вещи, так как до прибытия агента Пака они успели только сгрузить чемоданы в кучу посреди коридора. В коридоре есть по три двери с каждой стороны и одна большая арочная дверь в дальнем конце. До уже сжимает ручки своих сумок к тому моменту, когда Чонин делает последний шаг. - Так что, мы скинемся на камень-ножницы-бумага, что ли? Ким останавливается позади Кёнсу и хмурится. - Камень-ножницы-бумага на что? - На главную спальню, - До кивает в сторону дверей напротив них в конце коридора. Их оставили приоткрытыми, что позволяет им заглянуть в просторную главную спальню. - Разве не предполагается, что мы женаты? - ненавязчиво напоминает Ким скорее из шутки. Кёнсу, однако, это, похоже, не позабавило, он резко поворачивает голову и бросает на партнёра взгляд. - Это не один из твоих хреновых сюжетов манги «О-нет-там-только-одна-кровать», - огрызается он, подтягивая чемодан поближе к себе в защите. - У нас фальшивый брак только на бумаге. На фальшивой бумаге, если уж на то пошло. - Он выпрямляется и снова смотрит на дверь. - Кроме того, от тебя слишком много тепла, а ещё ты разваливаешься звездой на весь матрас. Чонин внезапно вспоминает тот случай, когда в мотеле он случайно столкнул Кёнсу с кровати, которую они делили, потому что он в самом деле растянул свои конечности по всему матрасу, и До, не горящий желанием развалиться поверх своего напарника, в конечном итоге отодвинулся так далеко до края, что во сне упал на пол. Его хмурый взгляд становится сильнее. - Тогда почему одному из нас должна достаться главная спальня? Разве мы не можем быть равными и занять по одной из комнат? Но Кёнсу не обращает внимания на его предложение, просто вытягивая руку в кулак и нахмурив брови. Чонин со вздохом соглашается и в ответ выставляет кулак. Три секунды спустя он наблюдает, как надутая и ворчливая фигура До отступает в самую дальнюю от них комнату справа, волоча по полу сумки. Вскоре после этого дверь захлопывается. Ким только вздыхает, собирает свои вещи и проходит прямо через арочные двери в конце коридора. Они не обмениваются пожеланиями доброй ночи, и свет в их испанском особняке на холмах гаснет ещё до полуночи.

***

Чонин просыпается от звука включённого душа. В главной спальне, которую он выиграл прошлой ночью, была собственная ванная комната, до того огромная и блестящая, что он был почти уверен, что в ней можно снимать целые музыкальные клипы, скорее всего, раньше они там реально снимались. Там была ванна, которую можно было использовать как двухместное джакузи, и большая душевая кабина со стеклянной дверью и скамейками. Двумя. И ещё две насадки для душа, чтобы никто не оставался без воды. Вскоре Чонин понял, соскребая с тела слои скопившегося пота, что, если бы он и Кёнсу на самом деле были супружеской парой в длительном медовом месяце, этот дом просто идеально соответствовал бы их потребностям. Затем он изобразил рвотный позыв от этой мысли. Он переворачивается в своей кровати с балдахином, зарывшись лицом глубже в подушки. Чонин не уверен, сколько сейчас времени, но он знает, что им дали «выходной», чтобы они обосновались и выработали стратегию, как установить первоначальный контакт с подозреваемыми, чтобы это не выглядело слишком подозрительно. Если он достаточно сильно сконцентрируется, то сможет позволить струям воды, ударяющим по мраморной плитке душа, снова убаюкать его... ...стоп. Почему работает его душ? Когда Чонин залетает в ванную, Кёнсу уже вытирает волосы полотенцем, а ещё одно полотенце аккуратно обёрнуто вокруг его талии. Его вид на самом деле похож на вид Кима, который был слишком ленив, чтобы достать пижаму, и вместо этого решил отключиться в боксёрах после душа. Кёнсу осматривает его с головы до ног. - Проклятие. Я забыл, как хреново ты выглядишь по утрам. Чонин всё ещё сонный, но ему удаётся исказить мускулы лица, придавая ему хмурое выражение. - Почему ты здесь? До прекращает вытираться, отражая нахмуренный вид напарника. - У нас задание. Вместе. Помнишь? Тщеславные богатеи, как правило, ужасные и делают ужасные вещи? Вчера приходил агент Пак, чтобы прогнать нас по нашим прикрытиям... Ты ударился головой о столбик кровати или что? - ...нет, я имею в виду, почему ты здесь. В моей ванной? - Ой, - Кёнсу оборачивает полотенце, которое держит, вокруг шеи. По его груди всё ещё текут капли воды. - Твоя ванная комната намного больше. Имеет лучшие условия. А давление воды? Бесподобное. - Чонин клянётся, что слышит, как он акцентирует последнее заявление едва слышным стоном, который заставляет его в отвращении сморщить нос. - Стой. Вчера вечером я закрыл двери перед сном. Ты вошёл в мою комнату, пока я спал?! - пронзительно кричит Ким. До отмахивается. - Ты говоришь так, как будто мне раньше бесконечно не приходилось видеть твоё тупое спящее слюнявое лицо. - Не в этом дело, - шипит Чонин, зажимая переносицу, чувствуя надвигающуюся головную боль. Было слишком рано для такой херни. - Это вопиющее вторжение в частную жизнь. И это жутко. Откуда мне было знать, что ты не убьёшь меня во сне или что-то в этом роде? Напарник закатывает глаза. - Ты ведёшь себя смешно, Чонин. - Нет, ты просто– Его заявление прерывает пронзительный, высокий сигнал тревоги, который продолжает визжать каждые две секунды. Кёнсу на секунду вздрагивает, а Чонин пытается заткнуть уши. - Что за чёрт– - Звучит как сигнализация у ворот, - спокойно отвечает До, поворачиваясь к зеркалу и расчёсывая пальцами мокрые пряди волос. - Тебе, наверное, стоит пойти и позаботиться об этом. - Мне? Почему мне?! Почему не тебе?! - Чонин кричит, хотя в какой-то момент понимает, что Кёнсу, вероятно, хорошо его слышит при нормальной громкости, и это просто он сам пытается компенсировать тот факт, что едва слышит самого себя. Мужчина пытается немного опустить ладони, но непрекращающийся вопль оказывается слишком сильным для его пять минут назад проснувшегося мозга. - Я не одет. А ты да, - До даже не смотрит на него. Он делает пробор посередине. - Я в трусах, - бурчит Чонин. - Это на шаг дальше от того, чтобы быть обнажённым, какой я под этим полотенцем. А теперь иди, посмотри, из-за чего идёт шум, прежде чем нас ограбят, или нападут, или раскроют, или что-то в этом роде. Ким открывает рот, чтобы огрызнуться в ответ, но, кажется, в его голове, наконец, начинает крутиться шестерёнка после слов Кёнсу. Он делает паузу. - Мне взять с собой пистолет? Мужчина бросает на него взгляд, но затем возвращается к зеркалу. - Зависит от обстоятельств. Ты собираешься сначала натянуть реальные штаны или просто объявишь всему району, что у тебя в них? Чонин снова морщит нос. В конце концов, он натягивает джинсы и на всякий случай суёт свой запасной пистолет в задний карман, а затем с ворчанием выходит на улицу. Он ещё даже зубы не почистил.

***

Ещё нет полудня, а калифорнийское солнце неумолимо удушает землю, на которую падают его лучи. Чонин с опозданием задаётся вопросом, стоило ли ему нанести солнцезащитный крем перед выходом на улицу, поскольку он, вероятно, мог бы поджарить завтрак, который они ещё не съели, у себя на лопатках. Когда он приближается к парадным воротам, визг становится громче, но даже издалека он может увидеть, кто в этом виноват, и впоследствии принимает решение оставить пистолет на ступеньках крыльца, прежде чем спуститься вниз по остальной части подъездной дороги. Резиновый мяч издаёт дребезжащий звук, ударяясь о металлическую решётку, прежде чем откатиться к крошечной паре ножек, которая запустила его туда. Чонин хмурится, когда подходит к воротам, просовывая нос между двумя прутьями, слегка морщась от визга, который теперь раздаётся прямо в оба его уха. - Эй, малой, - начинает он, пытаясь изобразить своё самое злое, недовольное, осуждающее взрослое лицо мальчонке, что таращится на него в ответ. - Разве ты не слышишь, что срабатывает сигнализация? Паренёк пожимает плечами, держа руки в карманах шорт-бермуд и катая мяч между ног. Он стоит в аккурат посреди улицы, и Чонин быстро проверяет, нет ли рядом машин. Их нет, и если уж подумать, Ким не может вспомнить последнюю настоящую дорогу, по которой они ехали вчера, прежде чем свернуть в закрытый квартал. Они просто изолированы от цивилизации тут. От других нормальных, обычных людей, чьи дети не носят на запястьях мини Ролексы. Солнце ударяет по циферблату часов ребёнка, когда тот немного поворачивает запястье, и яркий свет попадает Чонину прямо в глаз. Он гримасничает. - Разве это не опасно играть посреди дороги? Знаешь, там могут быть машины. При этом ребёнок вынимает руки из карманов и подбирает мяч. Он щурится, глядя на Чонина, вероятно, потому что тот выше ростом и солнце светит всем в глаза, но Ким всё ещё может различить как его губы невпечатлённо поджимаются. Он снова пожимает плечами. - Моя мама говорит, что мы засудим их так сильно, что их будущие внуки тоже будут должны нам деньги. Прежде, чем Чонин успевает среагировать, малой уже улепётывает по улице, оставляя челюсть Кима безвольно свисать. Он не совсем уверен, в какую вселенную попал, но в чём нет сомнений, так это в том, что он уже готов отправиться домой. К сожалению, пульт управления сигнализацией расположен на внешней стороне ворот, поэтому Чонину нужно потратить несколько минут, нажимая кнопку разблокировки, чтобы выйти из собственного двора, прежде чем он наконец может добраться до консоли безопасности. После чего, конечно же, он забывает код отмены и, не желая кричать Кёнсу, чтобы тот пришёл ему на помощь (в противном случае он бы не отстал от него до конца недели), он обнаруживает, что вынужден вместо этого позвонить Чондэ. Правда, конечно же, Чондэ ставит его на удержание ещё на пять минут, хотя нет никаких причин, по которым такому старшему аналитику разведки, как он, нужно ставить кого-либо на удержание, не говоря уже о его собственном агенте, но Чонин знает, что это просто повод для Чондэ заставить его послушать отрывки из плейлиста с его обожаемой женской группой. Он сам закодировал программу так, чтобы Чонин перенаправлялся к той песне, на которой остановился, каждый раз, когда ему приходится звонить по номеру экстренной помощи для несущественных вещей. К тому времени, когда сигнализация, наконец, перестаёт орать на Кима, верхняя часть его плеч и задняя часть шеи кажутся выжженной землёй. Он немного наклоняется, позволяя каплям пота скатиться со лба на тротуар. Он снова думает, что ему стоило нанести солнцезащитный крем. Надо было надеть рубашку– - Ну, разве это не глоток чистой воды* в такой жаркий летний день. Позади него слышится голос. Низкий и плавный, хриплый, но без резкости, как у его партнёра или куратора. Тем не менее он имеет тот же вес, такой же властный, с аурой слушай меня, что приказывает направить своё внимание на человека, который им владеет. Чонин медленно оборачивается и первое, что он видит, – это пара стройных ног в белых эспадрильях. Его глаза естественным образом скользят по лодыжкам человека, вверх по ногам – одна скрыта под юбкой сарафана, другая выглядывает через разрез сбоку, – вверх по лифу платья, туго стянутому на талии золотой нитью, и вверх мимо слегка мерцающих ключиц и вверх, пока не достигает лица. Её лица. То, которое напечатано на фотографии, прикреплённой к файлу, что засунут в заднюю часть его чемодана. И даже на скрытом тенями лице, отбрасываемыми на её черты бордовой шляпой, что на ней, наполовину спрятанном за парой авиаторов с инкрустированными бриллиантами дужками, Чонин всё ещё может различить ухмылку, играющую на её губах, и мерцание в её глазах. И поэтому он немедленно выпрямляется, мгновенно вживаясь в роль. Прокашливается, засовывая руки в задние карманы, немного выпячивая грудь. Пытается казаться выше, невозмутимей, наклоняя голову так, чтобы солнце выгодно подчёркивало линию его челюсти, точёное тело. - И вам доброе утро, мисс, - намеренно напевает он. Она делает шаг вперёд, но сначала опускает очки на переносицу. Достаточно для того, чтобы Чонин мог видеть, что она смотрит ему прямо в глаза, ожидая, что он рухнет или дрогнет, пусть даже подсознательно. Он твёрдо стоит. - Ты, должно быть, новый сосед, - говорит женщина после задумчивого молчания. Её руки сжимают кремовый конверт, а бриллиантовые камни на её светло-розовом акриле разбрасывают отблески на бумагу, когда она постукивает пальцами по поверхности. - Верно, мы новые, - легкомысленно поправляет Чонин, пытаясь понять, побеспокоит ли её хоть малейшее упоминание о ком-то ещё. Как и ожидалось, это не так, потому что она делает ещё один шаг к нему, по-видимому, всё ещё довольная его ответами. С этого близкого расстояния Чонин может сказать, что даже без её каблуков они примерно одного роста, плюс-минус сантиметр или два. Она определённо будет нависать над Кёнсу. У неё тёмные волосы с химической завивкой, которые падают мягкими волнами до самых плеч. На лице не видно ни морщинки, ни отёчности, ни складок, которые явно укажут на её возраст, что Чонин находит самым удивительным, учитывая, что она старше его как минимум на двенадцать лет. В целом, женщина выглядит так, будто сошла с обложки Forbes, вся такая плавная. Её губы – выкрашенные в вишнёво-красный цвет, намеренно затемнённые по краям для создания эффекта градиента – сжимаются в ещё одной нежной ухмылке. - Разве ты не собираешься представиться? - это задано как вопрос, но Чонин слышит вызов в её словах. Он протягивает ей руку. - Ян Джесон, - плавно произносит он. Она позволяет взгляду скользить по его руке, мускулам и впадинам под кожей, прежде чем взять её в свою и крепко пожать. - Им Хэджу, - удовлетворённо отвечает она. Чонин усмехается. - Приятно познакомиться, Хэджу, - он не отпускает, и она тоже, поэтому их переплетённые руки естественным образом падают и свисают между ними. - Приятно встретить по соседству кого-то ещё, кто имеет такое же происхождение, - небрежно говорит он, возвращаясь к своему родному языку, подчёркивая заявление. Он почти чувствует лёгкое движение в воздухе, и, если такое возможно, женщина перед ним сразу же ведёт себя более непринуждённо, предлагая ему тёплую улыбку. Он слышит, как Минсок и остальные члены психометрической команды яростно похлопывают себя по спине в штаб-квартире за сотни миль. - Что ж, - говорит она, легко переходя на корейский, и пространство, что они разделяют, внезапно становится более интимным, как будто они обмениваются тихим секретом, который никто на их пустой улице не может услышать. Затем она оглядывает Чонина с головы до ног, не торопясь, позволяя своим глазам блуждать и поглотить всю его фигуру, и Ким почти позволяет себе расправить перья перед ней (конечно, ради сохранения своего прикрытия), когда чувствует кончик пальца под своим подбородком. Как только Хэджу захватывает его внимание, она слегка надавливает на кожу, заставляя его запрокинуть голову и посмотреть на неё сквозь прикрытые веки. Кончик акрилового ногтя вонзается в кожу под его челюстью. - Разве я не Хэджу-нуна для тебя? Если бы это была какая-то другая ситуация, когда у Чонина не было за плечами десятилетнего опыта и тренировок, он бы подавился воздухом. Он думает, что есть какая-то примитивная часть его мозга, у которой всё ещё есть инстинкт подавиться воздухом, потому что глубоко в лёгких или где-то в трахее он чувствует, как у него перехватывает дыхание. Но он пытается скрыть это, обуздать, и молится, чтобы Хэджу не почувствовала этот незаметный тик в том месте, где её палец прижат к его коже. Это занимает на несколько секунд больше, чем ему хотелось бы, но он берёт себя в руки, придерживаясь плана. - Тогда приношу свои извинения, нуна, - слова вылетают из его рта, и он надеется, что они звучат достаточно убедительно, достаточно учтиво, чтобы восстановить контроль над ситуацией. К его удаче, Хэджу, кажется, смягчает свой внезапный напор и просто удовлетворённо улыбается. Она отпускает руку Кима, и последний вынужден сопротивляться желанию вернуть немного расстояния между ними. Стой на месте, чёрт возьми. Но женщина продолжает ему улыбаться, снимая солнцезащитные очки с носа и складывая их под мышкой. - Ты милый, Джесон-а. Румянец, который окрашивает его щёки, связан с характером персонажа, которого он играет, а не потому, что он всё ещё обезоружен от того, что только что произошло, говорит себе Чонин. А может, дело в жаре. Он задаётся вопросом, не находится ли он на грани теплового удара. - Ах, спасибо, нуна, - каким-то образом удаётся ему выдать. Именно тогда она протягивает агенту конверт, как будто это какой-то приз, который он получает за прохождение какого-то теста. Хэджу всё ещё улыбается нежной, но знающей улыбкой. - Приходите завтра вечером на ужин. Все в округе будут там. Считай, что это приветственная вечеринка в честь тебя и твоей жены. - Мужа, - снова поправляет Ким. Тем не менее женщина не колеблется. Вместо этого в её глазах, кажется, снова вспыхивает блеск. - Все расходы наши, в качестве любезности меня и моего мужа, - продолжает она. - Мы увидим вас там? Чонин на секунду делает паузу, делая вид, что думает об этом, прежде чем вырвать приглашение из её руки и предложить свою очаровательную улыбку. - Я с нетерпением жду встречи с тобой, нуна. После этого они расходятся, она уходит обратно по улице в направлении своей виллы, а Чонин возвращается к своей подъездной дорожке, закрыв ворота. Он не ожидает, что Кёнсу ждёт его в дверном проёме, когда достигает крыльца. До насвистывает, когда Ким поднимается по ступенькам. - Посмотри на себя, цепляешь дам. Не думал, что выставлять себя, как кусок мяса, будет твоим лучшим подходом, но, эй, я думаю, каждому своё. Он переоделся в халат, когда Чонин ушёл. Он также вертит в пальцах пистолет своего напарника, отчего тот хмурится и выхватывает его из рук, одновременно пихая приглашение Хэджу в грудь Кёнсу. Мужчина всё ещё немного мокрый после душа, заключает Чонин секундой позднее, и в конечном итоге ему приходится вытирать сырость об джинсы, пока он идёт дальше в дом. - Просто скажи Паку, что мы установили первоначальный контакт.

***

Когда агент Пак получает известие о том, что им каким-то образом удалось вступить в контакт с подозреваемыми в течение 24 часов после переезда, он очень доволен. Чонин быстро берёт на себя всю заслугу, наслаждаясь похвалой, которую получает, несмотря на протесты Кёнсу: «Он просто снял рубашку и напряг пресс, та-дам, мы могли бы нанять модель Hollister, чтобы сделать то же самое, и, вероятно, сэкономили бы немного денег на этом!» эхом на заднем плане. Конечно, это означает, что следующим естественным шагом будет посещение данного званого обеда. Агентство предоставило им официальную одежду, но в приглашении Хэджу говорилось, что это будет кэжуал-мероприятие. Поэтому Чонин выбирает зелёную рубашку с цветочным рисунком, заправив её в белоснежные джинсы, и собирает волосы в беспорядочную причёску, оставляя пряди свисать так, чтобы они обрамляли его лоб, привлекая внимание к остроте его взгляда. Кёнсу же вышел в джинсах с расстёгнутой красной рубашкой поверх чёрной футболки. Ким едва не сгорел от оскорбления. - Для тебя что, смертельно хоть раз приложить немного усилий? - бормочет он, прислонившись к перилам, последние тридцать минут ожидая появления Кёнсу. - Что значит усилий? - До даёт отпор. Он разворачивается по кругу, вытянув руки, чтобы позволить Чонину хорошо разглядеть. - Что не так с моей одеждой? - Мы должны быть дорогими светскими людьми. Ты похож на того странного чувака из старшей школы, который ест свои бургеры и играет в Nintendogs на своём Gameboy во время обеда вместо того, чтобы общаться с другими людьми. - А что не так с Nintendogs? Чонин хмурится. - Разве ты не можешь просто одеться во что-то соответствующее твоему возрасту? Нашему возрасту? - Что ж, прости меня и мои престарелые вкусы в моде, но не все из нас здесь пытаются выглядеть как кобели, блядуя перед соседскими женщинами, как будто мы активные на рынке сахарных мамочек, - Кёнсу многозначительно показывает на оставленные расстёгнутыми три верхние пуговицы рубашки Кима, демонстрирующие его ключицы и пикантный намёк на грудь. Тот стягивает лацканы ближе друг к другу, внезапно застенчиво. - Это часть моего образа. - Это дешёвый трюк, - огрызается До. - Используется только для того, чтобы замаскировать тот факт, что у тебя несло со рта, когда ты вчера разговаривал с подозреваемой. Чонин хмурится при напоминании. - Ты можешь просто… Загляни в мой шкаф и возьми оттуда рубашку. Пожалуйста? Я не хочу, чтобы ты испортил всё своим постным видом, прежде чем у меня вообще будет возможность установить контакт. Чонин осознаёт на секунду позже непреднамеренную резкость своих слов, но прежде чем он успевает даже подумать об отступлении, он осознаёт, что задел за живое, судя по тому, как сжимается челюсть Кёнсу. Это незаметно, но мужчина также, кажется, немного съёживается, что резко контрастирует с его бравадой мгновением ранее. - Верно, - усмехается последний, заламывая руки. - Я пойду, удостоверюсь, что не попрепятствую твоей безупречной работе тогда, партнёр. Чонин открывает рот, чтобы позвать его, но До исчезает в спальне, прежде чем он говорит. Дверь закрывается за ним с резким щелчком.

***

Вокруг него больше тел, чем он привык. Девятый этаж штаб-квартиры сам по себе переполнен и беспокоен, но это другой тип хаоса – шумный и яркий, звуки оживлённой болтовни и звон льда в бокалах с шампанским, воздух, кажется, окутан бриллиантами Тиффани и кристаллами Сваровски. Официанты суетливо бегают, наполняют стаканы и подают еду на полированных тарелках. В гостиной играет лаунж-джаз-бэнд вживую. Чонин понимает, что Имы на самом деле живут в самом большом особняке в округе. Присутствует, наверное, чуть меньше сотни человек, и тем не менее стены их дома, кажется, растягиваются на многие мили без видимого конца. Крыша над его головой, кажется, тянется к луне в ночном небе, и, по его разумным оценкам, этот дом выше ещё на добрых два этажа, чем их. Он посреди моря людей, но не испытывает клаустрофобии. Все говорят друг с другом, перекрикивают друг друга. И все люди вокруг него кажутся приятно пьяными – не накидавшимися в хлам или недееспособными, но ровно настолько, чтобы слова слетали с их языков с лёгкостью, чтобы смех ускользал без усилий, без каких-либо колебаний или забот. О, и к тому же довольно возбуждёнными, заключает Чонин. Не в извращённой или неприятной манере, но его тонко пытались снять по крайней мере три раза, как женщины, так и мужчины, а иногда и те, и те – счастливая супружеская пара, к его удивлению – одновременно. Чонин задаётся вопросом, если ты до одури богат, может, тебе легче показывать свою возбуждённость, потому что он думает, что попал в своего рода скрытое сообщество свингеров для людей с непомерно огромными карманами. Ему никогда в жизни не приходилось говорить по-английски больше, чем сейчас. Ему каким-то образом повезло, что он попал в команду с людьми, которые всё ещё могут его понять, когда он переходит на свой родной язык, чтобы что-то объяснить, но, конечно, места, куда его отправляют, обычно требуют от него другого. Тем не менее ему ещё предстоит овладеть языком на 100%, поэтому ему легко бубнить большую часть определённых разговоров, как он это делает сейчас. Он находится в разгаре того, что, по его мнению, является ещё одной тонко завуалированной попыткой залезть к нему в штаны, когда упоминание определённого имени привлекает его внимание. - ...Божечки, я бы хотела спросить, знаешь ли ты, будет ли Дэвон открыт для определённых... договорённостей? Сразу же взгляд Чонина возвращается к женщине перед ним. - Простите? - Твой муж, - говорит она. - Я имела удовольствие познакомиться с Дэвоном раньше, и мне было интересно, знаешь ли ты, будет ли он открыт для встреч с другими людьми за пределами вашей... семьи, - она прочищает горло, внезапно глядя в другую сторону. - Знаешь, он очень симпатичный. Глаза Чонина естественно следят за её взглядом и останавливаются на Кёнсу, с которым сейчас болтает другой джентльмен в другом конце банкетного зала. И действительно, Кёнсу удалось довольно хорошо навести порядок за то короткое время, что Чонин оставил его одного перед тем, как покинуть дом. Он выбрал одну из более свободных блузок Кима, белую с тонкими чёрными полосками и слегка расклёшенными манжетами, заправив её в пару собственных чёрных классических брюк, облегающих его бёдра и подчеркивающих его величайшие достоинства. Ключевым словом здесь является свободная блузка, потому что если она и так свободна на Чонине, то Кёнсу она почти поглотила, но тот носит её так, будто она ему родная, ткань так элегантно свисает с его фигуры, а вырез достаточно низок, чтобы продемонстрировать блестящую в свете люстры кожу грудной клетки, на которую он нанёс хайлайтер. Он был одет сногсшибательно. Вся комната могла кусать себе локти, включая Чонина. Но вместо этого он сдерживает себя и натягивает безразличие, снова вживаясь в свою роль. - Вам придётся его спросить, - весело шутит он. - Но я бы поторопился. Похоже, вы не единственная, кто смотрит на него. - И на кого это мы смотрим? Когда Чонин оборачивается, Хэджу стоит позади них, и её губы растянуты в лёгкой улыбке. Юбка её бордового вечернего платья ниспадает на пол, как занавеска, уходя в шлейф позади неё. Красный, должно быть, цвет этой женщины, отмечает Ким, учитывая то, как её вчерашний цвет ногтей был заменён на алый кремовый оттенок, который соответствует цвету её губ. Женщина, с которой он первоначально разговаривал, коротко обменивается с ней несколькими словами – подобие приветствия, как он думает, – прежде чем убежать, вероятно, чтобы снова наполнить свой стакан или попытать счастья с кем-то другим. Это оставляет Чонина и Хэджу наедине, а женщина, не колеблясь, скользит в пространство, которое после неё осталось пустым. Чонин тут же ухмыляется, снова возвращая своё обаяние. - Так приятно видеть тебя, нуна, - говорит он, снова переходя на корейский теперь, когда их осталось только двое. - Ты выглядишь прекрасно сегодня вечером. Как и каждую ночь, уверен, - поддразнивает он. - Интересно, где твой муж, позволяя тебе разгуливать вот так. Если он не будет осторожен, кто-то другой может просто занять его место. - Он подходит к ней и нежно кладёт руку поверх её. Хэджу не отступает, и Чонин думает, что сорвал джекпот. - Ну разве ты не перебарщиваешь с лестью? - размышляет она, на что агент только усмехается. - Кстати о мужьях, не хотел бы ты с Дэвоном присоединиться ко мне и моему мужу сегодня вечером, когда все уйдут, выпить перед сном? - она берёт на себя задачу отразить его положение, нежно кладя руку ему на предплечье. Чонин приближается. - Ох? Частное афтепати? Только для нас? - он весело произносит. - Ты пытаешься снискать мою благосклонность, нуна? Сжав губы в ещё одной понимающей улыбке, в какой-то момент Хэджу переводит с него взгляд, но Чонин не совсем уверен, как понять этот тонкий жест. - Что-то в этом роде, - говорит она.

***

Им Ынсок не тот, кем его представлял Чонин. Рядом с женой он такой же очаровательный, как буханка чёрствого хлеба. Он пришёл на вечеринку в чёрном с головы до пят, и, вероятно, его можно было бы принять за одного из официантов, бывших ранее, если бы он добавил к своему ансамблю чёрный фартук. Он остаётся безэмоциональным, похоже, у него аллергия на мимику, и его губы постоянно поджаты. Вокруг его рта и челюсти есть морщинки, а также намёки на седину у линии роста волос, которые, должно быть, его парикмахер пропустил во время последнего визита. Согласно досье на него и рассказам его жены, Ынсок был звездой реслинга раньше, что, по мнению Чонина, очевидно по количеству мускулов в его верхней части. Он произнёс только два предложения с тех пор, как они вчетвером устроились на кухне вскоре после отбытия последнего гостя, молча потягивая скотч из своего стакана; его присутствие было ощутимо, но никогда не выделялось. Между тем, Хэджу говорит с необузданной энергией бродвейского центра, взволнованно рассказывая истории о своей ослепительной юности, о женщине, которой она была до встречи с Ынсоком, и о том, как сильно она наслаждается своей нынешней жизнью. Она запрокидывает голову всякий раз, когда смеётся (смех её немного опьяняющий своей яркостью и полнотой), и никогда не упускает возможности положить руку на бедро Кёнсу, когда после этого выпрямляется. Да. Потому что каким-то образом именно Кёнсу и Хэджу сели рядом на соседних барных стульях, прижимаясь бёдрами друг к другу под стойкой и касаясь локтями каждый раз, тянясь за стаканами. Чонина отправили на табурет с противоположной стороны – место в первом ряду перед разворачивающейся сценой. Сам Ынсок был изолирован сбоку квадратного кухонного стола, очевидно, не обеспокоенный тем фактом, что его супруга едва ли не забралась на колени другого мужчины. Колени его фальшивого мужа. Это не было освещено в протоколе. Всегда предполагалось, что Чонин поладит с миссис Им, но в какой-то момент и без видимой на его взгляд причины всё изменилось, и Хэджу прогнала его, подмигивая Кёнсу. Даже трёх лишних пуговиц, которые он расстегнул на рубашке, было недостаточно, чтобы вернуть её обратно. Он не уверен, как ему следует себя вести. Минсок не написал для него способа справиться с этой ситуацией. Джесон всегда должен был быть беззастенчивым флиртовщиком, а Дэвон – кротким. Но разве должно работать наоборот? Разве Чонин– Джесон должен просто подыгрывать? Ким не уверен, как он должен себя вести, поэтому решает просто дуться на свой полупустой стакан, потому что ему кажется, что это лучшее занятие. Тем временем Кёнсу смеётся над чем-то, что говорит Хэджу; его смех полный и отдаётся во всём его теле, его щёки округлились, а глаза сощурились. До Чонина доходит, что он не может вспомнить, когда в последний раз видел Кёнсу таким непринуждённым, потому что обычно тот огрызается на него из-за чего-то. Он вращает жидкость в своём стакане выверенными движениями запястья, и на поверхность его напитка выскакивают маленькие пузырьки. - Нет-нет, я единственный, кто готовлю в этом доме, - говорит До, делая глоток шампанского. - Ай, так жить нельзя! - парирует Хэджу, бросая на Чонина острый взгляд. Он знает, что она дразнит, но в её глазах всё ещё есть малейший намёк на ехидцу. Чонин почти съёживается. - Джесон-а, тебе следует больше помогать своему дорогому мужу. Ты не можешь ожидать, что он будет тебя всё время обслуживать, не так ли? - Ах, нуна, полегче с ним, - сглаживает Кёнсу. Он кладёт руку поверх её, и Ким обнаруживает, что устремляет туда взгляд. - На самом деле, я не против. В последний раз, когда Джесон пытался испечь что-нибудь на мой День рождения, он чуть не отравил меня, - Кёнсу произносит последнюю фразу, посылая понимающий взгляд поверх края своего бокала. - Не так ли, Джесон-а? Чонин точно знает, о чём говорит До, хотя и упустив многие важные детали, пытаясь превратить одну из их самых ранних размолвок в забавную историю из их жизни. В то время они были партнёрами всего несколько месяцев, и Чонин, поддерживая общение с Кёнсу за пределами работы на минимуме, узнал от Чондэ, что он пропустил его День рождения, и что все остальные в отделе скинулись и купили ему торт (из которого Чонин съел три ломтика, так и не прочитав написанное сверху глазурью). Ким, по-видимому, был единственным, кто не признал его, и Кёнсу, будучи профессионалом, не удосужился придать этому большого значения, но Чондэ упомянул, что плохое мнение о его недавно назначенном партнёре никак не исправит ситуацию. Так что на следующее утро Чонин поспешно стащил несколько пирожных со стеклянного подноса, который таинственным образом появился в холодильнике его квартиры, оставив записку своему тогдашнему соседу по комнате, что он потом заплатит ему за то, что украл. Он передал их Кёнсу в его кабинке, и последний, казалось, был тронут запоздалым жестом. К сожалению, сосед Чонина по комнате в то время был немного торчком (то, как он оказался под одной крышей с агентом правоохранительных органов было за пределами понимания Кима), а пирожные, которые были в холодильнике, были не совсем обычными пирожными, и потребовались совместные усилия Чонина, Чондэ и Минсока, чтобы скрыть возбуждённое и странное поведение До, прежде чем Чонин смог получить шанс отвезти своего партнёра домой после работы. Агент Пак сложил два плюс два прямо в тот момент, когда Кёнсу поймали стоящим на столе в холле для отдыха и бормочущим слова песни TWICE «Cheer Up» в пластиковую вилку, но, к счастью, предпочёл держать свой рот на замке. «Так будет меньше бумажной работы, - объяснил он Чонину, пока тот был занят тем, что стаскивал До со стола за уши. - Директор Бэ и так занятая женщина, - рассуждал он. - И мне вообще-то нравится моя работа». Это было началом того, что До стал проверять всю еду, которую предлагал ему Чонин на предмет подозрительных веществ. И Ким, искренне извиняясь, купил ему то дорогое членство в студии пилатеса, за которое всё ещё платил по сей день, потому что Кёнсу такой засранец и так и не удосужился поменять данные кредитной карты после истечения скидочного годового абонемента. Чонину повезло, что он дружит с агентом налоговой службы, который помогает ему (несколько незаконно) подавать декларацию, когда он должен платить налоги. Сейчас Ким дует губы только сильнее. - Я только хотел сделать для тебя что-нибудь хорошее, - говорит он и надеется, что это получится так жалко, как и должно быть. Кёнсу тихо фыркает, снова отпивая из бокала. - Ах, я только дразню тебя, Джесон-а, - предлагает Хэджу, но Чонин всё ещё улавливает намёк на раздор в её тоне. - Но, тем не менее, ты должен относиться к Дэвону лучше. С ним так приятно находиться рядом. Знаешь, многие сочтут тебя весьма удачливым. - Затем она лучезарно улыбается Кёнсу, мягко и легко, и Чонину хочется изобразить рвотный позыв. - О, в самом деле? - Ким проталкивает слова, саркастично звучащие в голове, сквозь зубы, так что они воспринимаются как шутка, и вся комната смеётся. Тем не менее несмотря на всё это, Кёнсу каким-то образом удаётся бросить едкий взгляд на своего партнёра, не вызывая дальнейших подозрений. На данный момент это практически данный Богом талант. - Да, конечно, - бормочет она. - Хотела бы я держать кого-то настолько красивого, как он, на своей кухне двадцать четыре часа в сутки. Чонин размышляет, будет невежливо или нет опрокинуть оставшуюся часть напитка на глазах у всех, когда раздаётся голос Кёнсу. - Ну, я бы не смог согласиться на двадцать четыре часа, но как насчёт двух завтра вечером? Ой. Что ж, это было неожиданно. И однозначно дерзко. Фокус Кима мгновенно переключается на Кёнсу, приковываясь к тому месту, где кончики пальцев его партнёра лежат на бедре Хэджу. Атмосфера кажется более плотной, как в закрытом пространстве, почти удушающей. Он чувствует себя третьим колесом. Четвёртым, если считать Ынсока, который всё это время скрывался на заднем плане, настолько тихо, что Чонин почти забыл о его существовании. Они похожи на два старых ржавых страховочных колеса, оставшихся от двухколёсного велосипеда. - Ты хочешь сказать, что хочешь снова зайти завтра? - Хэджу бросает. - Ну, я думал, что вместо этого ты бы могла прийти ко мне, - парирует Кёнсу, слегка ударяя пальцами по коже бедра женщины. Голова Чонина кружится в попытке угнаться за внезапным темпом, в котором всё движется. Он жалеет, что пил так много в течение вечера, потому что характерный ровный тембр голоса Кёнсу мёдом растекается в его запутанном мозгу, что это мешает ему сосредоточиться на деталях импровизированного плана, который его партнёр в настоящее время выплёвывает. - Ох? - Хэджу настаивает заинтересовавшись. Честно говоря, и Чонин тоже. До только мычит, делая глоток из своего бокала свободной рукой, после слизывая каплю шампанского с нижней губы. - Я могу показать тебе некоторые приёмы, которые ты можешь использовать на кухне, чтобы тебе не было скучно, когда меня нет рядом. Чонин обнаруживает, что почти давится воздухом, но в последнюю секунду ему удаётся удержаться. Он рассеянно задаётся вопросом, когда Кёнсу научился быть таким мягким, или у последнего всегда было это внутри. Он смутно чувствует, что его в чём-то обманули, но у него нет возможности долго размышлять об этом до того, как Хэджу снова говорит. - Ах, я бы не хотела доставлять вам двоим слишком много неудобств, - говорит она, делая быстрый глоток из своего бокала, прежде чем оттолкнуть его к центру столешницы. Кёнсу просто отмахивается от этой мысли. - Ерунда. Для меня было бы величайшим удовольствием пригласить тебя, - он улыбается. - И я уверен, что Джесон не будет возражать. - Затем Кёнсу полностью обращает своё внимание на Чонина, наверное, впервые с момента их прибытия сюда. Его взгляд неестественно острый. - Не будет же? И Ким не совсем уверен, как ему следует вести себя прямо сейчас: в нём полтора стакана виски, на рубашке расстёгнуты три лишние пуговицы, а его голова всё ещё отстаёт на несколько шагов, но ему всё же удается прохрипеть конечно, нет, нуна в надежде, что это получится так убедительно, как и задумано.

***

- Так, давай-ка проясним. Кёнсу сблизился с подозреваемой, а ты всё время сидел там, как дохлая рыба? Вернувшись с ужина у Имов, Чонин и Кёнсу поступили ответственно и позвонили своему куратору для экстренной проверки, чтобы сообщить в штаб-квартиру о своих успехах. Конечно, не потому, что была какая-то реальная чрезвычайная ситуация, а просто из-за необходимости сообщить, что обстоятельства, ну, в общем, изменились. - Это было не так плохо, как ты думаешь, - возражает Чонин, хотя и довольно слабо. - Вообще довольно плохо. Ты был бесполезен в запасных, Джинго, - шутит Чондэ. Чонин даже не понимает, почему Чондэ тоже разговаривает с ними. Ни один из вопросов, которые в настоящее время нуждаются в обсуждении, не касается его каким-либо образом или формой, и всё же ему каким-то образом удалось просунуть нос на этот импровизированный брифинг, где он сидит плечом к плечу с агентом Паком, ухмыляясь и двигая бровями. Рядом с ним фыркает Кёнсу. - Не то чтобы мне нужна была поддержка, - отмечает он. Чонин открывает рот, чтобы возразить, когда голос агента Пака прорезается через потрескивающий динамик ноутбука, над которым они сгорбились. - Вы двое, пожалуйста... - начинает Чанёль, но затем останавливается, вероятно, потому что у него сейчас нет энергии или способности играть роль посредника. Время близится к четырём часам утра, и даже из-за плохого качества экрана выданного правительством устройства защищенной связи, которое они используют, Чонин всё ещё видит мешки под глазами куратора. Он делает мысленную пометку, чтобы подарить ему утяжелённое одеялко и ночничок на Рождество. В конце концов мужчина просто вздыхает. - Что ж, я буду первым, кто признает, что всё идёт не так, как мы себе представляли. На самом деле, как раз наоборот. - Наступает тишина, поскольку Чанёль, кажется, всё обдумывает. - Но это не обязательно нежелательно, кстати говоря. - Так что же тогда это значит для расследования? - спрашивает Кёнсу. - Для нас? Чанёль замолкает чуть на дольше, а затем: - С этого момента я заявляю, что Кёнсу сейчас на первом месте. Это означает, что он будет нести ответственность за установление контакта с миссис Им и завоевание её доверия, в то время как Чонин будет сосредоточен на сборе вторичной информации. Кёнсу лучезарно улыбается и подбирается выше и горделивее на стуле, слегка склонив голову в сторону их куратора, чтобы выразить свою благодарность через камеру. Между тем, Чонин просто пронзительно кричит. - Что?! О, во имя любви– подожди, Чанё– агент Пак, сэр, пожалуйста, при всём уважении, я думаю, что я вполне способен построить конструктивные отношения с миссис Им самостоятельно... - ...и я не сомневаюсь в этой способности, агент Ким, - строго предупреждает Чанёль, эффективно заставляя Чонина замолчать. - Но дело в том, что, основываясь на ваших рассказах, выяснилось, что Кёнсу, похоже, более успешно вызывает тот восторженный отклик, которого мы ждём от миссис Им. И это тот тип поведения, который мы должны постоянно получать от неё, чтобы закрыть это дело. Беззащитный, Чонин просто сдувается. Он клянётся, что на секунду краем глаза видит, что До смотрит на него свысока, но не может полностью различить его вид, и сейчас не время для попыток. Если он не будет осторожен, то вполне сможет ударить своего партнёра прямо в лицо, если тот будет смотреть на него слишком долго. Чанёль, по крайней мере, выглядит несколько извиняющимся, хотя и остаётся твёрдым в своей позиции. - Дело не в вас, агенты. Речь идёт о том, чтобы делать то, что лучше всего для расследования, и делать то, что лучше всего для всех людей, которые стали жертвами, и людей, которые станут в будущем, если им позволят разгуливать на свободе дольше. И я надеюсь, что вы двое – мои лучшие агенты, спешу вам напомнить – поймёте это, особенно после стольких лет совместной работы. И, конечно же, Чонин понимает. По крайней мере, он профессионал и больше, чем кто-либо другой, понимает, что усилия, что он вкладывает в работу, важны не столько для него, сколько для представителей общественности, которым он поклялся служить. Он знает это и, в конце концов, знает, что ему нужно сделать, чтобы добиться справедливость для людей, которым это больше всего необходимо. Однако это не значит, что ему должно нравиться то, как всё, кажется, разворачивается.

***

Чонин борется с зажигалкой, когда Кёнсу выходит из холла. Если бы не безошибочный стук его обуви о мрамор, Ким, возможно, вообще не заметил бы его появления на кухне. Кёнсу присвистывает. - Ты так долго. Мне было интересно, куда ты пропал. Я не слышал ни матов, ни нытья или стонов из любой части дома в течение последних двух часов, - он подпрыгивает и садится на столешницу, качая свисающими лодыжками взад-вперёд. - Думал, ты мог утонуть в бассейне или что-то в этом роде. Чонин просто закатывает глаза, даже не взглянув на него. - Что ж, один из нас должен был подготовиться к твоей операции сегодня вечером. Акцент на твоей операции, - он фыркает. - В любом случае, почему именно я застрял с этим в последнюю минуту? Почему ты так долго? - Мне пришлось привести себя в порядок, - небрежно замечает До. - Что ты там однажды сказал мне сделать? Приложить усилия? Попытаться компенсировать мой постный вид? Чонин морщится от напоминания. На кончике его языка застывает извинение, которое, как он полагает, следует попытаться произнести, поэтому он решает взглянуть на Кёнсу. Он разглядывает наряд мужчины на вечер: кремовый свитер, заправленный в пару более свободных брюк каштанового цвета, завершённый парой чёрных оксфордов. Одежда может быть немного не по сезону, но Кёнсу удаётся сделать её вне времени. Конечно, До легко улавливает, как Чонин не особо скрываясь его разглядывает, о чём свидетельствует медленная ухмылка, расползающаяся на его губах. - Вижу, что на этот раз моя одежда получила твоё одобрение, - отмечает он, самодовольно приподняв бровь. Извинения так и не увидят свет. - Итак, у тебя было время пойти и развить чувство моды, но не было времени помочь мне с установкой? - Чонин усмехается. - Знаешь, она будет здесь с минуты на минуту. На данный момент у нас даже нет времени на повторение плана. - Какой план нужно повторять? - Кёнсу откидывается на ладони. - Не то чтобы нам когда-либо давали пошаговые инструкции, как что-то делать, Чонин. Это глубокое прикрытие. Мы, наверное, делали это более десятка раз, и что, теперь тебя вдруг понадобилось держать за ручку? Ким демонстративно игнорирует замечания Кёнсу, прикусывая язык, в пользу того, чтобы ещё немного поиграть с зажигалкой. Рядом с собой он слышит вздох напарника, прежде чем тот отталкивается от стойки. Стук каблуков по полированному полу возвращается, становясь заметно слабее по мере того, как другой мужчина приближается к выходу. - Некоторые из нас просто предпочитают следовать протоколу, вот и всё, - наконец, проговаривает Чонин, не в силах сдержаться и не утруждая себя просмотром реакции на заявление. - Есть определённый способ, которым всё должно быть сделано, знаешь ли. Стук прекращается. Не удостоившись ответа, Чонин поворачивается и видит Кёнсу прямо перед собой, сжимающим руки в кулаки. Выражение его лица невозможно прочесть, но Ким замечает, как язык другого мужчины прижимается к его щеке. После некоторого молчания До просто выдыхает. - К твоему сведению, именно Минсок подсказал мне с моим чувством моды, - говорит он. А затем. - Приятно осознавать, что некоторые люди в этой команде действительно имеют порядочность помогать другим, когда те в этом нуждаются. Слова жалят, но Чонин быстро отмахивается от них. Он снова пытается нажать на кнопку зажигалки, но безуспешно. - Чёрт! - ругается он, швыряя зажигалку на стойку. - Что ты вообще пытаешься сделать? - спрашивает Кёнсу, скрещивая руки на груди. - Я пытаюсь зажечь эти дурацкие свечи для твоего дурацкого романтического свидания, - он полностью поворачивается к партнёру. - Зажигалка сломалась, если ты не заметил. Я не думаю, что у тебя есть спички. Вместо того чтобы ответить, До снова закатывает глаза, прежде чем двинуться к Чонину, стоящему у стойки. Он отталкивает другого мужчину в сторону, и прежде чем тот даже успевает возразить или спросить, что он собирается сделать, он быстро выхватывает свой карманный электрошокер, нажимает на кнопку пуска, погружает штыри в свечу, и ток зажигает фитиль. Пламя вспыхивает высоко и светится оранжевым в течение нескольких секунд, а затем снова становится слабым синим. Чонин теряет дар речи. Поскольку ему остаётся только пялиться на то, что в буквальном смысле является его последним пылающим провалом, Кёнсу просто бросает электрошокер на столешницу и, не говоря ни слова, покидает кухню. Кончик шокера всё ещё дымится из-за попавших на металл обуглившихся кусочков фитиля.

***

Идея свидания Кёнсу (которое по техническим параметрам на самом деле не было свиданием, учитывая, что они оба должны были быть «женатыми» для других людей) заключалась в том, чтобы пригласить Хэджу, чтобы он научил её готовить десерт. Что бы там ни попало сегодня в меню, Чонину не было до этого дела, особенно когда Кёнсу каким-то образом удалось отвлечь женщину настолько, что она беспечно оставляет сумочку в их гостиной без присмотра в течение пяти минут после входа в дом. Когда она тут же уносится на кухню, ведомая тактично обнимающей её за поясницу рукой, Ким врывается сквозь проём. Сейчас он горбится над кушеткой, на которой лежит расстёгнутая сумочка Хэджу. Он выудил её телефон несколькими минутами ранее и теперь ждал, пока Чондэ обойдёт все меры безопасности с помощью беспроводной прослушки, подключённой к порту зарядки. Конечно, это также означает, что он должен быть на связи с Чондэ, чтобы получать указания, которые, безусловно, всегда приносили свои радости. «Итак, каково это – хоть раз оказаться в запасе? - голос Чондэ в левом ухе звучит безошибочно громко и весело, что заставляет Чонина задуматься, почему в этих наушниках никогда не было регулятора громкости. - Ты как остальные-из-Pussycat-Dolls, а Кёнсу – Николь Шерзингер». Чонин игнорирует этот вывод. - Сколько ещё осталось до того, как ты подключишься, Чондэ? Это не совсем безопасное место. «Терпение, юный химбо. - Чонин хмурится и клянётся, что слышит фырканье Чондэ на линии. - Что? У меня тот же файл, что и у вас, ребята. Я знаю ваше прикрытие почти так же хорошо, как и вы. Мне особенно понравился абзац, в котором очень подробно описывалось, как её, скорее всего, будут привлекать мужчины с таким «молодым, зрелым типом телосложения»–» - Ты перестанешь… - шипит Чонин. Он быстро проверяет через плечо, не привлёк ли он нежелательного внимания, прежде чем вернуться к устройству в своих руках. Единственное, что он видит на экране – это своё отражение, смотрящее на него. Он хмурится. «Я просто говорю, мне кажется действительно ироничным, что ты, её идеальный типаж на бумаге, которого в буквальном смысле подали ей на серебряном блюдечке – ладно, может быть, на алюминиевом, потому что мы финансируемся государством, – а вместо тебя она западает на другого. Ты, должно быть, действительно что-то сделал, чтобы её оттолкнуть». - Я вообще ничего не делал! - пищит Чонин. - Я едва разговаривал с ней три раза, прежде чем всё это превратилось в сюси-пуси по Кёнсу. Хотел бы я знать, что случилось. Экран наконец загорается, к облегчению Чонина. Он снова быстро проверяет обстановку сзади, чтобы убедиться, что он всё ещё один, когда Чондэ начинает удалённо запускать приложения и копаться в файлах, хранящихся на устройстве. «А как там у вас дела? - Чонин наблюдает, как Чондэ прокручивает фотоплёнку Хэджу. На вид пока что ничего ужасного. - Что задумали эти два голубка?» - Не знаю, плевать. - На что Чондэ только фыркает ему в ухо. - Что? «Твой тон говорит об обратном, - замечает аналитик. - Я, конечно, не Минсок с его 57 дипломами по поведенческой гимнастике, но я бы сказал, что ты немного завидуешь, Джинго». Чонин морщит нос от этого предположения. - Я не завидую, Чондэ. Ты слышал, что сказал агент Пак. Это лучше для расследования. Чондэ только мычит. «Я действительно не думаю, что это то, что я имел в виду». Прежде чем у Чонина появляется шанс продолжить, Чондэ быстро меняет тему. «К сожалению, я не вижу здесь ничего особо компрометирующего. Похоже, она умеет заметать следы. - Чонин слышит, как Чондэ несколько раз щёлкает языком. - Тем не менее! Я вижу много шаблонов синхронизации и удаления в её журнале действий, что заставляет меня думать, что всё, что она не хранит на своём телефоне, вероятно, хранится где-то на персональном компьютере». - Так что это следующий шаг, - заключает Чонин, - найти её компьютер. «Бинго, Джинго. - Чонин наблюдает, как Чондэ возвращает телефон Хэджу в его нормальное рабочее состояние, экран гаснет, когда устройство наконец отключается. - Как только ты найдёшь её компьютер, просто подключи USB-прослушку, которую вам дали, и мы увидим, не появится ли что-нибудь на её жёстком диске. Если она что-то скрывает, в конце концов мы обязаны это найти». Вскоре после этого Чонин рассоединяется с Чондэ, засовывая телефон Хэджу обратно в сумочку и пытаясь выложить вещи так, как они лежали до её ухода. Затем он полагает, что ему, вероятно, следует попытаться сделать своё присутствие более известным в доме, чтобы не вызывать подозрений из-за слишком долгого отсутствия. Поэтому он идёт по коридору, несколько раз проводя рукой по волосам, чтобы выглядеть более презентабельно. Он собирается завернуть за угол на кухню, когда взрыв общего смеха заставляет его остановиться. - Ах, нуна, ты говоришь о моём муже. - Он слышит критику Кёнсу, но в его словах нет никакой резкости. - Но я думаю, теперь это имеет больше смысла – мне было интересно, почему ты не заметила то, что он немного запал на тебя. - О, поверь мне, я заметила это, - размышляет она. - И я должна признать, он произвёл довольно сильное первое впечатление. Затем наступает острая пауза, и Чонин обнаруживает, что наклоняется ближе и прижимается к стене, чтобы не упасть. - Но, ох, я не знаю– он такой милый. Даже когда он был таким напористым. Я была весьма польщена, не пойми меня не правильно, но чем больше я думала об этом, тем больше я осознавала, что мне больше хочется нянчить его, чем– ну, я не знаю. - Ещё одна пауза. - Он довольно привлекательный. Как у тебя не возникает желания просто сжимать его, пока он не лопнет? - О, поверь мне, желание сжать определённо присутствует, - говорит Кёнсу сквозь зубы. Чонин не уверен, стоит ему фыркнуть или обидеться. Наступает тишина, а затем Хэджу вздыхает. - Я не знаю, Дэвон-а. По мере того как я становлюсь старше, вполне естественно, что мой вкус к лучшим вещам в жизни также меняется и развивается. - Раздаётся звон стакана, опущенного на стойку. - Полагаю, в том числе и к мужчинам. Предыдущую меня наверняка больше соблазнил бы такой человек, как Джесон-а, - усмехается она. Кёнсу мычит. - А теперь? Снова становится тихо, и Чонин всё ещё не совсем видит, что происходит, но он слышит два щелчка туфлей на шпильках по мраморной плитке. - Я предпочитаю, чтобы мои мужчины были более изысканными. Тихими. Обходительными. Очаровательными. - Ещё один щелчок. - Кто-то, кто немного более... взрослый. - Осторожно, нуна, - упрекает Кёнсу. - Ты можешь задеть чувства Джесона, если не будешь слишком осторожна. Хэджу мычит. - Ну, его же сейчас здесь нет, не так ли? Затем Чонин выглядывает из-за угла, стараясь по большей части спрятаться за стеной. Он видит Кёнсу с Хэджу в дальнем конце стойки, стоящих так близко, что они почти прижаты друг к другу, обмениваясь тихими, ровными вдохами в своём маленьком замкнутом мире. Она кладёт руку на верхнюю часть бицепса До, почти у его плеча, и тот отражает это положение, осторожно обвив рукой её талию, крепко сжимая. Рядом с ними на мраморной столешнице стоят два полупустых стакана. Кофе Дальгона, приходит к выводу Чонин, с добавлением ложки взбитых сливок. Говоря о взбитых сливках… - Ох, - начинает Кёнсу, снимая напряжение в воздухе, которое невольно разделяют они трое. - У тебя что-то на носу, нуна. - О, разве? - Хэджу тут же отводит руку, чтобы вытереться, ненормально взволнованная. - Как неловко– До, однако, действует быстрее, свободной рукой останавливая её запястье. - Нет, нет, позволь мне. Затем он подносит другую руку к её подбородку, осторожно удерживая его пальцами. Они смотрят друг другу в глаза, очарованные, и Чонин сглатывает, не зная, как именно всё докатилось до такого, или почему он вообще здесь, не в силах просто уйти и оставить их двоих наедине, как ему, вероятно, следовало бы сделать прямо сейчас. Но вместо этого он просто восхищённо наблюдает, как Кёнсу медленно наклоняется и слизывает языком взбитые сливки с её носа. И продолжает тупо наблюдать, как Хэджу даже не вздрагивает, а вместо этого усиливает свою хватку на бицепсе мужчины, закрывая глаза и неуверенно выдыхая, снимая напряжение, натянутое вокруг них. И До не отступает, намеренно затягивая момент, продлевая время, которое они проводят с губами в миллиметре друг от друга, слизывая оставшийся крем со своих мягких губ мучительно медленно. И, может быть, всего на секунду, и у него никогда не появится возможность признаться в этом – может быть, Чонин разучивается дышать.

***

На следующее утро Ким находит Кёнсу снаружи на заднем дворике, когда тот молча пялится на их широкий бассейн. Поверхность воды остаётся нетронутой, ни у кого из них не было времени использовать его с момента прибытия. Он тихо подходит сзади, стараясь не слишком испортить атмосферу. Он приходит с кофе, подозревая, что другой мужчина ещё не успел позавтракать, судя по отсутствию грязных кастрюль и посуды в раковине. - Это не дальгона, - предлагает он, прочищая горло и протягивает ему кружку. - Но я уверен, что подойдёт. Кёнсу лишь мельком глядит на Чонина, прежде чем взять кружку из его протянутой руки. Он всё же нюхает напиток один или два раза, прежде чем сделать неуверенный глоток, и Киму приходится подавить желание закатить глаза. - Так ты что-нибудь нашёл в её телефоне? - бросает До, тихо возвращая взгляд на бассейн. Чонин вздыхает и делает глоток из своей кружки. - Не совсем. Но Чондэ подозревает, что нам, возможно, повезёт больше с её компьютером, поэтому я полагаю, что ты должен придумать, как провести нас в её дом на достаточно долгое время, чтобы я мог пошпионить, любовничек. На это Кёнсу просто фыркает. Он начинает хихикать про себя, качая головой. - Забавно, что ты это сказал. Нас пригласили на бранч в следующее воскресенье, - он делает ещё глоток кофе. - Хотя, я думаю, она хочет, чтобы я сначала помог ей приготовить его на кухне. - Конечно, хочет, - бормочет Чонин. Кёнсу фыркает, сузив глаза. - Есть ли в этом проблема, партнёр? Ким не знает, как ответить на этот вопрос, даже не уверен, есть ли у него достойный ответ, который объяснил бы странное чувство, что он испытывал с прошлой ночи. Вместо этого он говорит: - Напомню, что совокупление в местах приготовления пищи крайне антисанитарно и опасно для здоровья всех, кто должен есть эту пищу после этого. Включая вас. Кёнсу на самом деле хохочет на это, и это застаёт Чонина врасплох. Мужчина вытирает слезу с глаза, когда говорит следующее: - Я думаю, мы далеки от совокупления, Чонин. Не знаю, почему ты так хочешь поднять эту тему. Ким понимает, что тоже не уверен. Он предпочитает сменить тему. - Эй, что ты делал здесь в первый день, когда мы сюда приехали? - Что ты имеешь в виду? - Ты исчез во дворе и оставил меня самого проверять комнаты, как будто в этом дурацком доме не три этажа, - Чонин отворачивается и делает многозначительный глоток. - Дополнительная помощь не помешала бы. Кёнсу только усмехается, качая головой. Затем он поднимает руку и указывает куда-то вдаль, в сторону зелени и листвы, усеивающих периметр собственности. Ким просто щурится, не зная, на что должен смотреть. - Я проводил периферийные проверки, - категорично заявляет агент, словно это самая очевидная вещь в мире. Вероятно, да, учитывая тот факт, что это определённо было не в первый раз, когда они вместе участвовали в расследовании дела. - Знаешь, прослушке необязательно находиться в помещении, чтобы работать. К тому же я устанавливал дополнительные меры безопасности. Спустя некоторое время Чонин может увидеть, что именно имеет в виду Кёнсу – по крайней мере дюжину хорошо замаскированных лазерных прицелов, а возможно и больше, установленных на деревьях, что ограждают их задний двор, и на вершинах некоторых архитектурных сооружений, окружающих бассейн. Судя по углу, под которым они находятся, они размещены, создавая решётчатый каркас – своего рода невидимую сеть, готовую поймать любого, кто осмелится пересечь её путь. - Они сейчас не включены, но я активирую их каждый раз, когда мы оба покидаем это место. Я получу сигнал на телефон, если кто-то пересечёт систему, - Кёнсу опускает руку и суёт её в карман. Он вздыхает. - Я не знаю, как долго мы здесь пробудем, но даже если это какой-то мелкий воришка, который захочет продать какой-то нелепый кристаллический декор, что даже не наш– послушай, я просто не хочу, чтобы на меня повесили возмещение ущерба, вот и всё. Чонин медленно кивает. Он глотает. - Как долго у тебя заняло установить это? Кёнсу пожимает плечами. - Я не знаю. Как долго меня не было? Несколько часов? По крайней мере, Ким способен испытывать чувство вины за это откровение. Он не может заставить себя взглянуть на Кёнсу, что, как он думает, другой замечает, потому что следующее, что вылетает изо рта мужчины, когда он поворачивается, чтобы вернуться в особняк, это: - Да, похоже, я могу делать свою работу, партнёр.

***

В прослушке, которую Чондэ передал им на инструктаже по тактическому оборудованию перед отъездом в Лос-Анджелес, есть ровно три компонента. USB-адаптер, что фактически подключается к компьютеру, беспроводной приёмник, который позволяет аналитику возиться с целевым устройством удалённо из штаб-квартиры, и небольшая карта памяти, на которой будут храниться копии всех важных данных, которые Чондэ сольёт с жёсткого диска. Честно говоря, Чонин был не слишком знаком с устройством, учитывая, что он не особо обращал внимание во время инструктажа. Он всегда предполагал, что Кёнсу будет заниматься гаджетами, но, конечно же, учитывая недавнее изменение обстоятельств, Чонина теперь оставили на произвол судьбы в офисе Имов. Было легко ускользнуть от других. Хэджу сразу же была сражена Кёнсу, когда пригласила их войти, и они оба взволнованно болтали друг с другом, шагая рядом, оставив Чонина плестись за ними по пути на балкон-патио с видом на бассейн с водопадом и миниатюрный ботанический сад. Максимум, что он получил от Хэджу – это воркование и быстрый поцелуй в щёку за то, что принёс корзину с изысканными фруктами (которая, кстати, стоила ему более 100 долларов – Чонин определённо спишет это на рабочие расходы), что вообще-то больше, чем он получил от Кёнсу, который сказал ему, что он выглядел совершенно нелепо, таща их по улице во время прогулки. «Тебе просто нужен каждый удобный случай, чтобы похвастаться своими огромными бицепсами, та-дам», - сказал он. Чонин чуть не швырнул в него яблоко, но потом подумал, что ассоциация домовладельцев может наложить на него возмутительный штраф за мусор, учитывая, что он слышит, как дворник проезжает мимо особняка, по крайней мере, два раза в день. На самом деле забавно, что Киму пришлось самому наливать себе алкоголь, в то время как Хэджу суетилась над приготовлением напитка для Кёнсу, что идеально соответствовал вкусам мужчины. Поскольку двое других были отвлечены друг другом, Чонину практически предоставили неконтролируемое пользование мини-баром, что было бы гораздо более соблазнительно, будь он молодой, подвижной восемнадцатилетней версией себя, а не нынешней, измученной версией, которая находилась в процессе проведения федерального расследования. Тем не менее он, вероятно, мог бы выйти из особняка с кристаллической бутылкой Bombay Sapphire Revelation в руках, и никто не был бы в обиде. Таким образом, ему легко удалось откланяться под видом необходимости использовать мужской туалет, и, возможно, была небольшая часть его, которая была тайно рада, что ему не придётся больше продолжать быть свидетелем того, как Кёнсу, находясь сзади Хэджу, показывает ей, как правильно использовать шейкер для коктейлей как в фильме Призрак. Вытолкнув изображение из головы, Ким быстро понял, что настоящая проблема заключалась в том, чтобы попытаться определить, где именно из пяти этажей их дома находится ноутбук Хэджу, хотя в конце концов он смог найти его в открытой комнате где-то на четвёртом. Чонин был занят, любуясь фикусом в углу, когда услышал, как Чондэ выругался в наушник. На этот раз потребовалось немного больше времени, чтобы влезть в систему, что имело смысл, учитывая её большую ёмкость. Тем не менее Чонин обнаруживает, что нервно барабанит пальцами по столу, наполовину сосредоточившись на закрытой двери в противоположном конце комнаты в ожидании любых нежелательных посетителей. «Говорю сразу, я не знаю, сколько у меня времени уйдёт на это, - признаётся Чондэ. - Думаю, я просто попытаюсь сделать копию всего её жёсткого диска и покопаться в ней позже». - Ничего страшного, - бормочет Чонин. - Просто поторопись. Не знаю, сколько ещё я смогу корячиться здесь, чтобы меня не заметили. По сравнению с телефонной прослушкой, USB-прослушка, хотя и небольшая и относительно ненавязчивая, по-прежнему свисает проводом с порта ноутбука. Когда Чонин спросил, почему они не могут просто объединить его в один компонент, как в случае с телефонной прослушкой, Чондэ сказал что-то о правительстве, желающем оптимизировать стоимость ремонта, и о том, что замена деталей дешевле, чем замена целых блоков. Работай умом, а не силой, или что-то в этом роде. «Так как дела?» - спрашивает Чондэ. На экране компьютера Хэджу внезапно появляется индикатор выполнения загрузки, как что-то прямиком из старого шпионского фильма. Чонин почти фыркает. - Всё в порядке, - агент смотрит, как шкала медленно ползёт по экрану. - Я думаю, они внизу готовят бранч. «Или сосутся», - услужливо подсказывает Чондэ. И Чонин ощетинивается. Внезапно из-за угла в коридоре раздаются шаги, но они не такие резкие, как женские каблуки на твёрдой древесине, и не такие ритмичные, как походка его партнёра, быстро распознаёт Чонин. Нет, вместо этого они представляют собой более тяжёлые глухие удары, которые сигнализируют о том, что кто-то ещё приближается к офису, в котором агента быть не должно. Ынсок, сразу же понимает Ким. Мужчина был настолько отодвинут на второй план в течение событий последних нескольких недель, что Чонину было легко забыть о его существовании. До этих пор, конечно же. Шаги становятся громче. Чонин впивается глазами в дверь, хватаясь пальцами за край стола. - Здесь кто-то есть. Мне придётся делать ноги. У тебя есть всё необходимое, Чондэ? Полоса приближается к отметке 99%. «Подожди, ещё одну секунду, и– ладно, всё путём, вперёд–» В мгновение ока Чонин выдёргивает конец провода из ноутбука и украдкой бросается к выходу. Когда он слышит, как шаги останавливаются перед дверью, он сразу же падает на пол и перекатывается за один из клубных стульев, отвёрнутых от входа. Он пытается выровнять дыхание. Он пользуется возможностью, чтобы убрать устройство, которое сжимает, обратно в сумку для переноски, потому что думает, что Чондэ убьёт его, если он его сломает. Или он мог бы просто увеличить громкость женской группы на горячей линии помощи в следующий раз, когда Ким позвонит. Оба варианта звучат одинаково утомительно. Компоненты заполняют два слота в кейсе, прежде чем он закрывает его и суёт обратно в карман. Снаружи шаги начинают отступать в противоположном направлении, и Чонин вздыхает с облегчением, используя возможность сбежать. Он выскальзывает за дверь и торопливо осматривает окрестности. Он сейчас один, и ему нужно выяснить, как быстрее всего вернуться на кухню, чтобы иметь возможность составить себе алиби, но затем из-за угла начинают доноситься шаги, и он немедленно уносится в другую сторону настолько быстро, насколько позволяют его босые ноги. Особняк начинает казаться лабиринтом, но в конце концов он находит лестницу, быстро спускается через два пролёта, прежде чем свернуть в другой коридор. Он попадает в одну из более глубоких частей дома, вероятно, не предназначенную для развлечения гостей, учитывая, что к стенам прислонены не повешенные картины, а в конце коридора стоят запечатанные коробки. Именно тогда Чонин понимает, что заблудился, и, к сожалению, у него не так много времени, чтобы понять, куда идти дальше, когда он слышит тяжёлые быстрые шаги, доносящиеся откуда-то издалека. Поэтому он делает первое попавшееся и ныряет в ближайшую комнату, которую видит, с запозданием понимая, что это кладовая. Он закрывает за собой дверь. Прижавшись к полкам, он полагает, что не может быть слишком далеко от кухни, учитывая банки с соусами, стоящие по обе стороны от его ушей. Снаружи шаги, кажется, снова стихают, но Чонин не решается сделать какие-либо резкие движения. Он знает, что в настоящее время прячется в месте, где его быть не должно, и хотя не похоже, что он находится в какой-либо непосредственной опасности, он всё же прислоняется к стойке для специй. За кладовой начинают слышаться ещё одни шаги с другого направления, но они заметно легче. Чонин, всё ещё на грани, мысленно готовится к бою (или, по крайней мере, попытаться выйти из ситуации с помощью обаяния), когда из-за угла доносится знакомый голос. «Ах, не волнуйся, нуна, я скоро вернусь, мне просто нужно убедиться, что мой дорогой Джесон-а не заблудился по дороге в туалет. Пожалуйста, продолжай и начинай без меня, я настаиваю!» - Он слышит, как Кёнсу кричит в ответ. А затем резкий шёпот: «Чонин? Чонин, ты где, чёрт возьми? Клянусь своим значком, тебе лучше включить связь, когда я позвоню Чондэ, иначе я реально тебя убью, чёрт возьми–» Плечи Кима облегчённо опускаются. Когда он сквозь щель в дверце шкафа видит проходящего Кёнсу, он пинает коробку с рамёном, чтобы привлечь его внимание. Та с глухим стуком ударяется о землю. До сразу же останавливается. Он смотрит на кладовую. - Чонин? Агент приближается с другой стороны, глядя через одну из щелей. Кёнсу, похоже, это нисколько не забавляет. - Какого чёрта ты там делаешь? Нуна начинает нервничать– - Нуна? - Чонин недоверчиво пищит. - Ты же знаешь, что мы одни, правда? - Ты знаешь, о чём я! - Кёнсу шипит. Он тоже заканчивает тем, что быстро осматривает своё окружение, прежде чем вернуться к Чонину. - Тебя здесь не должно быть. Хэджу позволила мне пройти сюда только потому, что сказала, что это короткий путь в ванную комнату. Нам нужно убираться отсюда как можно скорее– - Хорошо, тогда вытащи меня отсюда, и мы можем притвориться, будто я заблудился, и просто вернуться по длинному пути... - ...ты действительно заблудился, - бесполезно вставляет Кёнсу. Чонин усмехается. - Разве в этом суть?– Внезапно тяжёлые шаги из прошлого возвращаются, приближаясь к ним издалека с коридора, и, прежде чем кто-либо из них успевает понять, что происходит, Чонин открывает шкаф и затаскивает Кёнсу внутрь к себе. Дверь грохочет, когда её торопливо закрывают. Тут тесно, но До удаётся восстановить равновесие после того, как его толкнули. Он держится двумя руками за грудь Чонина, а тот выравнивается, ухватившись за полку позади него. - Можешь немного отступить? - спрашивает он, внезапно осознавая близость. Тут темно, но он всё ещё может различить взгляд, который посылает ему Кёнсу. - Нет, не могу. Эти вещи на самом деле не созданы для двоих, - добавляет он. Чонин закатывает глаза. - Сможешь хотя бы убрать с меня руки? - Говорит человек, который упирается мне в лицо своей подмышкой. - Думаю, ты хочешь сказать, что ты уткнулся лицом мне подмышку– Они изо всех сил пытаются приспособиться к тому, чтобы не прикасаться слишком сильно друг к другу, но в конечном итоге случайно опрокидывают ещё одну коробку рамёна. Она падает на землю с ещё одним громким стуком. Они оба замирают. Шаги вдалеке останавливаются на короткую секунду, заставляя их двоих затаить дыхание. А потом они становятся громче, быстрее, спешат к кладовой с обретённой решимостью– Чонин застывает. - Бля, мы должны что-то приду– Прежде чем он успевает закончить фразу, пара рук хватает его за лицо с обеих сторон и тянет вперёд, а затем на его губы резко приземляется пара чужих, хоть и мягких, но всё же чужих губ. Чонин напрягается и цепляется руками за тело перед собой, находя опору где-то на спине мужчины, и чувствует, как руки напротив движутся, запутываясь в его волосах. И тогда Ким понимает, что он такой же жёсткий, как доска, и его губы не шевелятся, несмотря на то, что они всё ещё находятся в тесном контакте с губами другого, поэтому он заставляет себя расслабиться, потому что, вероятно, этого требует текущая ситуация. И когда он расслабляется, внезапно становится очень тепло, почти слишком тепло, а затем его рот естественным образом соприкасается с губами напротив, и это становится таким мягким, таким влажным. И он не уверен, чей язык первым инициировал контакт, но затем всё смешивается, и он не уверен, кто кого прижимает к какой полке – всё, что он знает, это только руки, везде, и губы, и глубокий грохот в ушах, в котором тонет почти всё вокруг: от полустона, который точно вырвался из горла другого мужчины, до пары шагов, которые теперь достигают другой стороны кладовой, в которой они прижаты друг к другу– –Дверь распахивается, с грохотом врезаясь в стену. Свет заливает помещение, и в одно мгновение они отпрыгивают друг от друга, поворачивая головы, и видят, как Хэджу смотрит на них широко открытыми глазами и со слегка приоткрытой челюстью. Позади неё Ынсок нависает над её плечом, глядя на них двоих с намёком на недоумение в глазах. Руки Кёнсу всё ещё сжимают его плечи. Когда Чонин опускает руки с талии своего партнёра, он замечает, насколько опухшие и блестящие из-за слюны губы другого мужчины, и он почти не может отвести взгляд, если бы не Хэджу, внезапно прочищающая горло. - Ну, - говорит она, несколько озадаченная, но с ухмылкой, играющей на кончиках её губ. - И что это тут у нас за занятые пчёлки? Чонин не знает, как ему реагировать. Его мозг работает с лагом в примерно несколько секунд, всё ещё пытаясь оправиться от перегрева несколькими секундами ранее. К счастью, Кёнсу намного быстрее приходит в себя, вырвавшись из хватки Кима и переместившись так, чтобы они стояли бок о бок, а его бедро слегка прижималось к Чонину. Он перекидывает руку напарника на свою талию. - Ах, ты должна простить меня, нуна, - говорит он, изображая застенчивость в своём тоне. Исчезло всё то удовольствие мгновением раньше, его заменил идеальный фасад расчётливых извинений, хотя и с намёком на насмешливое кокетство. Чонин поражён способностью своего партнёра меняться в мгновение ока. Его голова кружится. - Иногда я просто... не могу оторвать от него руки, понимаешь? - Кёнсу смотрит на него большими глазами через прикрытые веки, и в горле Кима пересыхает. - Я уверен, ты поймёшь, нуна. Чонин надеется, что выражение его лица не показывает, насколько он взволнован. Он пытается сосредоточиться на своей игре, крепко сжимая бедро Кёнсу. И это незаметно, но он улавливает, как глаза До почти незаметно расширяются от этого жеста. Чонин сглатывает. Хэджу снова откашливается. Когда Ким опять смотрит на неё, он замечает, что её плечи стали немного жёстче, чем раньше, но на её лице всё ещё сохранилась та же нежная, вежливая улыбка. - Ну, наверное, понимаю, - беззаботно говорит она. - Однако мне очень хотелось бы, чтобы вы сохранили... шалости до тех пор, пока мы не поедим. - Когда она смотрит на Кима, в её глазах вспыхивает резкий блеск, и ему приходится бороться с желанием съёжиться. - Чтобы у всех нас был шанс повеселиться. С этими словами Хэджу просто разворачивается на каблуках и неторопливо направляется обратно на кухню. Вскоре после этого Кёнсу следует за ней, и, разгладив недавно появившиеся морщинки на рубашке, Чонин тоже собирается уходить. Однако на пути к выходу он сталкивается с Ынсоком, который по-прежнему выглядит упрямым и смеряет его взглядом, сжав челюсти и сдвинув брови. В его глазах зреет какая-то неумолимая злоба, но Чонин не позволяет себе долго обдумывать её, прежде чем броситься за остальными.

***

Обратный путь к их особняку относительно тихий. Между ними намеренно оставлено расстояние, прохладный ветер летней ночи легко дует через расселину. - Эй, - говорит Ким, нарушая тишину. - Спасибо, что… спас меня раньше. - Он кашляет. Кёнсу какое-то время ничего не говорит, и это заставляет Чонина задуматься, как прозвучало это заявление или как он вообще хотел, чтобы оно прозвучало. Если он достаточно сильно сконцентрируется, то всё ещё сможет почувствовать странное покалывание на губах. Он не знает, что с этим делать. А потом До просто мычит. - Речь идёт о том, что лучше всего для дела, - предлагает он. И Чонин заставляет себя принять это.

***

- О нет. Абсолютно нет. Санта-Барбара находится примерно в двух часах езды от того места, где они живут. Вчера поздно вечером они получили осторожное указание выехать по неизвестному адресу, по которому находилось кафе, расположенное вдоль пристани. Было немного странно отправляться так далеко для личного брифинга, но Чонин подумал, что излишней осторожности не бывает, особенно если речь идёт о чём-то крайне важном. Чего он не понял, так это почему там был не только агент Пак, конечно, но и директор Бэ, без своего обычного брючного костюма и вместо этого в цветном сарафане (вероятно, чтобы лучше слиться с окружением), рядом с новоявленным полевым агентом Ким Йерим. Которая вообще-то двоюродная сестра Чонина. - Я не помню, чтобы просила вашего разрешения, агент Ким, - строго заявляет директор Бэ. На ней большая мягкая шляпа от солнца и пара авиаторов с двойной перемычкой, но Чонин всё ещё видит решительность в её глазах. Он бросает взгляд на Чанёля, чтобы узнать, захочет ли тот поддержать его в этом, но мужчина только наматывает свою пасту вилкой. Директор Бэ созвала экстренный брифинг, чтобы проинформировать их о том, что она привлекает к делу агента Ким, которая ранее была назначена тайным оперативником в местном университете, в абсолютной тайне от остальных. Чонин чуть не подавился куриными кубиками в салате, узнав об этом. - Не то чтобы мне нужно оправдывать свои тактические решения перед вами двоими, агент Ким, агент До, - критикует она, опуская солнцезащитные очки, чтобы было ясно, что она смотрит на них сверху вниз. - Но, как вам хорошо известно, агент Ким, - она ​​указывает на Йерим, - легко подпадает под возрастную категорию, на которую нацелены Имы. Поэтому я решила, что было бы полезно, если бы её представили в качестве агента поддержки по этому делу. Затем Чонин смотрит на Йерим. Его двоюродная сестра сидит с совершенно прямой спиной, скрестив руки на коленях, очевидно, остро осознавая, что она рядом со своим начальником. Но всё же она не может сдержать лёгкую ухмылку, играющую на кончиках её губ, без сомнения радостную, что её внедрили в то, что, вероятно, было её первым настоящим тайным заданием. Йерим была вдохновлена ​​пойти по стопам двоюродного брата и подала заявление в бюро вскоре после окончания университета. После многих жарких споров по телефону с несколькими членами их семьи, Йерим наконец разрешили присоединиться к агентству – в конечном итоге она перешла в то же подразделение, в котором находились Чонин и Кёнсу – при поддержке и благословении её родителей. Единственным негласным условием являлось то, что Чонин со всех сил сделает всё возможное, чтобы обезопасить её. Это явно не соответствовало последним желаниям его покойной бабушки. Чонин прочищает горло. Его ладони внезапно потеют. - Директор Бэ, я очень уважаю ваши решения и искренне прошу прощения за свой предыдущий всплеск, но– и я надеюсь, вы простите меня, когда я спрошу ещё раз– нет лучшей альтернативы этому плану? - он глотает. - Я просто не хочу без необходимости подвергать риску других агентов, вот и всё. Я очень уверен в своих силах и способностях агента До завершить это дело собственными силами... - ...и я тоже, агент Ким, - прерывает она. - Но, к сожалению, вы и агент До проводите это расследование уже несколько недель, и мы ещё не увидели хоть какой-то ощутимый прогресс, насколько известно бюро. Цифровой анализ жёсткого диска миссис Им, проведённый агентом Кимом, не дал ничего полезного, и любые доказательства, которые у нас есть на данный момент, ограничены в лучшем случае косвенными. Это никогда не пройдёт в суде. Что было правдой. Он и Кёнсу ходили на экскурсии с миссис Им уже почти месяц, и Чонину ещё не удалось найти ничего конкретного, кроме того, что было скопировано с её ноутбука. Похоже, у них не было никаких бумажных копий, что имело смысл, учитывая, что это была преступная операция и всё такое, и им было тем более неприятно иметь дело с этим. - Таким образом, после тщательного рассмотрения обстоятельств, насколько я понимаю, единственный способ удостовериться, что у нас достаточно средств для их ареста – это поймать их прямо на месте преступления. В каком-то смысле спецоперация. Это означает, что ваша новая ближайшая цель, агенты, – получить приглашение на предстоящий... званый вечер на вилле миссис Им. - Директор Бэ вздрагивает, закончив заявление, делая глоток клубничного лимонада, чтобы смыть отвращение. Сам Чонин морщит нос. - Именно тогда мы используем агента Ким в качестве внутреннего агента, чтобы гарантировать, что ни одно гражданское лицо не пострадает, прежде чем вы двое сможете разоружить и изолировать подозреваемых. Чонин может только кивнуть, всё ещё опустив глаза. Он пытается выровнять дыхание, чтобы подавить поднимающееся в горле беспокойство. Рядом с ним Кёнсу, похоже, тоже неудобно, его руки ёрзают под столом. В некотором роде Ким почти чувствует странную поддержку. - Агент Ким, - директор Бэ обращается к Чонину. Тот смотрит вверх, и её глаза смотрят мягче, чем раньше, но по-прежнему твёрдо. - Я понимаю, что вы от природы защищаете свою родственницу. Но она выполнила все те же требования к обучению, что и вы, и прошла успешно. Вы знаете так же хорошо, как и я, что она усердно работала, чтобы быть там, где находится сегодня. Она более чем подходит для этого задания. Я уверена в её силах. И вы тоже должны быть. Перед лицом всего этого Чонин может только кивнуть, особенно когда видит, как старательно ведёт себя его двоюродная сестра, даже если на ней спортивные штаны с логотипом кампуса, вероятно, только что вернувшаяся с пар, на которые она ходит под прикрытием. Поэтому он неохотно соглашается (не то чтобы директор Бэ нуждалась в его одобрении, напоминает она ему), и они заканчивают свой обед за остальными обновлёнными директивами директора Бэ. На обратном пути к тому месту, где припаркована их машина, Чонин всё ещё дуется, размышляя о неизбежном беспокойстве, которое испытывает по поводу того, что Йерим теперь участвует в этом деле. Потому что Чонин и Кёнсу на самом деле не были теми, кто подвергнется риску, если что-то пойдёт не так. Имам не интересны они по этим причинам. Но Йерим могла подвергнуться, и этого было достаточно, чтобы желудок Чонина сжимался с каждым шагом, который он делал всё дальше от кафе, от того места, где девушку погрузили обратно в фургон без опознавательных знаков, чтобы увезти обратно в кампус. Внезапно Кёнсу врезается в его бок, эффективно выбивая Чонина из его мыслей. - Ты должен дать ей шанс, - говорит он, даже не удосужившись взглянуть на него. Он фыркает. - Это будет намного больше, чем ты дал мне. Агент проскальзывает мимо Кима, направляясь к их фургону вдалеке. И тогда Чонин понимает, что возвращение в Лос-Анджелес будет довольно долгим.

***

В последнее время всё такое странное, думает Чонин. Сейчас середина лета, и он отдыхает у бассейна. У него на коленях балансирует тарелка с остатками барбекю, любезно подаренная им во время празднества Четвёртого июля у Имов, которое состоялось несколькими неделями ранее, где ему пришлось наблюдать, как Хэджу и Кёнсу пьяно танцевали вместе под – по иронии судьбы – «Sway» в исполнении Pussycat Doll. Он легко мог бы принять одно из многих предложений потанцевать, которые получил от других мужчин и женщин, но по какой-то причине отказался от них всех, предпочитая размышлять над своим бокалом застоявшегося шампанского. В то время у него возникла любопытная мимолётная мысль, что даже с потрясающим серебристым макси-платьем Хэджу, блёстки которого ловили и отражали каждое мерцание сказочных огней, развешенных вокруг них в саду, – Кёнсу по-прежнему определённо был Николь Шерзингер всей вечеринки. О, да. Кёнсу. Его верный партнёр. Именно это было странным в последнее время, тот факт, что разговоры между ними сводились к минимуму по сравнению с недавними неделями. Они никогда не были настоящими друзьями и едва ли даже знакомыми, по некоторым определениям, но, по крайней мере, они всё равно время от времени подшучивали о вещах, связанных с этим делом, а иногда и о вещах, не связанных с ним. Конечно, их единственные задачи в последнее время были сокращены до сделать так, чтобы миссис Им втюрилась в Кёнсу (слова Чондэ, а не его) – что, по некоторым определениям, мужчине уже давно удалось. Тем не менее с того дня, как они были пойманы в кладовой, кхм, создавая отвлекающий манёвр, Кёнсу в значительной степени держался на расстоянии от Чонина, разговаривая с ним только тогда, когда это было необходимо, чтобы подтвердить процедуру или сообщить о прогрессе. В остальном они почти не пересекаются друг с другом, что, по его мнению, легко сделать, если у вас есть три целых этажа дома. Он полагает, что именно этим сейчас и занимается Кёнсу. Чонин ненадолго видел его этим утром, когда тот вошёл в душ (потому что, даже несмотря на все взаимные прятки, До не может отказаться от давления воды в главной ванной), но, кроме этого, он фактически исчез. Итак, Чонин откусывает ещё один кусок от рёбрышка, что держит в руках, и решает заняться своими делами. Вода в бассейне остаётся неподвижной, невозмутимой до такой степени, что Ким может видеть своё собственное отражение, смотрящее на него, с мясным соком, стекающим по подбородку. Он хмурится. В конце концов Кёнсу снова появляется, спокойно вылезая во внутренний дворик. В последнее время они не особо обмениваются любезностями, поэтому мужчина сразу переходит к делу. - Хэджу прислала приглашение, - объявляет он откуда-то сзади шезлонга Чонина. Его тон, как ни странно, немного более приглушённый, но Ким не обращает на это особого внимания. - Да? - он отвечает, не пытаясь обернуться. - Уже пора? - Не на это, - отрицает Кёнсу. - На вечеринку у бассейна. - Ох, - Чонин садится чуть прямее, поправляя тарелку на коленях, чтобы она не упала. - Ну, в какое время она хочет, чтобы мы были там? Наступает длинная пауза, и это заставляет агента оглянуться через плечо и увидеть, что Кёнсу стоит так далеко, что его даже нет на террасе. Одной рукой он сжимает кусок кремовой пергаментной бумаги, а другую сжимает в кулак. Его нервная привычка, которую Чонин выучил за года, хотя, похоже, в последнее время она стала более заметной. Он видит, как До глотает. - В субботу в 14:00, - говорит он, прочищая горло. - Она хочет, чтобы я был там в два. Чонину требуется секунда, чтобы вникнуть, и затем: - Ох. - Ох. Его не приглашают. Настала его очередь сглотнуть, неловко. - Только ты? - Только я, - подтверждает Кёнсу. - Она настояла на том, чтобы я не беспокоил беднягу Джесон-а. Чонин медленно кивает. Он предполагает, что в этом есть смысл, что она в конечном итоге устанет от того, что он до сих пор был вечным третьим колесом на всех их прогулках. Его присутствие фактически единственное, что мешает им добиться каких-либо, эм, бóльших успехов в их отношениях. Им Хэджу – не что иное, как женщина, которая знает, чего хочет, и она ясно дала понять это с того дня, как вошла в их жизни. Но тем не менее. Есть часть его, которая не ожидала, что она проявит такую ​​смелость и так скоро. Чонин продолжает кивать, внутренне пытаясь распутать странный клубок, образующийся внизу его живота. - И ты справишься один? Лицо Кёнсу кривится от этого вопроса. - Конечно, справлюсь. Почему ты спрашиваешь? Просто так, говорит себе Ким. Однако это утверждение, похоже, не может выбраться наружу.

***

На протяжении своей жизни Ким Чондэ много раз нарушал закон. Несколько законов, несколько раз, иногда один и тот же закон более одного раза. Единственная причина, по которой он оказался в бюро, а не в тюрьме, заключалась в том, что после неудачной попытки (хотя следует отметить, что только эта попытка была неудачной – предыдущие испытания были, по сути, весьма плодотворными) взломать одно из самых богатых банковских учреждений в стране (не для каких-либо гнусных целей – Чондэ был активным приверженцем программы жуй буржуев, как он часто любит заявлять, и его единственной реальной целью было перераспределение богатства, а не потенциальный гараж, полный Lamborghini с чёрного рынка), правительство решило предложить ему работу, а не пожизненное заключение, при условии, что он будет держаться подальше от неприятностей и будет использовать свои полномочия для регулируемого, дружественного к налогоплательщикам блага. Но всё же. Чондэ делал вещи похуже, чем то, о чём сейчас просит Чонин. Вот почему нет никакого смысла в том, что он сейчас отказывает мужчине в просьбе. «то, что ты просишь меня сделать, вероятно, незаконно, - пишет Чондэ. - и, кроме того, меня обязательно уволят». Чонин хмурится. «но это не значит, что ты не можешь этого сделать». «джинго, ты просишь меня стащить устройство воздушного наблюдения, чтобы ты мог шпионить за операцией Кёнсу. модель, которую ты просишь, даже не должна быть доступна нашему подразделению. откуда ты вообще о них знаешь?» Чонин, не желающий разглашать, что он кувыркался с кое-кем из сектора общественного контроля бюро с единственной целью – научиться обходить брандмауэр безопасности на своём компьютере, который не позволял ему рубиться в ФИФА в рабочее время, предлагает вместо этого, разумно, «потому что мы все знаем, что правительство имеет их под рукой и не хочет это признавать». Если бы это был видеозвонок, Чондэ, вероятно, закатил бы глаза. Наверное, прямо сейчас. Чонин видит это в своей голове. «тем не менее. я не хочу, чтобы меня уволили». «тебя не уволят, - настаивает Чонин. - если что-то пойдёт не так, я отвечу за это. Я обещаю». Пауза в потоке сообщений. И тогда: «ты не должен так шпионить за кёнсу, чонин. партнёры должны доверять друг другу. в этом весь смысл партнёрства». И Чонин обдумывал это в течение многих часов, лёжа без сна в своей постели, пытаясь понять причину беспокойства, которое он чувствовал глубоко в груди после получения приглашения Хэджу. Что-то в идее о том, что Кёнсу и Хэджу одни, вместе, без присмотра, заставляет нутро Чонина свернуться, и после многих ночей, проведённых ворочаясь над одним и тем же вопросом, он наконец нашёл объяснение, которое казалось наиболее разумным. «это не кёнсу, кому я не доверяю. это хэджу. - Да. Это была причина, решил он. - я не хочу, чтобы она что-то выкинула, а я ничего не мог с этим поделать, потому что слишком далеко. тем более, что он настоял на том, чтобы идти без ничего». Анимация набора текста появляется на экране, а затем исчезает. «ну да, ну да, конечно. ты уверен, что это единственная причина?» Чонин хмурится. «да, чондэ. ну так ты поможешь мне или нет?» Проходит несколько минут, и Чонин подозревает, что его оставили прочитанным. Он вздыхает, готовясь лечь спать, когда его телефон загорается с дурным «тебе лучше убедиться, что ты делаешь это по правильным причинам, джинго».

***

В четверг днём Чондэ достаёт устройство, которое Чонин просил передать ему. Поскольку Чонин настаивал на том, чтобы Кёнсу держали в неведении по этому поводу, всё, что Чондэ смог сделать за этот промежуток времени, было поспешным тайником в парке в десяти минутах от их дома. Итак, Чонин лжёт и говорит Кёнсу, что собирается на пробежку, и, к счастью, последнему не особо-то и интересно, что он на самом деле задумал, что позволяет Чонину вернуться примерно через полчаса с подозрительным большим серебряным портфелем, который ему почти приходится тащить последний квартал. Вскоре наступает суббота, и Кёнсу пропускает обед, чтобы подготовиться к дневным мероприятиям. Он впервые выполняет операцию в одиночку с тех пор, как семь лет назад получил значок, и с тех пор всё своё время он проводил почти в ногу с Чонином. Конечно, нужно немного приспособиться, чтобы осмыслить всё. Ведь даже в прошлом, когда им поручали выполнять свои собственные независимые задачи, они всегда находились в доступности друг от друга, с негласным пониманием того, что они всегда были рядом, чтобы прикрыть друг друга. Однако сегодня всё было иначе. И если Чонин был так озабочен этим, он не может представить, что должен чувствовать Кёнсу, даже если другой мужчина этого не выражает. Несмотря на все попытки Кима убедить его в обратном, До по-прежнему настаивает на том, чтобы идти вслепую – без связи, без проводов, ничего. - Я не хочу рисковать, - говорит он в ответ на последний призыв напарника. - Я не знаю, чем всё закончится сегодня. Я не хочу, чтобы наше прикрытие сорвалось только потому, что она нашла наушник в моём ухе. - Он застёгивает последнюю пуговицу на рубашке перед зеркалом в коридоре. - Мы слишком много вложили, чтобы сейчас что-то пошло не так. Чонин скрещивает руки, прислонившись к дверному косяку, и смотрит, как Кёнсу расчёсывает волосы пальцами. - И как она сможет найти что-нибудь на тебе? До бросает на него взгляд. Его пальцы продолжают двигаться. - Ты знаешь как, - бормочет он. Правильно. Потому что всё двигалось именно в этом направлении. Чонин чуть ли не продолжает тему, потому что обожает мучительный дискомфорт, но он должен напомнить себе, что дело было в том, что лучше в данном случае. Это была работа. Ни больше, ни меньше. По пути к двери Кёнсу останавливается и в последний раз поворачивается к Киму. - Я пошлю сигнал тревоги, если мне что-нибудь понадобится, - сообщает он с нечитаемым выражением лица, как это было в последние несколько недель. Его напарник может только кивнуть, и До уходит. Надо отдать Чонину должное, он заставляет себя подождать как минимум полчаса, прежде чем выскочить на задний двор, вытащив серебряный портфель из навеса у бассейна, где он спрятал его, и перетащить его на один из шезлонгов возле края. Он поспешно вставляет наушник и ждёт, пока установится соединение. «Добрый день, - приветствует его Чондэ. Его голос потрескивает, сигналу, вероятно, нужно ещё несколько секунд, чтобы стабилизироваться. - Готов ли ты сегодня испортить рабочие отношения с партнёром?» Чонин закатывает глаза. Его пальцы переходят к застёжкам на портфеле. - И тебе привет, Чондэ. Как и ожидалось, ему на ухо доносится глубокий вздох. «Ему действительно не понравится, что ты делаешь за его спиной, Чонин». Чонин чувствует привкус вины, который ему приходится с силой отбросить в сторону. Он открывает портфель. - Я делаю это для его безопасности. «Мы с тобой оба знаем, что он может постоять за себя. Здесь происходит что-то ещё, и ты это знаешь. По правде говоря, у меня было время подумать об этом, и я просто хотел бы сказать вот что – мне не нравится, к чему всё идёт, Чонин». - Что ж, тогда ты можешь отступить, - рявкает Чонин. - Реально. Если ты не собираешься мне помогать, значит, тебе не обязательно здесь находиться. Некоторое время тихо. На секунду агент действительно думает, что Чондэ отключился, но затем тот снова вздыхает. «Ты владеешь секретным устройством наблюдения за полмиллиона долларов, которым даже не умеешь управлять. Я не могу просто бросить тебя сейчас». Он слышит на другом конце какой-то щелчок, за которым следует один звонок, несомненно, звук запуска соответствующего программного обеспечения для устройства перед ним. «Но для протокола – я этого не одобряю». - Принял к сведению, - отвечает Чонин. - А теперь помоги мне поднять эту штуку в воздух. Когда Чонин учился в средней школе, он сидел позади одного пацанёнка на основах алгебры, который всегда ходил, пытаясь убедить любого, кто слушал, в том, что птицы не настоящие, а вместо этого они были просто дронами, которые правительство использует для слежки за людьми. В то время Чонин думал, что он чокнутый, и никогда не соглашался меняться чипсами с этим ребёнком за обедом, чтобы его тоже не сочли за дурика. Однако в настоящее время он с неохотой вынужден признать, что в этом утверждении может скрываться больше, чем люди могут подумать. Не поймите неправильно – птицы очень даже реальны, Чонин хотел бы уточнить, но устройство, которое Чондэ раздобыл для него, на самом деле было дроном, что очень явно напоминал голубя. Вблизи он определённо не выглядел так, с его блестящей металлической поверхностью, скреплённой большими винтами, но на расстоянии, особенно во время движения, он вполне мог сойти за птицу. Его старый контакт из отдела наблюдения утверждал, что эти прототипы никогда не использовались для шпионажа на внутренней территории, но Чонин всё ещё сомневается. «Теперь, для ясности, я знаю, что к портфелю на всякий случай прилагается ручка управления, но не трогай её, хорошо? Я буду удалённо пилотировать голубя отсюда. Ты находишься здесь только для того, чтобы смотреть трансляцию с камеры. Capiche?» Чонин неохотно соглашается, кладя птицу на расчищенную плоскую поверхность, как ему было сказано. Прежде чем он осознаёт это, голубь взмывает в воздух, поднимается в небо и улетает в общем направлении особняка Хэджу. На дисплее в портфеле агент видит окрестности с воздуха, а камера, выступающая из желудка птицы, обеспечивает удивительно чёткое изображение. Мужчина почти впечатлён. - Я удивлён, что ты не пошёл в технологические исследования и разработку, Чондэ. Ты бы неплохо справился с этим. «Да ладно тебе, и упустить шанс поработать со всеми вами? Кто ещё будет вызывать у меня сердечные приступы каждый раз, когда ты ломаешь один из моих наушников? - мужчина шутит. - Мне таких кардио тренировок хватает на неделю». Чонин только хихикает. Тем временем голубь, прибыв в пункт назначения, начинает медленно снижаться над виллой Хэджу. Проходит ещё несколько секунд, и в конце концов Чонин может различить две фигуры, плавающие в бассейне. Одна из них – Хэджу, легко узнаваемая по её бордовому цельному костюму с вырезом, а другой оказывается Кёнсу, который плывёт к женщине на другой стороне бассейна, прежде чем загнать её в угол и медленно приблизиться к ней. Ох. Чондэ просто насвистывает. «Что ж. Я определённо чувствую, что что-то прерываю». Чонин не отвечает. Вместо этого он наблюдает, как Кёнсу выпрямляется в воде, так что он и Хэджу плывут в пределах доступности друг от друга. Кажется, что они обмениваются интимными словами, но, к сожалению, птица находится недостаточно близко, чтобы уловить какой-либо звук. - Можешь опустить его ниже? - спрашивает Чонин. Всё, что он видит, – это макушки их голов, но не может оторвать глаз от экрана. На линии раздаётся какой-то шорох. «Эм, я не думаю, что смогу, Джинго. Как только мы доберёмся до достаточно минимальной высоты, изображение перестанет быть стабильным, так как технически мы должны держать устройство в движении. Я не думаю, что ты видишь какие-нибудь деревья, на которые мы можем приземлиться и получить с них хорошую точку обзора, а?» Чонин изучает изображение на экране, но оказывается, что все ближайшие деревья находятся слишком далеко от бассейна. - Разве ты не можешь просто парить? «Это долбаная птица, Чонин, - невозмутимо говорит Чондэ. - Ты когда-нибудь видел парящую птицу?» Чонин гримасничает. Он собирается предложить ещё одну (плохо продуманную) альтернативу, когда видит, как Кёнсу пытается убрать часть волос Хэджу с её лица за ухо. А затем, ещё через секунду или две, он наблюдает, как мужчина наклоняется за поцелуем. И челюсть Чонина не может не упасть, хотя он знает, что нет причин для такого удивления. Тем не менее он думает, что это первый раз, когда он действительно видел, как Кёнсу целует Хэджу, даже если это могло происходить втайне всё это время. Он находит визуальное представление немного отталкивающим. Его желудок начинает медленно бурлить. Между тем Чондэ снова просто насвистывает. «Вау. Парниша сейчас во всю сосётся». Да, он это делает, кое-какая дальняя часть его мозга услужливо подсказывает. Чонин чуть не шлёпает себя. Птица продолжает летать взад и вперёд по небу, передавая композитное видео на дисплей Чонина. С такого расстояния они выглядят как капли на экране, плавно движущиеся друг против друга, но любые их мелкие жесты теряются при трансляции. Время от времени агент может мельком увидеть чью-то шею или ключицу, особенно когда они меняют угол наклона губ, но это его не удивляет. - Эй, ты можешь хотя бы попытаться опуститься ниже? - он снова настаивает. - Я чувствую, что на всякий случай мы должны попытаться включить аудио. «На случай чего? Какой звук ты хочешь уловить? Эротические звуки поцелуев? - Он слышит раздражение Чондэ. - Ты как-то странно ведёшь себя из-за этого, Чонин». Агент игнорирует это замечание. - Они могут говорить о чём-то, что имеет отношение к расследованию, - рассуждает он, хотя и несколько пафосно. Он видит, как одна из рук Кёнсу, которая первоначально направляла затылок Хэджу, скользнула под поверхность воды. Чонин чувствует, как у него в горле поднимается странное ощущение. «Ух, разве похоже, что они сейчас действительно болтают? - возражает Чондэ. - К тому же, как я уже говорил, когда высота становится слишком низкой, становится труднее выравнивать и фокусировать изображение. Сейчас мы почти на пределе возможностей». - Что ты имеешь в виду? - Чонин недоверчиво огрызается. - Насколько сложно управлять тупым голубем? Ещё один вздох. «Послушай, Чонин, я не думаю, что ты думаешь трезво– что бы ты ни задумал, только ничего не тро–» Охваченный какой-то волной странной интуиции, Чонин явно игнорирует приказы Чондэ, хватаясь за ручку, прикреплённую к внутренней части портфеля. Он продолжает слегка толкать её вперёд и рад видеть, что птица в ответ понижает высоту. Но затем, когда он пытается переключиться обратно, чтобы стабилизироваться, птица просто продолжает своё пикирование к большому ужасу Чонина. Он в панике. - Что за хрень? Чондэ, что он делает?! Почему он не возвращается... «...подожди, я думаю, что ресивер запутался из-за двойного входа, просто– Я пытаюсь исправить это, ничего не трогай–» Конечно, Чонин не слушает, продолжая дёргать за ручку, как будто приложение дополнительной силы действительно может что-нибудь сделать, чтобы спасти траекторию полёта птицы. Агент наблюдает, как изображение на экране вращается быстрыми кругами – голубь явно падает по смертельной спирали к земле. - Чондэ, сделай что-нибудь! - Чонин кричит через связь. - Он не может приземлиться во дворе Хэджу, нас раскроют– «Я знаю, я изо всех сил стараюсь восстановить контроль, ладно!? - Пауза, и Чонин слышит, как на заднем плане у Чондэ срабатывает сигнал тревоги, за которым следуют маты. - Хорошо, вот и всё, мне придётся врезаться в деревья, у меня нет выбора–» Даже если Чонин хотел поспорить, у него не было возможности, потому что в мгновение ока птица перестаёт вращаться, вместо этого пикируя прямо в деревья, усеивающие периметр ботанического сада Хэджу. И всё, что может сделать агент, – это наблюдать, как зелёное, коричневое и синее пятно проносится мимо на дисплее; пронзительный писк в коммуникаторе и ругань Чондэ в ухо служат оркестровым саундтреком к его последней великой ошибке. Он вздрагивает, когда голубь, наконец, врезается в ствол дерева, камера на секунду гаснет, а затем чудесным образом возвращается в сеть, хотя и с некоторыми заметными недостатками. В частности, тот факт, что линза теперь потрескалась, и на ней странные пятна синих и пурпурных пикселей, которые блокируют большие части поля зрения, а также некоторый статический шум в нижнем левом углу. Однако в неповреждённых частях он может различить полоску травы и, если прищуриться, край водоёма и поясницы двух тел, погружённых в воду. Птица, должно быть, отскочила и немного проскользила по двору, прежде чем обосноваться на своём окончательном месте. Когда чувство унижения и смущения постепенно утихает, Чонин пытается вынуть наушник из уха, когда внезапно раздаются фрагменты искажённого голоса. Он приглушённый и потрескивающий, что заставляет агента понять, что это, должно быть, звук, исходящий от тупого дохлого голубя, который теперь, наконец, достаточно близко, чтобы уловить какие-то голоса. «Хм? Что это было?» - Он слышит женский голос и напрягается, задаваясь вопросом, есть ли шанс, что он просто провалил всю операцию. Он зажмуривается и закрывает лицо руками. Его встречает тишина. Ещё немного статического шипения. А затем знакомый низкий голос: «Неважно. Иди сюда». Сломанный микрофон недостаточно хорош, чтобы уловить звуки поцелуев, которые, вероятно, возобновляются, но воображение Чонина довольно хорошо воспроизводит недостающий фрагмент.

***

К великому удивлению и лёгкому недоумению Чонина, Кёнсу не проводит ночь у Хэджу. Вместо этого мужчина врывается в их испанский особняк незадолго до полуночи – что, как он полагает, достаточно для того, чтобы сделать больше, чем несколько вещей – входная дверь так сильно бьётся о соседнюю стену, что Ким задаётся вопросом, не оставила ли она вмятины (и будет ли впоследствии им выставлен счёт за ремонт). Узнав от Чондэ о том, насколько глупым и безрассудным был весь этот план, и насколько дорогими и ресурсозатратными будут усилия по восстановлению мёртвой птицы-дрона, учитывая, что они имели дело с засекреченными технологиями, к которым, во-первых, они даже не должны были иметь доступ, Чонин провёл остаток дня, хандря в гостиной, размышляя над своим жизненным выбором. Он послал как минимум дюжину извинений Чондэ, и все они остались без ответа, что было оправдано. Примерно к обеду он неизбежно получил краткое сообщение от их куратора, в котором говорилось, что им нужно будет обсудить несколько нарушений протокола, которые он совершил сегодня. Текст, возможно, был сформулирован нейтрально, но когда Чонин читал его про себя, он мог видеть, как на шее агента Пака вздувается вена. Он также позаботился о том, чтобы прислать ему превентивные извинения в надежде, что это облегчит его взбучку, которая ему грозит завтра. Вот почему, когда Кёнсу внезапно прибывает, Чонин уже в некоторой степени морально подготовлен к третьему раунду. Поэтому он напрягается и поворачивается к напарнику, который неподвижно стоит в прихожей – входная дверь всё ещё широко распахнута, – сжимая в одной руке потрёпанного голубя-дрона. Его взгляд смертоносен. Чонин не помнит, чтобы когда-либо видел своего партнёра, наполненного такой яростью. Итак, он осторожно начинает с фразы: - Я могу объяснить. Челюсть Кёнсу сжимается. - Нет, ты не можешь. - Нет, подожди, дай мне шанс– - Нет, - кипит До. - Я, блядь, не хочу этого слышать, Чонин. Его голос звучит громче, разносясь по фойе, заставляя Кима замолчать. Свободной рукой Кёнсу захлопывает дверь, заставляя её задребезжать о дверной косяк. Он шагает в дом. Чонин гонится за ним. - Кёнсу, пожалуйста– послушай меня, хорошо? Я просто– Это было из соображений безопасности! Ты настоял на том, чтобы идти без ничего, поэтому у меня не было выбора– - Нет. Нет, не сваливай это на меня, - Кёнсу не поворачивается, продолжая двигаться вперёд. - У тебя было много вариантов. Тебе не нужно было ничего делать. Мать твою, Чонин, будь мужчиной и хоть раз возьми на себя ответственность за свой собственный проёб. Чонин съёживается. Он изо всех сил пытается угнаться за бешеной скоростью До, когда они заходят на кухню. - Ты совершенно прав. Мне жаль. Я не должен был этого говорить. Но, пожалуйста, Кёнсу, просто выслушай меня– Он чуть не врезается в мужчину, когда тот внезапно останавливается посреди кухни. Они оба стоят там, молчаливые, застывшие, Чонин в нескольких шагах от Кёнсу, не осмеливаясь больше сокращать расстояние. Его плечи всё ещё напряжены, и он всё ещё крепко сжимает голубя. Но ненадолго, потому что в мгновение ока Кёнсу заносит назад всю руку и швыряет птицу в кухонную раковину, что с лязгом ударяется о её край. Затем он кричит в отчаянии. Чонин вздрагивает, наблюдая, как Кёнсу невпопад глотает воздух, прежде чем сделать шаг и схватиться за край раковины. Он снова замолкает. Ким осторожно делает шаг вперёд, и До напрягается. Чонин заламывает руки. Его взгляд падает на пол. - Нас раскрыли, Кёнсу? Мужчина криво смеётся, качая головой. - Нет. Расследование в порядке. Я выловил мёртвую птицу со двора, когда уходил. Она ничего не видела. Облегчение, что следует за этим, минимально. Чонин сглатывает, позволяя нескольким минутам пройти. А потом: - Кёнсу. Кёнсу, мне очень жаль. Не знаю, о чём я думал... - ...да. Я тоже не знаю, - бормочет мужчина. Ким открывает рот, чтобы продолжить, но Кёнсу прерывает его. - Я никогда не знаю, в чём твоя грёбаная проблема. Чонин заикается. - Кёнсу, я... - ...нет, нет, слушай меня, - До, наконец, смотрит на напарника, его глаза кипятят от гнева, но с намёком на... уныние? - Просто будь честен со мной, Чонин, - начинает он возбуждённо. - С того дня, как мы встретились, с того дня, как я пришёл в бюро, ты всегда считал меня хуже. Всегда относился ко мне так, как будто я был глупым, или недостаточно квалифицированным, или не заслуживающим стоять рядом с тобой, как будто ты какая-то большая шишка, а я просто здесь, чтобы прикрывать тебя. - Его хватка на стойке сжимается, его суставы побелели. - Ты даже не дал мне шанса, пока не решил вести себя как говнюк со мной. И я никогда не понимал, в чём, чёрт возьми, была твоя проблема, но теперь я думаю, что это уже не важно. Затем Кёнсу горько хихикает, даже когда слёзы начинают катиться. Чонин замолкает. - И я знаю, что партнёрам не обязательно быть друзьями, и они не обязаны нравиться друг другу. И, возможно, по прошествии стольких лет я был наивен, полагая, что мы всё ещё можем попробовать, - он фыркает, качая головой. - Но партнёры должны доверять друг другу. В том-то и дело, Чонин. Даже если я тебе не нравлюсь, даже если ты меня ненавидишь, ты должен мне доверять. Потому что я всё ещё тебе доверяю. Даже после всего дерьма, которое ты заставил меня пройти за все эти годы, я, блядь, верю, что ты меня прикроешь. Чонин слабо выдыхает. - Я всё ещё доверяю тебе, Кёнсу– - Нет, нет, не доверяешь, - выплёвывает агент. - Потому что, если бы ты мне доверял, ты бы не послал грёбаного дрона, чтобы убедиться, что я не облажался в тупой соло-опера... - ...я посылал его не для того, чтобы шпионить за тобой, - умоляет Чонин. - Я обещаю тебе, Кёнсу, это было не из-за этого– - Ох, пожалуйста, заканчивай с этим дерьмом, - мужчина отрывается от того места, где сгорбился над раковиной, полностью поворачиваясь лицом к Чонину. - Ты предельно ясно дал понять. Я понял! Ты мне не доверяешь! С таким же успехом ты мог просто повесить мне на голову большой мигающий знак. Это было бы менее неловко. Кёнсу фыркает. Он снова почти начинает смеяться, и Чонин не знает, стоит ли ему что-то сказать. Он даже не знает, что бы сказал. Это не он плачет, но всё же как будто у него перехватило горло, подавляя все извинения, которые он должен сказать прямо сейчас, те, которые его партнёр заслуживает услышать. Но вместо этого он просто молча стоит и смотрит на Кёнсу. Голос в его голове звучит: как мёртвая рыба. Проходит несколько минут. А затем: - Знаешь, что? Хорошо. Всё нормально, - бормочет До, вытирая слёзы с глаз большими пальцами. - Младший я, возможно, воспринял бы это ближе к сердцу, но прошло уже семь лет, Чонин. Ты можешь думать, что я дерьмовый агент, сколько хочешь. Это нормально. Но мне надоело быть твоей боксёрской грушей. - Он вздыхает, измученно. - Я, конечно, не лучший агент. Но я никогда не хотел им быть. Нет, Чонин. Всё, чего я когда-либо хотел, это твоё уважение. С этими словами Кёнсу приподнимает край рубашки к глазам, чтобы вытереть последние слёзы, прежде чем потащиться к выходу. Он проходит мимо Чонина, и, как только тот думает, что он ушёл, он слышит, как его напарник поворачивается к нему и устало говорит: - Когда это закончится, я подам заявку на перевод в другой отдел. С меня хватит, Чонин.

***

- Честно говоря, ты действительно пропустил его через мясорубку в те первые несколько лет. Несмотря на игнорирование большинства попыток Чонина связаться с ним в течение недели, Чондэ в конце концов прощает его. Вероятно, это было как-то связано с тем, как Чонин подал весь отчёт об инциденте от их имени, растягивая правду так, что казалось, что именно он незаконно приобрёл голубя-дрона, в то время как Чондэ был в основном там, чтобы убедиться, что ничего не пойдёт наперекосяк. И хотя всё именно так и случилось, Чонин считает, что наличие сбитого дрона, валяющегося в его кухонной раковине, помогло сгладить ситуацию с их начальством, поскольку теперь им не нужно было из кожи вон лезть и отправлять команду по восстановлению. Потому что единственное, чего спецагенты боятся больше, чем буквальных боевых ситуаций, – это количества документов, необходимых для организации операции по зачистке. Так что как только Чондэ оказался в безопасности, ему было легко найти желание ответить на звонки Чонина, но только с оговоркой, что он тоже получит дорогостоящее членство в студии пилатеса, полностью оплаченное Чонином, по крайней мере, до конца года. И несмотря на то, насколько одинокими были его дни после инцидента с голубем, агент был более чем готов согласиться, желая, чтобы хотя бы один друг вернулся на его сторону. Они разговаривают по FaceTime, потому что Чонину действительно нужно видеть кого-то прямо сейчас. Кёнсу избегает его в течение нескольких дней, всегда ускользая из комнаты, как только входит Чонин, или поворачиваясь к нему спиной, когда они вынуждены находиться в одном и том же месте. Он даже перестал приходить в душ, а Киму на самом деле не хватает пропавших трёх полотенец из его ванной каждое утро. - Он тоже вёл себя как говнюк со мной, - безвольно возражает агент. Он лежит на своей кровати, перевернувшись на бок, лицо Чондэ лежит на подушке рядом с ним. - Всегда огрызается на меня, критикует. - Как будто ты не поступаешь с ним точно так же, - парирует Чондэ. Чонин хмурится, и от этого аналитик закатывает глаза. - Ладно, значит, вы оба были говнюками. Мы это знали. Но я говорю о ранних годах, например, о первом году, когда вам двоим пришлось работать вместе. - И что с ним? С тех пор прошло так много времени, что Чонину трудно припомнить что-нибудь особенно прискорбное. Фактически, последние семь лет его жизни были так наполнены Кёнсу, что он изо всех сил пытается выделить моменты, которые были настолько плохими из моментов, которые были, к сравнению, довольно хорошими. Всё это было просто Кёнсу. - Ты ужасно вёл себя с ним, Чонин, - небрежно говорит Чондэ, как будто это общеизвестно. - Ты прямо отказался смотреть на него в первые несколько месяцев. Ты никогда не разговаривал с ним за пределами операций или брифингов. Иногда ты даже устанавливал свои правила, бегая вокруг, ведя себя так, будто у тебя нет напарника, за которым нужно приглядывать, и в конечном итоге не раз подвергал его опасности. Я-то знаю. У меня всё ещё есть стенограммы, - он устало вздыхает. - И действительно печально то, что он пытался быть таким милым с тобой в те первые несколько месяцев. Ты хоть это помнишь? Самые смутные воспоминания начинают просачиваться обратно в сознание Чонина, и чувство вины начинает накапливаться. - И? - кидает он, как будто уже не зная, к чему это идёт. - И? Естественно, через некоторое время он начал злиться на тебя, Чонин. Никто не хочет и дальше вести себя хорошо с тем, кто обращается с ними как с грязью. Это истощает. Честно говоря, я думаю, что ему было легче быть резким с тобой все эти годы после того, как ты не ответил на его доброту. Чонин глубже зарывается в одеяло. Его собственный эгоизм, наконец, ударил его по лицу после всех этих лет, он не может не чувствовать себя неловко, как будто его заставляют проглотить всего лишь унцию всего дерьма, через которое он заставил пройти Кёнсу. Неудивительно, что их отношения так и не улучшились, считает он. - Сколько из этого пришло от Минсока? - он спрашивает. - О, почти всё, - охотно отвечает Чондэ. - Я не удивлюсь, если у парня в ящике есть ещё одна диссертация, полностью посвящённая вам двоим. Это всё, о чём он хочет поговорить во время наших обеденных перерывов. И можно ли его винить? Вы двое намного интереснее, чем любой сезон Холма одного дерева. А мы пересматривали его как минимум трижды. Если бы не тот факт, что Чондэ буквально говорил о его жизни, как если бы это была телевизионная драма, Чонин усмехнулся бы. Но это приятно, знать, что у него всё ещё есть способность улыбаться. Это была долгая, утомительная, изолирующая неделя. - Я просто не могу понять, почему ты был так груб с ним в начале, - говорит Чондэ через некоторое время. - Я помню, как ты упомянул что-то вроде достойности, но, честно говоря, твой выбор слов был настолько странным, что я выкинул весь контекст из головы... - ...это потому, что его пропихнули, - внезапно вспоминает Чонин. - Да. Я вспомнил. Он мне не понравился, потому что он был племянником старого директора. До директора Бэ был директор Рю, который отвечал за всё во время обучения Чонина и его первых нескольких лет в качестве полевого агента. Чонину, как и всем другим недавно обученным полевым оперативникам, пришлось провести первые пару лет своей карьеры, перемещаясь по разным отделам, в основном будучи на побегушках у местных старших агентов и увязая с грязными задачами. Лишь после своего первого «постоянного» назначения в отдел по борьбе с наркотиками он действительно начал чувствовать, что что-то начало меняться, и это было только после примерно четырёх лет работы с документами. Между тем, Кёнсу не пришлось страдать из-за каких-либо ротаций, он просто застрял с Чонином в ту секунду, как закончил своё обучение. Чонин даже не хотел иметь партнёра, но когда директор Рю позвал его в свой офис в тот роковой день, чтобы лично познакомить его со своим дорогим племянником, он понял, что у него действительно не было особого выбора. Аргументом было то, что, поскольку Кёнсу присоединился к бюро «позже», чем большинство (чушь собачья, подумал Чонин – он был практически его возраста, а это значит, что у него было ещё как минимум 30 лет в агентстве), директор Рю подумал, что не было необходимости больше тратить время на легкомысленные задания, когда он блестяще сдал все свои учебные квалификации. Пахло кумовством. Чонину никогда особенно не нравился директор Рю, и он никогда не признался бы в этом вслух, но он был рад, когда несколько лет спустя на эту роль была назначена старший надзорный агент Бэ Джухён из отдела сексуальных преступлений. - По сути, ему повезло выбирать своё собственное задание, в то время как остальным из нас приходилось усердно работать, чтобы достичь того, чего мы хотели, - объясняет Чонин. - И когда через год меня перевели в секретную службу, он просто должен был следовать за мной. Он практически падал мне на хвост с тех пор, как попал в бюро. Чондэ ненадолго замолкает, но потом вздыхает. - Я понимаю твою точку зрения, Чонин, но это также не полностью его вина. Он не просил родства с директором. И, тем не менее, я встретил его вскоре после того, как вы встретились, и у меня никогда не возникало впечатления, что он пытался попросить каких-то особых привилегий. Во всяком случае, я думаю, что после этого он был ещё более полон решимости проявить себя. Чонин выдыхает, хмурясь. - Думаю, тогда я никогда не давал ему шанса, потому что сильно его ненавидел. - Ну, ты его всё ещё ненавидишь? Вопрос на миллион. И Чонин не торопится, чтобы обдумать его, прежде чем ответить: - Нет. Конечно, нет. - Он упирается в щеку языком. - Оглядываясь назад, я не совсем понимаю, почему я это делал. Чондэ мычит. - Ладно, тебе нужно ему это сказать. Потому что он не знает, Чонин. Он просто возвращает тебе то, что ты ему давал последние несколько лет. За всей этой дерзостью, вероятно, скрывается множество обид, с которыми нужно бороться. Чонин издаёт единственный сухой смешок, проводя рукой по лицу. Он смотрит на балдахин на кровати, накинутый на столбики из слоновой кости. - Так ты говоришь мне, что все эти последние семь лет всё произошло из-за непонимания? - Нет, Чонин, не из-за этого, - быстро упрекает Чондэ с лёгким неодобрительным взглядом. - Это не было непонимание. Непонимание – это когда один человек не собирается причинять вред другому. Но ты полностью это сделал, тогда, и тебе нужно признать это. Однако ему не нужно было отвечать так, как он это сделал, и это тоже нужно решать вовремя. Но это было просто постоянное движение вперёд и назад, и в конечном итоге всё стало экспоненциально хуже, прежде чем у кого-либо из вас появилась возможность просто сесть и поговорить об этом, как взрослые мужики. Так что нет, Чонин, это не непонимание. Это больше похоже на... снежный ком? Эффект снежного кома? Чонин фыркает. - Больше похоже на грёбаную лавину. И да. Это кажется правильным.

***

На следующий вечер Чонин отправляется на поиски Кёнсу после недели танцев вокруг друг друга. В какой-то момент он действительно рассматривает возможность сдаться, после того, как обыскал каждую комнату в доме на каждом этаже и был в восторге от умений агента, но затем что-то заставляет его остановиться, когда он проходит мимо одного из арочных окон на втором этаже. Там, на маленькой покатой крыше за окном сидит Кёнсу, глядя в ночное небо. Он смотрит на мир, его плечи расслаблены, и Чонин почти не хочет его беспокоить, но затем понимает, что просто ищет способы найти больше оправданий для себя. Поэтому он осторожно подходит к окну, глубоко вздыхая, прежде чем слегка постучать по деревянной раме. Кёнсу, к счастью, не слишком пугается. Он слегка поворачивается, чтобы взглянуть на него – впервые за долгое время, и у Чонина перехватывает дыхание. - Можно присоединиться? - осторожно спрашивает он. До ничего не отвечает, поворачиваясь лицом к заднему двору. Чонин готов оставить его в покое, полагая, что его проигнорировали, но затем мужчина кивает. Киму нужно открыть окно немного шире, чтобы выбраться наружу, но ему удаётся облегчить себе путь, не поскользнувшись и не споткнувшись. Как только он восстанавливает равновесие, он опускается на панели крыши и скользит к агенту, усаживаясь рядом с ним. Он бы попытался отодвинуться дальше, если бы мог, но боковая крыша, на которой они сидят, и так довольно мала. - Осторожно, - бормочет Кёнсу, всё ещё не глядя на него. - Перила ослаблены. - Он кивает головой в сторону белых деревянных перил в нескольких футах перед ними, единственное, что мешает им иметь беспрепятственный вид на бассейн с того места, где они сидят. - Не поскользнись. Где-то глубоко в сердце Ким чувствует тепло от этого беспокойства. Ему приходится сопротивляться желанию улыбнуться, потому что Кёнсу всё ещё очень зол на него, и он не хочет рисковать, чтобы его не послали, потому что он снова вёл себя как придурок. Не сегодня, сказал он себе. Некоторое время они сидят в тишине. В этой местности живёт слишком много людей, чтобы они могли видеть звёзды, но луна полностью видна – белый маяк света за облаками в небе. Погода немного душная, но Чонин привык к непрекращающемуся блеску пота, который остаётся на его коже от калифорнийского воздуха. Вдалеке он может видеть точки огней на склонах гор из других близлежащих районов и городов, пальмы, образующие высокие силуэты на горизонте. Именно тогда Ким с опозданием осознаёт, что на самом деле не знает, с чего начать. После того как он напряг свой мозг в поисках чего-то экстраординарного и не смог придумать ничего полезного, он вместо этого выбирает самый безопасный вариант. - Мне жаль. Кёнсу не отвечает, что, по мнению Чонина, оправдано. Он воспринимает это как знак продолжения. - Мне очень жаль, что я отправил в тот день дрона-голубя к Хэджу. Я не пытаюсь оправдываться, но я на самом деле не пытался шпионить за тобой, контролировать тебя или что-то в этом роде. Как бы то ни было, это было глупо с моей стороны, и мне очень жаль. - Тогда зачем ты это сделал? - Кёнсу фыркает. - Чтобы саботировать меня? Чонин вздрагивает от этого предложения. - Конечно, нет, - он смотрит на мужчину, который всё ещё отказывается смотреть на него. Он вздыхает. - Честно говоря, я действительно не помню, зачем я это сделал. Мне просто жаль за это. До глубоко вздыхает. - Хорошо. Это всё? Нет, думает Чонин, даже если ему приходится сопротивляться желанию просто использовать возможность и уйти сейчас же. Он проглатывает свою гордость, заставляя себя продержаться. - Нет, - говорит он. - Мне нужно кое-что тебе сказать. Кёнсу ничего не говорит, но и не останавливает его. Где-то вдали каркает стая птиц, парящих в ночном небе. Чонин просто сглатывает и продолжает. - Ты помнишь облаву на Санторини? Ту, где похитили дочь посла? Агент замирает, похоже, ему нужна секунда, чтобы вспомнить работу, о которой говорит Ким. - И что? В то время они всё ещё были в отделе по борьбе с наркотиками, и их первоначальная задача заключалась в том, чтобы просто проникнуть на склад, где хранились пачки героина, но затем отдел пропавших без вести проинформировал их, что у них есть основания полагать, что группа, которую они выслеживали, ответственна за похищение дочери дипломата всего несколькими месяцами ранее. Тогда изменилась юрисдикция, изменилось и их задание, которое теперь сводилось к простому наблюдению за складом на предмет любых подозрительных действий в ожидании того дня, когда будет собрана надлежащая команда по спасению заложников. Но всё изменилось, когда они увидели пожар. - Мы пошли без поддержки, - начинает Чонин. - И ты сказал, что это глупый шаг, но я был слишком высокомерен, чтобы слушать кого-либо, кроме себя. Я втянул тебя в свой бардак, мы ворвались в одно из окон и разделились. Я отправился за девушкой, а ты сдержал мафию. - Да, а потом приехали пожарные вместе с подкреплением, и к концу ночи она была благополучно возвращена своей семье, - заканчивает Кёнсу. - Что ты хочешь сказать, Чонин? - Я хочу сказать, - мужчина немного поворачивается к агенту, обращаясь непосредственно к нему, - что я бы не принял решение искать дочь посла Чжана, если бы не знал, что ты сможешь справиться с бандитами в одиночку. Это было не то, о чём мне нужно было думать. Я просто знал. - Глаза Чонина опускаются на его поджатые ноги. - Я знал, что ты меня прикроешь. Дыхание Кёнсу, кажется, прерывается, но он всё ещё не поворачивается. Ким облизывает губы и говорит дальше. - Ты сомневался, доверяю ли я тебе. И в первый раз, когда я услышал, как ты сказал это, моя первая мысль была что? И я был так сбит с толку. Потому что, да, у нас были ссоры на протяжении многих лет, но я никогда не думал не доверять тебе, что ты не спасёшь мою задницу, как я спасу твою, - Чонин выдыхает. - Я всегда доверял тебе, Кёнсу. И мне очень жаль, что я так сильно издевался над тобой, что заставил тебя думать иначе. - Зачем ты тогда это сделал? - спрашивает До, и Чонин может сказать, что он изо всех сил пытается сдерживаться по тому, как его голос дрожит. - В чём была причина? Агент вдыхает и стискивает зубы. - Честно говоря, мне кажется, мне не нравилось, как ты просто ворвался в свою первую настоящую должность, не заслужив её должным образом, как и все остальные, только потому, что ты был родственником директора Рю. - Признание было готово, и пути назад уже не было. Чонин закрывает глаза. - Я не думал, что ты это заслужил. И меня беспокоило то, что тебе было так легко. Я ненавидел то, что застрял с тобой, потому что всё, что я хотел в то время, – это проявить себя, а я волновался, что ты станешь мёртвым грузом. И мне было интересно, действительно ли ты готов к этой работе, или ты просто какой-то привилегированный ребенок, который откусил больше, чем мог прожевать, - он глотает. - А я не хотел иметь с этим дело. Кёнсу ощетинивается. Его глаза опущены, он начинает ёрзать сцепленными руками. - У меня не было особого выбора, - тихо признаётся он. - У меня были все намерения проходить практику после окончания тренировки, как и все, но дядя настоял. - Он прикусывает губу и вздыхает. - Мне следовало просто сказать ему нет. - На самом деле это не твоя вина, - признаёт Чонин. - И я не думаю, что ты смог бы всё пройти, если бы не был квалифицирован. Директор Бэ ведь сказала, что ты отлично справился со всеми требованиями к обучению. - Ты спрашивал директора Бэ о моих тренировках? - Кёнсу смотрит на него, наконец, приподняв бровь. - Сколько раз ты пытался от меня избавиться? Чонин игнорирует вопрос. - Я хочу сказать, я знаю, что тогда был к тебе суров, - он останавливается. - Более того. Я вёл себя ужасно с тобой. И ты действительно этого не заслужил. Я был глуп, и вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы понять, почему я всё время так злился на тебя, я просто свалил это на тебя, потому что так было легче. Но это было совсем несправедливо по отношению к тебе. - Он выдыхает. - Мне жаль, что я не дал тебе шанс, партнёр. Кёнсу кивает, а затем вздыхает. - Мне тоже жаль. Иногда со мной было не так-то просто. - Ты просто брал то, что я тебе давал, - говорит Чонин. - Я не виню тебя в этом. Когда До снова встречает его взгляд, его глаза становятся мягче и немного теплее. Это первый раз, думает Ким, когда он видит его таким – открытым, уязвимым, честным. Он задаётся вопросом, было ли это то, что Хэджу видела в Кёнсу всё это время, было ли это его скрытое очарование – серьёзность и искренность до такой степени, что он легко надевает свою личность, как мантию. Ободрённый, Чонин протягивает руку через то небольшое расстояние, которое их разделяет, и хватает Кёнсу за руку. Это застаёт другого мужчину врасплох, и сам Ким не понимает, что им движет, но, тем не менее, он сжимает сильнее, словно пытаясь подчеркнуть то, что собирается сказать. - Ты образцовый агент, Кёнсу. Даже больше. Ты умный, целеустремлённый, сострадательный. Ты относишься с теплом ко всем, кто тебе встречается, и я сожалею, что не смог испытать это раньше. Ты искренне заботишься о каждом задании, которое нам дают, и прикладываешь все усилия, чтобы делать свою работу как можно лучше, - он смотрит вниз на их сцепленные руки и крепко сжимает их. - И даже после всех ужасных вещей, которые я тебе сказал, сделал с тобой, заставил тебя пройти за эти семь лет – ты всё ещё можешь найти в себе силы не обращать внимания на моё дерьмо. И это показывает мне, что у тебя действительно самое большое сердце из всех, кого я когда-либо встречал, - он пристально смотрит ему в глаза. - И мне просто очень жаль. Кёнсу ничего не говорит, но поглаживает тыльную сторону ладони Чонина большим пальцем, его плечи расслаблены, он дышит ровно. Он бросает взгляд обратно к калифорнийской ночи, и Ким склоняется сделать то же самое. И они просто остаются там какое-то время, вот так.

***

На балконе-патио Хэджу установлены четыре белые плюшевые кушетки, расположенные по разные стороны друг напротив друга. У каждой из них есть небольшой боковой столик – вероятно, для хранения напитков, – и в каждом углу патио стоят четыре монстеры. Странно то, что в настоящий момент заняты только две кушетки. Хэджу настояла на том, чтобы они двое зашли на послеобеденный аперитив, учитывая, что прошли недели с тех пор, как она в последний раз видела Кёнсу, и Чонин подозревает, что у неё был какой-то абстинентный синдром. Он искренне озадачен тем, что именно Кёнсу должен был сделать с бедной женщиной, чтобы она так сильно переживала его отсутствие, но, тем не менее, находит это забавным. Ким, как и в прошлые разы, был предоставлен налить самому себе. После очередного удивления огромному выбору бара Имов, он теперь остановился на шампанском, которое по вкусу было как несвежая жидкость для полоскания рта, чтобы быть его любимым напитком, поскольку это всегда самая близкая к нему бутылка, когда он открывает шкафчик. После этого он выходит на балкон и усаживается на одну из кушеток. Вскоре появляются Кёнсу и Хэджу, они вдвоём смеются над чем-то, и Ким готов отключиться на весь день (как он привык делать на этих стрёмных групповых свиданиях), когда неожиданный вес ложится сбоку от него. Потому что, хотя у Чонина есть все основания ожидать, что Кёнсу займёт кушетку рядом с Хэджу или даже напротив него, До посылает всё к чёрту, решая залезть на ту, где сейчас лежит его напарник. Мужчина укладывается так, что он практически наполовину на Чонине, перекинув одну ногу через него. Ким инстинктивно напрягается. - Что ты делаешь? - бормочет он ему, не сводя глаз с Хэджу, которая ставит свой стакан на столик с чуть большей силой, чем обычно. Кёнсу только мычит, ещё сильнее прижимаясь к его боку. - Обнимаюсь со своим дорогим мужем, конечно же, - сообщает он, и в горле у Чонина пересыхает. - Кроме того, я думаю, что Хэджу ревнует. - Что? - шипит Ким, но агент игнорирует вопрос, вместо этого переключая внимание на хозяйку. - Ах, нуна, ты снова это сделала. Этот напиток абсолютно божественен, - высказывает он, и Чонин чертовски хорошо знает, что До ещё даже не пил его. Он почти фыркает. Хэджу только мычит. Она укладывается на кушетку, накидывая на колени одеяло, чтобы прикрыть оголившиеся из-за задравшегося сарафана бёдра. - Да, что ж, рада это слышать, - несколько лаконично предлагает женщина. И Чонин думает, что Кёнсу может быть на верном пути. Они слышали от своих соседей, что Хэджу начала готовиться к своему печально известному сезонному... мероприятию (Чонину хочется блевать почти каждый раз, когда он думает об этом), которое должно состояться где-то в конце августа. Она занималась поиском поставщиков общепита, напитков и декораций для гостей, прося рекомендаций у других людей, живущих в этом квартале. Некоторые из их соседей хвастались, что уже получили приглашения на афтепати. Кёнсу пришлось удерживать Чонина от того, чтобы тот не ударил кого-нибудь в их обколотое ботоксом лицо. Конечно, Хэджу ещё не отправила приглашение ни Кёнсу, ни Чонину. Ким думает, что она всё ещё пытается выяснить, можно ли им доверять, что имеет смысл, учитывая, что они совсем недавно появились в этом районе. Их надежда заключалась в том, что До сможет очаровать её достаточно, чтобы она отбросила последние из своих предостережений, но агент признался Чонину, что их отношения в последнее время немного замедлились. «Я думаю, она хочет того, чего не может иметь, - размышлял Кёнсу над своим онигири в тот раз, когда однажды захотел поесть японской еды на вынос и снова заставил Чонина заплатить за неё после того, как опять напомнил ему об инциденте с мёртвым голубем. - Вот почему она преследует только женатых мужчин. Ей нравится отбирать вещи у других, - рассуждал он. - Думаю, именно поэтому она не заинтересована в своём муже. Потому что он у неё уже есть, понимаешь?» Итак, он полагает, что это часть плана Кёнсу – спровоцировать её и заставить действовать. В каком-то смысле пометить её территорию. Таким образом, Чонин заставляет себя расслабиться, медленно тая в объятиях напарника, даже доходя до того, что он протягивает руку и переплетает их пальцы, кладя их поверх своего живота. Вдалеке Хэджу делает многозначительно громкий глоток. - Ну что ж, разве вам двоим не уютно? - говорит она. Чонину приходится сдерживать фырканье. - Ммм, да, - беззаботно отвечает Кёнсу. - Джесон-а – лучшее, что может быть в конце долгого дня. Он всегда такой тёплый. Хэджу просто мычит. Она постукивает ногтем по стакану, от чего по патио разносится лёгкий звон. - И как вы двое в итоге выбрали друг друга? Вопрос, который она бросила, грубоват. Проявив инициативу, Чонин отпивает глоток жидкости для полоскания рта, прежде чем ответить. - Ах, нуна, я же сказал тебе, мы встретились на свадьбе друга... - ...я не спрашиваю, как вы встретились, - вмешивается женщина. Она, кажется, осознаёт непреднамеренную резкость секундой позже, потому что прочищает горло и быстро возвращает дружелюбную улыбку на лицо. - Я имею в виду… ах, не вводи меня в скуку, Джесон-а. Я спрашиваю о том моменте, когда вы двое узнали, что хотите провести остаток своих жизней вместе. Чонин мешкает. Он смотрит вниз, туда, где Кёнсу прижимается к его шее, и они обмениваются паникующими взглядами. - Ну же, вы двое, побалуйте меня, - говорит Хэджу, опрокидывая стакан. - Я люблю хорошие истории любви. Он всегда знал, что этот день наступит. Честно говоря, им давно не нужно было полагаться на всю эту историю с фальшивым замужеством, поскольку единственной целью Чонина на этот момент было стать рогоносцем. Но всё же. В досье было много подробностей об их предполагаемой первой встрече и их собственной фальшивой свадьбе, о которой Ким запомнил каждое слово, но ничего более приземлённого и туманного, как это. Чонин заикается. - Я имею в виду, нуна, как вообще можно узнать точный момент? Разве это не так, что когда ты знаешь, ты зна... - ...это было воскресенье в феврале. Сразу же голова Кима опускается к Кёнсу. Мужчина сглатывает, меняя положение так, что он садится немного прямее, всё ещё опираясь частью своего веса на напарника. Хэджу кажется заинтригованной. - Продолжай, - стакан, балансирующий между её пальцами, совершенно неподвижен. До прочищает горло. - В то время мы встречались всего несколько месяцев. Он возил меня в поездку в Ванкувер, и по дороге мы остановились на заправке. Судя по выражению лица Хэджу, мужчина полностью и безраздельно сосредоточил её внимание на себе. Откровенно говоря, он сосредоточил внимание и Чонина, потому что тот абсолютно не понимал, к чему шла история. - Но она оказалась закрытой, по крайней мере временно, хозяин, вероятно, уехал на обеденный перерыв или что-то в этом роде. Дверь была заперта. И мы собирались продолжить свой весёлый путь, когда увидели, что из магазина валит дым, и, что ещё хуже, мы увидели молодую девушку, запертую внутри. И вот наконец щелчок. Ох. Кёнсу переигрывал детали облавы на Санторини. Это имело смысл, учитывая, что это был их совместный опыт, но Ким не мог не задаться вопросом, почему он выбрал именно эту историю. - Позже мы выяснили, что она дочь владельца – его арестовали за халатность, но это не имеет значения. Мы как раз собирались уходить, а потом увидели, как эта бедная девушка стучит в дверь, кричит и просит о помощи. И моей первой мыслью было просто позвонить в полицию, но именно тогда Джесон-а начал действовать. Чонин зацикливается на каждом слове, исходящем из уст Кёнсу. - Он подбежал и выломал из футляра огнетушитель, а затем разбил им стекло входной двери. А потом он вбежал внутрь, перекинул девушку через плечо и вынес её в безопасное место просто так, - Кёнсу выдыхает. - И для меня это было множество аспектов – и то, насколько доблестным он выглядел, выбегая из горящего здания – очень красивый, заметь, солнце освещало все нужные части его лица, как будто он вышел прямо из боевика, ммм. Восхитительно – и просто... как его первым инстинктом, когда он увидел кого-то в опасности, было сделать всё возможное, чтобы помочь, даже если это означало подвергнуть себя опасности. И что если он чувствовал такое большое сострадание к совершенно незнакомому человеку и если он мог относиться к этому человеку с такой искренней заботой – тогда это заставило меня понять, как много в его сердце должно быть заботы обо мне. - Затем он сглатывает. - Его партнёре. Фактическая версия событий была заметно менее гламурной: Чонин вышел из горящего склада в крови, в синяках и кашляющим от дыма, с потерявшей сознание дочерью посла на плече. После этого его действительно пришлось доставить в больницу, потому что он получил несколько небольших ожогов руки из-за попытки открыть дверь. И Кёнсу молчал всю поездку, сидел рядом с ним на скамейке в машине скорой помощи, по-видимому, глядя вдаль, пока техник обматывал марлей его обгоревшие, жгущие пальцы. Однако в настоящее время единственное, что у Чонина жгло, – это самое дно его сердца; слова крутятся у него в голове, когда он пытается понять смысл всего этого. Он смотрит на Кёнсу, лежащего наполовину на его груди, пытаясь понять, сколько из того, что только что сказал мужчина, было ложью. Потому что в настоящее время они работают под прикрытием, выполняют задание, и весь этот брак, все их отношения были фикцией, не более чем выдумкой, сфабрикованной Минсоком в штаб-квартире. Ничего из этого не было настоящим. Но Кёнсу действительно заставляет его поверить в это. И когда До снова смотрит на него, Чонин наконец-то понимает, что, возможно, на самом деле имел в виду мужчина. И что, может быть, были моменты, которые он действительно имел в виду, судя по искренности, бурлящей в его глазах, как его нижняя губа свисает, слегка приоткрывшись. И он задаётся вопросом, может ли Кёнсу почувствовать то же громкое волнение, что охватывает его собственную грудную полость и заставляет его сомневаться, хочется ему смеяться или плакать, или сделать то и другое, потому что он действительно не знает, что делать. Всё, что он знает, это то, что в этот момент единственное, что заземляет его в этой нелепой, диковинной, разобщённой реальности, где он не чувствовал ничего, кроме неуместного, – это Кёнсу. И он задаётся вопросом, может, они захотят заземлить друг друга и в следующей. «Общая правда», - сказал однажды их куратор. Ключевое слово – правда.

***

Они возвращаются в свой испанский особняк до захода солнца. Хэджу на этот раз не была полностью заинтересована в том, чтобы они остались на ужин, что было удивительно, но Чонин полагает, что это как-то связано с тем, как Кёнсу не отпускал его руку весь день, даже когда женщина пыталась накормить его клубникой в ​​шоколаде. Это была странная ситуация, и её можно было исправить только благодаря тому факту, что Чонин к тому времени уже прикончил два фужера с несвежим шампанским, и теперь единственное, на чём мог действительно сосредоточиться его мозг, – это то, как большой палец До поглаживал тыльную сторону его ладони. В последнее время всё было по-другому, думает Чонин. С тех пор как они выговорились, они двое быстро научились быть дружелюбными друг с другом, фактически разговаривая, как нормальные люди, без ехидных комментариев в каждом втором предложении. И как только он наконец смог разогнать то, что мешало увидеть ему настоящего Кёнсу, которого все остальные имели удовольствие знать все эти годы, Чонин понимает, что это имеет большой смысл. Совершенно очевидно, почему Хэджу была очарована До через несколько часов после встречи с ним. Этот мужчина несёт в себе ауру, излучающую негласную нерушимую уверенность и непоколебимое чувство надёжности. Последнее было одним из его величайших атрибутов. Уж в этом Чонин был уверен. - Эй, - говорит он, и Кёнсу смотрит на него широко раскрытыми серьёзными глазами. Они оба опираются на кухонную стойку, упираясь локтями в мрамор, и смотрят на свой задний двор через стекло задних дверей. - Знаешь, если ты когда-нибудь решишь уйти из бюро, ты всегда сможешь прилететь сюда для кастинга. Благодаря твоим актёрским способностям мы практически продержались весь день. А До только мычит, возвращаясь взглядом во двор. - А кто сказал, что я играл? Что. Чонин чуть не роняет сэндвич, который держит в руке. Им обоим так надоело всё шампанское и икра, которые они сгребали себе в глотку в последнее время, что они с огромной охотой заказали что-нибудь дешёвое и простое на ночь. Хлеб сильно сминается из-за мёртвой хватки Кима. - Что? Кёнсу не отвечает. Вместо этого он вздыхает, внезапно выпрямляясь. А затем, улыбаясь, он спрашивает: - Не против поплавать?

***

Впервые с момента прибытия сюда в июне, нетронутая поверхность воды в их бассейне наконец-то нарушена Кёнсу, который прыгает бомбочкой прямо в центр, поднимая волны. Спустя мгновение он выплывает на поверхность, стряхивая с глаз капли воды. Он ухает. - Тут не особо холодно, - оживлённо говорит он. - Ты должен прийти и убедиться в этом сам. Чонин ещё немного стоит на террасе, наблюдая, как Кёнсу радостно плещется. Порыв ночного ветра обдувает его обнажённую грудь, и он дрожит. К чёрту, ​ думает он и прыгает в воду, закрывая глаза и готовясь к столкновению. Он выплывает на поверхность и проводит рукой по волосам, чтобы перенаправить всю воду, капающую ему в глаза. Когда он снова может видеть, он замечает, как До улыбается ему с другого конца бассейна. И вода может и холодная (потому что его напарник – лжец), но ощущение в животе – определённо нет. Кёнсу ныряет под воду, гребя, делая несколько кругов по недлинному бассейну. В ходе этого процесса несколько раз на Чонина летят брызги, но по большей части он ощущает удовлетворение, перенося вес на воду и мягко плавая. Он даже не замечает, что Кёнсу подкрадывается к нему, пока его голова не всплывает прямо рядом с его рукой. Это застаёт Чонина врасплох, и если До замечает, насколько он испуган, то не озвучивает это. Вместо этого Ким выдыхает. - Уф. Думаю, мы впервые за всё лето купаемся. Почему мы этого не сделали раньше? Бассейн был здесь всё время. Потому что мы были слишком заняты хождением вокруг да около, вместо того, чтобы общаться, как взрослые, голос в его голове, который начинает подозрительно походить на Чондэ, предлагает. Чонин задаётся вопросом, не было ли это побочным эффектом слишком долгого ношения наушника. Рядом с ним фыркает До. - Ну, - говорит он в основном себе. - Думаю, этим летом я плаваю не в первый раз. Ким сразу же скисает. Отчасти потому, что он думает, что это может быть просто ещё одна ловушка, чтобы перефразировать инцидент с мёртвым голубем, опять, но также отчасти потому, что это заставляет всплыть на поверхность давнишний вопрос, который он отодвинул на задний план несколько недель назад. Потому что на самом деле это не было его делом – и до сих пор не его, – и предыдущий он мог бы откусить себе голову за то, что спрашивал. Но теперь всё было по-другому. Итак, набравшийся смелости, а может быть, и наобум, он спрашивает: - Так и в итоге ты переспал с Хэджу в тот день? Кёнсу замолкает, лицо его падает. И сразу же Чонин сожалеет о том, что вообще озвучил этот вопрос, потому что теперь это сделало ситуацию неловкой, и в любом случае это действительно не его дело, даже если в его нутре растёт беспокойство– - Нет, - говорит До через некоторое время. - Нет, не переспал. Чонин шокирован. Где-то внутри него тревога утихает, но он заставляет себя не думать об этом. - Что? Почему? Мужчина облизывает губы. Он снова замолкает, и Чонин позволяет ему не торопиться. Вода в бассейне замирает вокруг них, прерываясь только лёгкими волнами от их движений. - Я не знаю, - пожимает он плечами. - Это просто не казалось правильным. Момент так и не наступил. Но даже если наступил, я… - он замолкает. - Я не знаю. Не думаю, что это было бы правильно. Ким только мычит. - Она, наверное, ждала этого всё лето, - шутит он. К его облегчению, Кёнсу усмехается. - Что ж, в этом мы разные. Проходит несколько минут. Руки Чонина начинают морщиться, и он рассеянно задаётся вопросом, если он будет держать Кёнсу, быстрее ли удастся избавиться от морщин. - Ты действительно имел в виду то, что сказал? - спрашивает он, его второй неуместный вопрос за ночь. - Имел в виду что? - Затем Кёнсу переводит на него взгляд, до этого скользивший по ряби между ними. - Насчёт того, что это не игра, - настаивает Чонин, надеясь, что остальная часть подтекста появится без его озвучивания. - Ты действительно это имел в виду? В этот момент Ким понимает, что никогда раньше не видел, чтобы Кёнсу краснел. Но вот он перед ним, безошибочный красный румянец, начинающийся от основания шеи мужчины и доходящий до кончиков ушей. Чонин приходит в трепет. - Я имею в виду, я надеялся, что это не будет слишком очевидным, - бормочет его напарник. И Чонин чувствует, как его сердце взлетает. Он обращает свой взор на нависшую над ними тьму, пытаясь понять, сможет ли он сосчитать невидимые звёзды, прячущиеся в ночном небе, как будто это поможет отвлечь его от быстрого биения его собственного сердца, подавить прилив тепла, который он чувствует во всём теле. Его мысли бегут со скоростью миля в минуту, кружатся вокруг и не могут успокоиться достаточно долго, чтобы он мог их обработать, разобрать на части странные, новые, чужеродные вещи, которые чувствует– - Чонин, - произносит Кёнсу из ниоткуда, вырывая его из задумчивости. - Иди сюда. Когда Ким возвращается на землю, мужчина смотрит на него тяжело и выжидающе. И на секунду он не понимает, что этот человек имеет в виду, говоря иди сюда, поскольку они плывут на расстоянии менее фута друг от друга, но затем Кёнсу медленно приближается к нему, слегка приподняв руки по бокам. Ох. И Чонин сокращает расстояние, поднимая руки так, чтобы они обнимали талию мужчины под поверхностью воды. И До отражает позу, сводя руки так, чтобы они обнимали Чонина за плечи и шею сзади. Они дышат рядом друг с другом, их грудные клетки движутся синхронно, капли воды катятся по телам. И в этот момент вода уже не такая холодная. - Эй, - начинает Кёнсу, сначала не совсем встречаясь с ним взглядом, но затем набираясь храбрости, чтобы полностью взглянуть ему в глаза. - Ты же знаешь, что я бы заслонил тебя от пули, верно? У Чонина перехватывает дыхание. - Заслонил бы? До кивает, сначала медленно, но затем с большей энергией, как будто он убеждает себя в этой идее. - Да, заслонил бы. В любой день недели, - он делает паузу. - Ну– может, мне сначала нужно проверить своё расписание. И Чонин издаёт смех, полный и сердечный, запрокидывая голову; радостные, громкие раскаты эхом разносятся между горами Калифорнии, пока их больше не слышно. В его руках Кёнсу тоже хихикает легко и мелодично, и Чонин старается держать его крепче, чтобы ему больше никогда не пришлось оставаться без этого. Когда он выпрямляется, Кёнсу снова смотрит на него, улыбка медленно исчезает с его лица, сменяясь чем-то другим. И Чонин позволяет своим глазам путешествовать по переносице мужчины, глубоким водоворотам, находящимся в его зрачках, по мягкой полноте обоих его губ, до кромки которых по ложбинке течёт капля воды. И вот, наконец, что-то щёлкает. - Кёнсу, - благоговейно говорит он. - Иди сюда. Их второй поцелуй намного менее хаотичен, чем первый, у них обоих есть шанс расслабиться. Чонин наклоняется, пока между ними почти не остаётся расстояния, давая Кёнсу возможность отступить, если он захочет. И, конечно же, мужчина этого не делает, вместо этого подаваясь вперёд, пока Ким не чувствует только пару мягких губ на своих. И от вздоха, который испускает Кёнсу, у Чонина кружится голова, что он демонстрирует, сильнее к нему прижимаясь, вдыхая выдохи и чувствуя, как другой мужчина расслабляется в его руках. И До держит руку под его подбородком, приближая его, чтобы проглотить больше того, что даёт ему Чонин, а другой рукой мягко запутываясь в мокрых прядях на макушке мужчины. И на этот раз его язык естественным образом проникает в рот другого, и они просто целуются, целуются и целуются, пока их грудные клетки не наполнятся, и тепло, которое их окружает, не только взаимное, но и утешительное. Когда они расстаются, Кёнсу просто светится, и Чонин думает, что он, может, тоже. Он держится на воде и ощущает радость, просто существуя в данный момент и думая о том, чтобы начать второй (третий) поцелуй, когда До внезапно произносит: - Ну, я думаю, нам пора принять душ, не так ли?

***

Чонину требуется одиннадцать минут, чтобы присоединиться к Кёнсу в душе главной ванной комнаты, примыкающей к его спальне. Он тратит примерно четыре минуты из этого времени на размышления, действительно ли До серьёзно относится к этому, а следующие семь тщательно изучает своё отражение в зеркале. Он прекрасно понимает, что в отношении своего тела ему не о чем беспокоиться, но всё же. Он не может вспомнить, когда в последний раз так нервничал из-за того, чтобы быть обнажённым перед кем-то. Чонин много раз видел, как Кёнсу раздевался – например, почти каждое утро в течение последних нескольких месяцев, – но он не думает, что когда-либо видел другого полностью обнажённым. Он задаётся вопросом, почему другой мужчина не замечает этого. Они, вообще-то, стали друзьями только несколько недель назад. Но опять же, лучше предоставить кому-то столь прямолинейному, как До Кёнсу, возможность менять темп, когда он того пожелает. Его голова начинает кружиться всё сильнее. Вскоре Чонин узнаёт, что даже с двумя отдельными струями душа на противоположных сторонах кабинки, принимать душ с Кёнсу, мягко говоря, отвлекает. Ким не думает, что мыльные пузыри когда-либо выглядели так хорошо, скользя по чьей-то спине, плывя по идеальной округлости самой красивой задницы, которую он когда-либо видел. Он почти завидует. Почти. Тем не менее ему трудно оторвать взгляд от этого зрелища и всех других мельчайших подробностей в теле Кёнсу, которые у него не было возможности полностью оценить до сих пор. Если бы это был душ в штаб-квартире, вода давно бы остыла. Его единственное напоминание о том, что нужно закончить тереть себя, – это случайная капля шампуня, стёкшая в его глаз с головы, заставляющая его выругаться и сунуть лицо под струю. Фырканье Кёнсу эхом доносится с другого конца. Когда они выходят из душа, всё ещё остаётся этот странный момент, когда Чонин не совсем уверен, может ли он быть уверен в том, к чему всё идёт. Тем временем Кёнсу безмолвно переступает порог спальни напарника с одним полотенцем обёрнутым вокруг талии, а другим аккуратно обёрнутым на макушке. Он мимолётно оглядывается на Кима, и тот может только улыбнуться, надеясь, что это не выдаст того, насколько он взволнован. Он не хочет завышать надежды, но этот мужчина может пожелать ему спокойной ночи и выйти из комнаты, не задавая вопросов, и Чонин позволит ему, даже если это действительно будет значить, что ему придётся прыгать обратно в душ в последний раз перед сном. Скрип матраса вырывает его из мыслей. Когда Чонин поднимает взгляд, он видит, что Кёнсу удобно устроился на простыне. На нём нет полотенец. Его ноги слегка раздвинуты, и у него впечатляющий стояк. Ох. - Ну, - небрежно говорит До, словно его стояк не смотрит Чонину прямо в лицо. - Неужели ты не собираешься подойти? И Ким тупо скользит к кровати. Достигнув края матраса, он останавливается. - Ты уверен, что хочешь это сделать? Кёнсу бросает на него взгляд, намного шире раздвигая ноги. Ему в лицо бросают презерватив, и Чонин немедленно получает сигнал. Однако кажется, что на другого находит осознание. - Подожди, ты уверен, что хочешь это сделать? И Ким думает об этом, но только на долю секунды. Затем он распутывает узел на своём полотенце, позволяя ему упасть на пол с мягким шорохом. Глаза Кёнсу расширяются, и это на мгновение заставляет Кима почувствовать себя неуверенно из-за собственного внушительного стояка, но затем До с расширенными зрачками и слегка приоткрытыми губами снова встречает его взгляд. - Иди сюда, - шепчет он, едва дыша. И Чонин идёт вперёд и ныряет. Их третий поцелуй небрежнее, но более пылкий и заметно комфортнее, теперь когда они оба лучше понимают предпочтительные темпы друг друга, где нужно надавить, а где толкнуть, как давать и как брать. Чонин быстро понимает, что ему нравится, как Кёнсу громко и беззастенчиво стонет, и всех предыдущих раз, когда он сдерживался, было мало по сравнению с этим. Теперь, когда он почувствовал настоящий, неподдельный вкус, он решает, что никогда больше не хочет, чтобы другой мужчина сдерживался. Между тем Кёнсу начинает водить руками по всему телу напарника, его прикосновения деликатны, но осторожны, он точно знает, где массировать и сжимать, так что Чонину приходится сдерживать свои собственные стоны. - Это нечестно, - слегка упрекает мужчина, понимая, что делает Ким. Он оставляет царапины от ногтей у того на лопатке, заставляя его зашипеть. - Дай мне тебя услышать. И Чонин так и делает, рыча прямо в ухо До. Что, кажется, зажигает в нём что-то, потому что теперь он вдвое усерднее подстраивается под игру Кима, а тот просто берёт то, что ему дано, пытаясь получить преимущество над другим и получает то, что хочет. И они вдвоём скатываются в пропасть этого долгого путешествия, купаясь в стонах и вздохах, прижимаясь друг к другу всё ближе и ближе, пока этого всё ещё не достаточно. В конце концов, они прерываются, когда Чонину нужно вспомнить, как дышать. Он зависает над Кёнсу, опираясь на предплечья, и его грудь прерывисто вздымается. Под ним До выглядит просто захватывающе: покрасневшие щёки, красные губы, блестящий от пота лоб. - Эй, - говорит его напарник, наполовину хихикая, наполовину пытаясь отдышаться. И Ким не может не улыбнуться в ответ. - Эй, - выдыхает он и опускает быстрый поцелуй, но вскоре понимает, что этого недостаточно, поэтому снова ныряет, чтобы начать всё ещё раз. Внезапно Кёнсу хлопает его по плечу, и Ким отстраняется, немного сбитый с толку. Именно тогда он чувствует пульсирующий член мужчины у своей ноги и с опозданием понимает, что его собственный член тоже начинает болезненно пульсировать. Ох. До мягко толкает Чонина в плечо, заставляя того сесть и убрать с него вес. А затем Кёнсу тоже садится, легонько и сладко целуя напарника, прежде чем перевернуться и лечь на живот. Он принимается поднимать колени, плотно прижимая их к матрасу, опираясь всем весом на предплечья и поднимая задницу так высоко, как только может. Изгиб его спины манит. У Чонина текут слюни. - Ох, - говорит он вслух, что звучит, скорее всего, очень тупо, но он думает, что на этот раз получит поблажку. Ким смотрит на ложбинку, где встречаются две округлости, и на упругую розовую дырочку, которая зияет на него, сжимаясь вокруг пустоты. Кёнсу просто мычит, частично приглушённый простынями. - Я уже подготовился. Ну же, давай. Чонин, полностью ошеломлённый, поднимает руки вверх, чтобы сжать мягкую плоть. Он думает, что рай, должно быть, по ощущениям именно такой. - Когда у тебя было время на подготовку? - В душе, пока я ждал, когда ты перестанешь быть придурком, - бросает напарник, но без особой злобы. Чонин крепко сжимает его, и Кёнсу стонет, вздрагивая. Тем не менее Ким не может не нахмуриться, даже когда нежно массирует ягодицы мужчины. Он заключает, что уроки пилатеса действительно приносят пользу. - Я так хотел сделать это, - дуется он. До поворачивается к нему, кладя голову на одну из подушек Чонина. - В следующий раз, значит. А теперь давай. Чонин оживляется от этого приглашения. - В следующий раз? Если бы Кёнсу не был таким возбуждённым, Ким думает, что он бы наверняка закатил глаза. - Вообще-то этот дом в нашем распоряжении как минимум ещё на месяц, так же? У нас много времени, чтобы всё сделать, - мужчина снова смотрит вперёд, подпирая подбородок тыльной стороной ладони. - Однако этого может никогда не случиться, если ты не покажешь мне, что можешь сделать мне хорошо прямо, блядь, сейчас. И Чонин, которому не нужно повторять дважды, немедленно встаёт на колени и надевает презерватив, несколько раз сплёвывая в ладонь и растирая слюну по всей длине чувствительного члена. Он приставляет головку ко входу Кёнсу, несколько раз шлёпая ею по дырочке, выдавливая из До ещё несколько прерывистых стонов. А затем он медленно входит, направляя себя рукой, и Кёнсу шипит. - Больно? - спрашивает Чонин, хотя и несколько ошеломлённо. Ему так тесно, так тепло, так хорошо. - Нет, нет, продолжай, - выдыхает напарник. - Это так, так хорошо, боже, продолжай. И Ким продолжает, пока не упирается бёдрами в ягодицы Кёнсу. Дыхание мужчины под ним прерывистое, и у Чонина тоже не намного лучше. Он видит, как До поднимается на ладони, его руки дрожат от напряжения. Он вдыхает, выдыхает, а затем– - Господи. Блядь. Двигайся. И Чонин двигается, отводя бёдра назад, чтобы податься ими вперёд снова, и снова, и снова, пока не набирает устойчивый быстрый темп, из-за которого Кёнсу корчится на простынях, выпуская стоны каждый раз, когда Ким его наполняет. Чонина завораживает то, как ягодицы Кёнсу трясутся каждый раз, когда его бёдра соприкасаются с ними, и он намеренно увеличивает силу толчков, чтобы лучше видеть, как они подскакивают, как по коже расходятся волны при ударе. Его руки так сильно сжимают бёдра Кёнсу, что он уверен, что завтра на них будут синяки, но Ким не может заставить себя обращать на это внимание, особенно когда До такой тёплый, узкий и идеальный. Боже, это то, что он упускал все эти годы? Почему он не мог раньше взять себя в руки– - Чонин– боже мой– давай, ну, - Кёнсу кряхтит. - Это всё, что у тебя есть? Ты можешь дать мне больше, давай, сделай это, дай мне– Провокация До разжигает что-то глубоко внутри него, и внезапно он набирает скорость, оттягивая бёдра Кёнсу назад, чтобы он мог вбиваться в него ещё быстрее и чаще, а мужчина просто стонет, всё громче и громче, пока почти не хнычет о том, как это хорошо, да, вот так, покажи мне, ты такой хороший, давай– Чонин запрокидывает голову, зажмуривая глаза и сосредотачиваясь на ощущении скольжения внутри Кёнсу, как его член сжимает на каждом входе и выходе, на хныканье До, звенящем в его ушах о том, как хорошо это, насколько хорошо Чонин берёт его, о том, как хорошо Чонин заставляет его себя чувствовать, о том, как это о, да, вот здесь, прямо здесь, вот так, малыш, малыш, боже мой, чёрт, чёрт, чёрт, вот так, Чонин, Чонин, Чонин, Чонин– И Чонин чувствует себя наэлектризованным, как будто каждое прикосновение к коже посылает огонь, и он не знает, где находит решимость в своём перегруженном мозгу протянуть руку и обхватить истекающий член Кёнсу, но он это делает. До почти кричит, его скулёж поднимается всё выше в тональности, слова сливаются, пока не остаётся просто череда да и Чонин и других неразборчивых звуков, перемешанных вместе. И Киму нравится это чувство, ему нравятся ощущения вокруг своего члена и напряжение в животе, нравится, что он делает что-то так правильно, нравится, что он единственный, кто заставляет Кёнсу чувствовать себя так прямо сейчас, и он просто потрясён всеми этими чувствами и неизвестными эмоциями, накапливающимися в его груди, что когда он чувствует, как До сжимается и замирает вокруг его члена после последнего прерывистого стона, ему легко отпустить всё и упасть через этот край, следуя за партнёром на этом поспешном спуске к их новому общему пункту назначения, с измученным, но решительным Кёнсу, детка, я с тобой, танцующим на кончике его языка.

***

На следующее утро Чонин просыпается с мёртвым грузом на руке и холодным пятном слюны на ключице. Когда он смотрит вниз, то с облегчением видит, как всё ещё крепко спящий Кёнсу жмётся к нему коалой, уткнувшись носом в его грудь. Ким движется, чтобы поцеловать между его бровей, готовый снова укрыться одеялом и подремать ещё несколько минут. Когда позже До пробуждается, он не пугается, не выбегает из комнаты Чонина, как будто прошлая ночь была дурным сном или эпизодом, из которого ему нужно было сбежать, чтобы вернуться в реальность. Вместо этого он твёрдо усаживается, садясь на бёдра Кима и наклоняясь, чтобы поцеловать мужчину, пока тот полностью не проснётся. И Чонин думает, что Кёнсу действительно такой ослепляющий, когда солнце проникает сквозь его балкон и освещает все точки на теле мужчины, где он слишком сильно прикусил, слишком сильно сжал. И его улыбка – это всё, что ему нужно для пробуждения этим и каждым последующим утром. Чонин наклоняется, чтобы как следует поцеловать мужчину, и из горла последнего вырывается хихиканье. Однако прежде чем дело заходит слишком далеко, До отталкивает его и, несмотря на колебания при виде надутых губ Кима, выскальзывает из кровати и направляется на кухню, натянув чужие штаны. Вскоре после этого Чонин чувствует запах бекона, разносящийся по комнате. Он удовлетворённо вздыхает, вытягивает руки и расслабляется у изголовья. Сегодня хороший день, думает он. Может, он ещё раз искупается. Может, он приготовит пасту на ужин. Может быть, он попробует взять Кёнсу в гостиной или у камина, может быть, в душевой под льющиеся струи воды. Да. Сегодня будет хороший день. По крайней мере, он собирался быть хорошим, пока из динамика его телефона не начинает раздаваться знакомый весёлый голос. «Что ж. Это последний раз, когда я провожу импровизированную проверку связи». Чонин почти взвизгивает, молниеносно поворачивая голову в сторону треклятого девайса. Он смахивает его с тумбочки, пытаясь восстановить ёмкость своих лёгких. Экран даже не горит. - Чондэ? Что за хрень? Как ты– почему ты здесь?! Наступает подчёркнутая тишина, и Чонин может почувствовать взгляд, который Чондэ подсознательно передаёт по радиоволнам. «Чонин. Я раньше взламывал иностранные правительства. Твои единственные секреты – те, которые я не контролирую, – это 3497 фотографий твоей собаки на твоём телефоне и тот факт, что ты тайно пускаешь слюни на своего партнёра, - он делает паузу. - Что ж. Я полагаю, с этим вы разобрались. Кстати, поздравляю». Чонин бледнеет. - Как ты узнал о– что? «О твоих чувствах к Кёнсу? Ладно тебе. Это была часть тезиса Минсока, которую я специально упустил. Было неинтересно рассказывать вам, пока вы сами во всём не разберётесь. Таким образом мы продлили эту драму ещё на несколько сезонов. - Чонин хмурится. - И ты не особо скрывал. Ты, возможно, ненавидел этого парня, но, чёрт возьми, ты не знал, как вести себя, когда он приходил на вечеринку при полном параде. Мне практически приходилось помогать тебе засовывать глазные яблоки обратно в орбиты и отрывать челюсть от пола. Бог знает, как ты продержался так долго, наблюдая за приодетым Кёнсу, который потом шёл сосаться с кем-то другим. Пожалуйста, скажи, что ты просто втайне увлекаешься мазохизмом». Чонин морщит нос. Он не хочет об этом думать. - Я имел в виду другое. Что ты имеешь в виду, поздравляю? Ещё одна пауза. «Как я и сказал. Это последний раз, когда я делаю импровизированную проверку целостности сигнала, - он кашляет. - Ради всего святого, Джинго, почему ты никогда не кладёшь наушники обратно в проклятый чехол для зарядки? Если ты просто не будешь использовать его постоянно, в один прекрасный день у них разрядится батарея во время операции, и тогда тебе будет жопа». Это начинается медленно, но довольно скоро до Чонина доходит, и он в ужасе. - Боже мой, Чондэ– «В своё оправдание, я просто хотел быстро проверить, будет ли линия оставаться в рабочем состоянии в течение трёх секунд, прежде чем отключиться, но потом я услышал как Кёнсу взревел раненой белухой, и как член команды, который несёт ответственность за агентов, которых я контролирую – это вы, двое идиотов – я почувствовал себя обязанным остаться, чтобы убедиться, что безопасность моего оперативника не была поставлена ​​под угрозу... - Чонин бледнеет, проводя рукой по лицу... - ...но тогда представь моё удивление, лёгкое отвращение и крайний ужас, когда я слышу, как он орёт: «Чонин, Чонин, Чооннииинннн», - Чонин морщится от этого, внезапно чувствуя себя плохо... - И, конечно, я отключился сразу же, пошёл в ванную, чтобы на всякий случай проткнуть свои барабанные перепонки скрепкой. Но да. Поздравляю, наверное? Это то, чем вы вдвоём занимались в этом особняке?» Чонин, который зажмурил глаза и хлопнул по ним ладонью, может только беспомощно заикаться. - Это случилось недавно. - Всё, что ему удается сказать. А Чондэ только мычит. «Что ж. Думаю, если вы собираетесь трахаться, можете делать это за деньги правительства».

***

В следующий раз они видят Хэджу, когда Кёнсу приглашает её в особняк на вечеринку у бассейна. Не та вечеринка у бассейна, с которой они столкнулись ранее, а буквально встреча, где они могут поиграть в пул, потому что в подвале их дома есть целый набор бильярдных столов, о которых Чонин даже не подозревал. Была середина августа. Иногда они видели, как к вилле Хэджу в конце квартала подъезжали различные таинственные грузовики, выгружавшие своё содержимое за закрытыми воротами, прежде чем уехать обратно из района. Мероприятие должно было состояться через две недели, до конца месяца, и Кёнсу и Чонину ещё не рассказали о деталях. Штаб беспокоился. Агент Пак звонил им лично по крайней мере два раза в день, отказавшись от еженедельных проверок, прописанных в протоколе, в пользу того, чтобы давать Кёнсу свои проверенные советы о том, как правильно воздействовать на кого-то, как будто то, что он ещё не переспал с Хэджу было единственным недостающим пазлом. По правде говоря, Хэджу становилась всё более отстранённой с течением времени. В первые дни лета ей не терпелось вытащить их и туда, и сюда, она приглашала их сделать глоток из её мира, вероятно, просто ради возможности побыть рядом с Кёнсу. Однако в последнее время приглашения приходили реже, и Хэджу была гораздо более сдержанной во время встреч, её характерная игривость сменилась более меланхоличными, задумчивыми взглядами. Даже сегодня вечером, когда она появилась на пороге, её обычный цвет, казалось, отсутствовал – в буквальном смысле, потому что она была одета в короткий чёрный плащ с поясом вместо одного из её традиционных летних вечерних платьев. Что было ещё более удивительно, так это то, что на этот раз она привела с собой Ынсока, который до сих пор отсутствовал на всех их встречах. В то время как Хэджу по-прежнему поприветствовала их обоих быстрым объятием и сердечным поцелуем в щеку, Ынсок оставался с нечитаемым выражением, в значительной степени игнорируя их двоих, тихо последовав за своей женой в дом. Они сыграли несколько раундов командного бильярда, семья против семьи, прежде чем Хэджу настояла на том, чтобы сыграть сольный раунд против одного Чонина. Чонин согласился, несмотря на то, что в воздухе возникло странное напряжение, и Кёнсу оставил прикосновение к его спине, прежде чем подняться наверх вместе с Ынсоком, чтобы снова наполнить бокалы. Он наблюдает, как Хэджу нависает над столом, низко пригнувшись, чтобы хорошо прицелиться по шару. Ким делает небольшой глоток из бокала с шампанским, после чего морщится. Это не та несвежая жидкость для полоскания рта, которую ему приходится наливать из бара Хэджу, но всё же. После того как его подавали практически со всеми приёмами пищи, Чонин думает, что ему позволено испытывать отвращение к этому напитку. Хэджу отодвигает кий, закрывая один глаз. - Есть кое-что, чего я не понимаю, Джесон-а, - беспечно говорит она, прежде чем толкнуть палку вперёд, заставляя шар обрушиться на другие цветные шары на столе. Жёлтый несколько раз отскакивает от мягких бортов, прежде чем осесть в одном из мешочков. Чонин ставит бокал на стол. - И что это, нуна? Женщина перебегает на другую сторону, свободно сжимая кий в руке. - Как ты мог в конечном итоге осесть с кем-то вроде Дэвон-а. Он хмурится. - Прости? Она снова наклоняется над столом и наносит ещё один удар, синий шар без усилий падает в один из мешочков в углу. Она улыбается себе. - То есть, я слышала его причины. Но почти не слышала твоих, - она поднимается, пока не встаёт прямо, легко окидывая Чонина взглядом через стол. - Я снова и снова повторяла, что любому бы повезло, будь в его жизни такой человек, как Дэвон-а. Он действительно своего рода сокровище. И всё же ты, кажется, не особенно обеспокоен. - Обеспокоен чем? - спрашивает Ким, теребя кончик кия, прислонённого к его бедру. Хэджу сжимает губы. - Обеспокоен тем, что он всё лето провёл, околачиваясь с женщиной, которая не ты. Чонин застывает. Многое зависит от того, насколько хорошо он будет ориентироваться в следующие несколько минут, потому что он не может сказать, куда именно идёт разговор, а он оставил свой пистолет наверху. Хэджу приподнимает бровь, постукивая отполированным ногтем по кию. - Да, это любопытно, не правда ли, - размышляет она, не отрывая взгляд, - что тебе, кажется, наплевать. Потому что любого мужчину, которого я знаю, будет беспокоить, что его муж всегда встречается с кем-то другим, крутит шуры-муры за твоей спиной, иногда прямо перед тобой, - она мычит. - И ты просто позволяешь ему. И это заставляет меня задуматься, что ты за человек, - она снова наклоняется через стол, опираясь на ладони. - Кто ты на самом деле. Чонин сглатывает, но не отрывает взгляда от неё. И именно в этот момент Ким понимает, что Им Хэджу на самом деле никогда не была элегантной очаровательной женщиной, которую она из себя изображает. Она нынешняя, что стоит посреди подвала Чонина с плотно сжатыми в прямую линию губами, без намёка на веселье или шутки в стальных глазах, кончиком пальца ритмично постукивающая по деревянному кию, была больше похож на её истинное Я. Холодная и расчётливая, тщательно подбирающая слова и создающая свой образ, чтобы управлять вниманием и волей других. Это явный контраст с женщиной, которую он впервые встретил в тот жаркий летний июньский день, а затем до Чонина доходит, что этой женщины на самом деле никогда не существовало, и что его всё это время водили за нос. Она терпеливо ждёт с целью поймать момент, когда он поскользнется. И Чонин заставляет себя прийти в себя, чтобы она никогда не дождалась этого. - Дело в том, нуна, - начинает он, крепко сжимая кий, - в том, что я очень, очень люблю своего мужа. - Он подходит к столу, не отрывая взгляда. - И часть этой любви, часть наших отношений означает, что я сделаю всё, чтобы он был счастлив. Потому что я хочу, чтобы он был самым счастливым рядом со мной, счастливее, чем когда-либо до нашей встречи, - он опускает палку на поверхность стола, удерживая прицел одной рукой. - Так что, если он больше всего счастлив, когда я разрешаю ему проводить время с другими людьми, то я позволяю ему. Пока он возвращается ко мне в конце дня, потому что именно тогда я счастлив, - он отводит кий обратно. - Потому что в этом и заключается любовь. В жертвах. В понимании того, что когда ты решаешь чем-то пожертвовать, ты делаешь это не для того, чтобы получить что-то от другого человека, - говорит он и делает ход. Восьмёрка летит прямиком в луз, не отскакивая от бортов. - Но потому что ты любишь этого человека. Вот и всё. Хэджу только мычит задумчиво. На какое-то время становится тихо, и Чонин не может сказать, удовлетворена ли она его ответом. Женщина смотрит на множество шаров, оставшихся на столе. - Ты проиграл, - замечает она, слегка отступая. Ким только ухмыляется. - Нет. Думаю, я выиграл. Скрип ступеней в подвал заставляет их обоих обратить внимание на двух мужчин, спускающихся по лестнице. Кёнсу держит в руках два бокала, один для себя, а другой для Чонина. У Ынсока только один, и он передаёт его прямо Хэджу, когда возвращается к ней. Сразу же после воссоединения группы энергия, кажется, возвращается в глаза Хэджу, хотя сейчас Чонин может лучше видеть её реальную. - Что же, - она ​​хлопает в ладоши. - Полагаю, нам с дорогим мужем пора идти. Но прежде чем мы это сделаем, мне, наверное, следует позаботиться о том, зачем я сюда пришла. И с этими словами женщина выуживает из-под плаща бархатный конверт тёмно-чёрного цвета с маленьким бриллиантом, инкрустированным в сургучную печать. Она передаёт его Кёнсу, который берёт его у неё из рук с небольшим поклоном. - Я устраиваю кое-что особенное через две недели в пятницу. Вы приглашены на афтепати, - сначала она смотрит на Кёнсу, затем на Чонина. - Я надеюсь увидеть вас двоих там. Приходите налегке и готовыми повеселиться, - загадочно говорит она, и Чонин вздрагивает. - О, и Дэвон-а, - она ​​поворачивается к До, лучезарно уыбаясь ему, - я хочу видеть тебя по прибытии. Я приготовила для тебя кое-что особенное, - сообщает она, мельком взглянув на Чонина. - Я надеюсь, что это не слишком большая проблема. Ким только улыбается, обвивая рукой талию Кёнсу, что немного застаёт его напарника врасплох, но мужчина легко расслабляется через секунду. - Вовсе нет, нуна, - небрежно говорит он с понимающим взглядом. И он клянётся, что видит, как глаза Хэджу слегка сужаются, но затем Кёнсу настаивает на том, чтобы проводить их обоих, пока не стало слишком поздно. Итак, они и их гости желают друг другу спокойной ночи, и к концу часа их дом становится намного пустее, чем был раньше. Чонин собирает все шары и аккуратно расставляет их на столе, кладёт кий обратно на стену и прячет мел обратно в держатель рядом. Позади него Кёнсу запрыгивает на бильярдный стол, позволяя ногам свисать с края. Когда Ким поворачивается к нему, он естественно устраивается между его ног, легко находя опору на бёдрах партнёра. - Эй, - выдыхает он, радуясь, что они снова остались только вдвоём. Кёнсу лучезарно улыбается, поднимая руку и впутывается в волосы на затылке Чонина. Некоторое время он ничего не говорит, и Ким начинает беспокоиться. - Что-то не так? - он спрашивает. А Кёнсу не отвечает. Он просто мычит, глядя в глаза мужчины. - Ты ревновал, - говорит он, словно дивясь открытию. Чонин прищуривается. - Что? - Вот почему ты послал мёртвого голубя, - продолжает он. - Ты ревновал. И ты не хотел этого признавать. Чонин сначала хмурится. Прошёл как минимум месяц после фиаско с дроном, и, избавившись от многих мелких деталей ради собственного здравомыслия, Ким обнаруживает, что копается в своём мозгу, пытаясь сообразить, что Кёнсу имеет в виду этим заявлением. И сразу же, почти непреднамеренно, его охватывает волна горького дискомфорта, когда он вновь переживает свои воспоминания об этом дне, возвращаясь к мысли о Кёнсу и Хэджу наедине, вместе, без присмотра – ох. И, возможно, Кёнсу что-то понял. До только мычит, по-видимому, понимая, когда это осознание находит и на Чонина. По крайней мере, у того есть силы смутиться из-за этого. Он утыкается лицом в изгиб шеи Кёнсу, находя невозможным смотреть на него прямо сейчас. Кёнсу нежно гладит мужчину по затылку. Когда он снова мычит, Ким чувствует это кожей своего горла. - Мы должны над этим поработать, - заключает он почти непоколебимо. - Над чем? - Чонин бормочет в кожу. - Твоей ревностью, - говорит он, как будто это самая очевидная вещь. - На первый взгляд, конечно, это может быть мило, но, говоря о долгосрочной перспективе, я не могу быть с кем-то, кто ревнует. Это нехорошо ни для тебя, ни для меня. Ким немедленно отстраняется, уставившись на напарника. Его глаза почти выпадают из орбит. - Быть с? - повторяет он, потому что это самое важное, что смог уловить его мозг. - В долгосрочной перспективе? До спокойно мычит. - Да. Если мы собираемся и дальше это делать, тебе нужно быть более уверенным в том, что я всегда буду хотеть только тебя, - говорит он, как будто это так просто, и у Кима кружится голова. - Но я понимаю, что это требует времени. И у нас было немного странное начало, - он цокает. - Но мы дойдём до этого. Чонину внезапно становится так тепло. Он знает, что это, вероятно, потому, что на улице почти 27 градусов тепла и подлая влажность, но он может буквально растаять. Он хочет растаять. Он хочет растечься по всему Кёнсу, покрыть его достаточно толстым слоем, чтобы другой мужчина никогда не смог смыть его со своего тела, даже если использует максимальное давление струи в душе наверху. И он хочет, чтобы Кёнсу снова превратил его в человека из плоти и крови, а затем он хочет опять сделать то же самое завтра. На данный момент До машет рукой перед его глазами, пытаясь вернуть его к реальности. - Эй, - говорит он, и Чонин хочет его поцеловать. И он вполне может. Но затем следующая вещь, которую Кёнсу говорит с прикрытыми глазами и приглушённым тоном: - Иди сюда.

***

Чонин быстро понимает, что, может быть, даже больше, чем быть внутри него, ему действительно нравится иметь возможность растягивать Кёнсу пальцем. Ему нравится, как лицо мужчины искажается, когда он вводит в него три пальца, отдельно контролируя каждый из них, скользя внутрь и наружу, доводя До до того состояния, пока он не превращается в стонущий беспорядок на бильярдном столе. Он также узнаёт, что Кёнсу делает лучший минет, который он когда-либо испытывал, и он хочет знать, есть ли способ выжечь образ губ мужчины, растянутых вокруг его члена, изнутри век, чтобы он мог видеть его каждую ночь, прежде чем отправиться спать. И узнаёт, что, как бы ему ни нравилось ощущать всю божественность спины Кёнсу, он ещё предпочитает иметь возможность видеть его лицо, когда они занимаются сексом, любит то, как он может наблюдать, как каждый великолепный звук срывается с губ До, когда он всё делает правильно, как красиво изгибается его спина на столе, когда Чонин попадает в нужное место. Когда они заканчивают, то предпочитают лежать голыми на бильярдном столе, обнявшись, как отвратительные люди, которыми и являются, слишком уставшие, чтобы убраться или пошевелиться. Чонин всё ещё внутри Кёнсу, и, вероятно, в нём и останется, пока не наберётся достаточно сил, чтобы отнести мужчину в душ, потому что на этот раз они отказались от презерватива, и он не хочет, чтобы ему выставляли счёт за нанесённый эмоциональный ущерб бедолаге, которому придётся счищать пятна спермы с обивки после их отъезда. Кёнсу рисует бесцельные узоры на предплечье Чонина. Он что-то напевает себе под нос, и у Кима столько вопросов, которые вертятся в его голове. Некоторые из них важнее других, но теперь, когда у него есть разрешение озвучить их, он даже не знает, с чего начать. Он выбирает один произвольно. - Так я тебе нравился всё это время? Это тяжёлый вопрос, но Чонин задавал Кёнсу и похуже. Как и ожидалось, мужчина воспринимает это спокойно. - Сложно отследить, когда ты начал нравиться, - вздыхает он. - Не было определённого момента, по крайней мере, я так не думаю. Но мне определённо потребовалось время, чтобы разобраться в этой мысли. - Однако облава на Санторини случилась на раннем этапе, - отмечает Чонин. - Меньше года совместной работы. Как ты меня назвал? Красивый, восхитительный, ммм-ммм... - ...это потому, что у меня были глаза, Чонин, - он хлопает напарника по руке. - Ты и так знаешь, что привлекательный. Тебе не нужно слышать это от меня. - Но мне нравится слышать, как ты это говоришь. Обожаю, когда ты тешишь моё самолюбие, - поддразнивает Ким, целуя кожу за ухом Кёнсу. Тот хмурится, но Чонин чувствует, как он дрожит под ним. В конце концов Кёнсу выдыхает. - Я не думаю, что ты мне нравился в то время, но думаю, это показало мне, что ты не хреновый человек, ты был хреновым только по отношению ко мне. Ким вздрагивает от напоминания, которого он, по его мнению, заслуживает. Он прижимается ещё одним извиняющимся поцелуем к коже за ухом напарника и ещё одним к шее на всякий случай. Он чувствует, как мужчина расслабляется в его руках. Кёнсу легкомысленно вздыхает. - Но да. Какое-то время для меня это было определённо странно. Пытаться найти баланс между своими чувствами к человеку, с которым мне приходилось работать каждый день, и к человеку, которым, как я знал, ты мог бы быть, - его пальцы находят и переплетаются с пальцами Чонина, и он прижимает их руки к своей груди. - Но ты всегда был привлекательным. Это было хуже всего. Типа, ты меня так злил, и, тем не менее, ты выглядел так хорошо, делая это. Это было утомительно. Чонин хихикает, ещё глубже утыкаясь носом в шею Кёнсу и вдыхая. До снова вдавливается в него, и они некоторое время так обнимают друг друга, и это приятно. - Хотел бы я быть Хэджу, - поэтично и туманно размышляет Ким, закрыв глаза, когда приятная нега проникает в его мышцы, стекая по позвоночнику, - чтобы иметь возможность видеть тебя так, как я вижу сейчас, но с момента нашей первой встречи. Как ей повезло, - зевает он, - что она испытала на себе всё лучшее с самого начала. Он чувствует, как кожа Кёнсу становится тёплой, когда он краснеет, но это перемежается с фырканьем. - Я не думаю, что ты хочешь быть Хэджу, Чонин. Помнишь? Тщеславные богатеи, как правило, ужасны и делают ужасные вещи? И да, это справедливо, думает он, и его одолевает сон.

***

В приглашении говорилось, что они должны одеться комфортно для афтепати, не надевать ничего слишком ограничивающего или слишком сложного для передвижения. Тем не менее после двух месяцев подряд дизайнерских рубашек, модных отглаженных брюк и полированных кожаных туфель, вариант выйти из дома, одетыми во что-нибудь другое, казался почти преступлением. Поэтому они решили проигнорировать эту часть приглашения, надев полные костюмы-тройки, в основном по настоянию Кёнсу. Может, уйдём красиво, рассуждал он. Он даже помог Чонину причесаться на вечер, сидя на столешнице в ванной с помадой для волос в руках, а Ким стоял между его раздвинутыми ногами, то и дело крадя у него поцелуи. Это было хорошо, подумал он. Это помогло ему расслабиться, дало отсрочку, чтобы он мог подготовиться к предстоящей ночи. Они идут по улице в полном молчании. Когда они приближаются к вилле, по кварталу эхом разносятся звуки громкой музыки, звуки оживлённой болтовни и крики людей, а с переднего двора в ночное небо выстреливают разноцветные стробоскопы. Они явно пришли раньше, и сделали это намеренно, потому что план заключался в том, чтобы они были на месте и были готовы уничтожить Имов до того, как произойдёт что-нибудь по-настоящему ужасное. Они звонят в звонок на воротах, и те тут же открываются, вероятно, запрограммированные на такую ​​работу в течение ночи. Они идут по дорожке к входной двери, как это делали много раз в прошлом, но на этот раз на лужайке были толпы молодых мужчин и женщин, многие из которых с красными стаканчиками в руках. Чонин оглядывается вокруг, оценивая огромное количество людей, которые были на вилле в тот вечер, свободно носились по простору двора, совершенно не подозревая, что их ждёт, когда ночь подойдёт к концу. И вскоре его начинает тошнить, дыхание учащается, голова начинает кружиться... - ...эй, - говорит Кёнсу, стоя рядом с ним, хватая его за запястье, чтобы вернуть к реальности. - Ничего плохого сегодня не произойдёт, - он ощутимо сжимает его. - Это всё скоро закончится. Его рука естественно юркает в руку Кёнсу, и он глубоко вздыхает, пытаясь заставить себя поверить в это. А затем свободной рукой он пытается позвонить в дверной звонок.

***

- Буду честна, - говорит Хэджу, пытаясь скрыть досаду за краем бокала. - Я не ожидала, что вы двое окажетесь здесь так рано. С того момента, как они появились на пороге её дома, женщина полностью сама не своя. Она слишком много хихикает между предложениями, её глаза неестественно бегают по сторонам, не в силах сохранить своё обычное спокойствие, стальной вид. Она поспешно затащила их на кухню после того, как пригласила войти, и она казалась единственной частью особняка, что не была заполнена студентами, рыскающими, где можно было обновить напитки или просящими диджея поставить другую песню. - Неужели я указала неправильное время на приглашении? - щебечет женщина, и на её лице появляется слишком широкая ухмылка. Она постукивает акриловым ногтем по корпусу своего бокала – на этот раз сливового цвета, соответствующего оттенку её платья. - О, нет, нуна, мы просто хотели зайти пораньше, чтобы посмотреть, из-за чего была такая суматоха, - легко отвечает Кёнсу. Он оглядывается. Снаружи мимо окна с визгом пробегает молодой человек, раздетый до боксёрских трусов. - Могу ли я спросить, что именно здесь происходит? - Чонин подносит к губам свой бокал шампанского со вкусом несвежей жидкости для полоскания рта. Он набирает её в рот и даёт отстояться, прежде чем снова сплёвывает жидкость обратно в бокал. - Ох, - пытается отмахнуться Хэджу. - Я бы не стала слишком об этом беспокоиться– В этот момент дверь на кухню распахивается, являя трёх девушек, болтающих друг с другом. Они сразу же останавливаются, понимая, что оказались не в той комнате, со смехом тихо извиняются и сразу же уходят. Однако среди девушек есть Йерим, которая только бросает взгляд на Чонина и Кёнсу, прежде чем уйти вместе с остальными. Чонин чувствует, как у него переворачиваются внутренности. - Прошу прощения, - говорит он, опуская свой бокал на стол. - Мне нужно отойти в мужскую комнату. Кёнсу бросает на него нечитаемый взгляд, прежде чем Ким выскальзывает из кухни. Привычное мягкое освещение люстр по всему особняку было заменено мигающими стробоскопами и дискотечными шарами, а воздух пропитан потом и искусственным дымом. В его ушах гудит музыка, такая громкая, что Чонин едва слышит собственные мысли, и он вздрагивает каждый раз, когда проходит мимо очередного пьяного извивающегося тела. Йерим поджидает его за углом, и он чуть не врезался бы в неё, если бы она не схватилась за его руки, чтобы удержать. - Эй, - говорит она, оглядывая мужчину. - Ты в порядке? Ты не очень выглядишь. В голове Чонина так много переменных, так много меняющихся деталей, которые нужно учитывать, что ему требуется секунда, чтобы обработать простой вопрос Йерим. - Я в порядке, - лепечет он, передёргивая плечами. - Мы не можем долго говорить. - Я знаю, - кивает она. - Я просто хотела сообщить тебе, что нашла кетамин в подсобке. - Кетамин? - Чонин бледнеет. Йерим торжественно кивает. - В дальнем коридоре за кухней стояла куча запечатанных коробок. Я прорезала ножом одну из них и заглянула внутрь. Вот что это были за коробки, думает мужчина, вспоминая тот день, когда он оказался в ловушке в кладовой. Девушка продолжает говорить. - Я сообщила об этом в штаб-квартиру, и они посоветовали мне постараться избавиться от как можно большего до того, как начнут прибывать гости афтепати. - Сможешь позаботиться обо всём в одиночку? - спрашивает Чонин с явным беспокойством. - Тебе нужна помощь? Йерим только усмехается ему, едва заметно, но уверенно. - Не беспокойся обо мне, брат. Сосредоточься на себе и Кёнсу. Кёнсу. Правильно. Чонину, вероятно, следует вернуться на кухню, пока не станет очевидным его слишком долгое отсутствие, учитывая, насколько Хэджу уже нервная. Поэтому он кивает Йерим на прощание, поворачиваясь, чтобы уйти, когда она снова хватает его за руку. - Подожди, - восклицает девушка, перекрикивая музыку. - Ещё кое-что. Ты не видел Ынсока? Чонин хмурится. - Ынсока? - Да. Он всю ночь бродил по дому, но я не видела его последние полчаса или около того. Он с вами на кухне, ребята? Чонин качает головой. - Нет, я его не видел. Йерим поджимает губы. - Странно. Что ж. Не выключай связь, - говорит она. Девушка легонько ударяет его в бок, и мужчина притворяется раненым, оба обмениваются короткими понимающими взглядами перед тем, как расстаться. Когда Чонин возвращается на кухню, там больше никого нет. Никаких признаков Хэджу, никаких признаков Кёнсу. В помещении нет никого кроме него, ни единого странствующего студента, бродящего в месте, в котором им не следовало быть, в поисках спиртных напитков. Чонин несколько раз крутит головой, его сердце замирает, а внизу живота растёт паника. Он подавляет рвотный позыв и начинает отчаянно рыскать на кухне. Ким начинает открывать случайные шкафы, как будто один из них покажет, куда пропал его напарник. Он даже высовывает шею в секретный проход за кухней, но перед ним оказывается пустой коридор. Мужчина в отчаянии захлопывает дверь, опирается на неё, ударяется головой о дерево, когда страх бесшумно захлёстывает его. Конечно, были времена, когда они расходились во время операции, но на этот раз всё по-другому. На этот раз по какой-то причине у Чонина нет уверенности в том, что он увидит Кёнсу после того, как всё закончится. И эта мысль приводит его в безумие, тревога переполняет его, и он закрывает глаза, бьёт кулаками по двери, пытаясь сдержать крик... ...пока не раздаётся жужжание. Равномерное ритмичное жужжание. Глаза Чонина открываются, сосредотачиваясь на источнике шума. Это брошенный телефон Кёнсу, вибрирующий посреди кухонного стола. И Чонин мгновенно карабкается к нему, хватая трубку, и ему нужно несколько секунд, чтобы успокоить руки от того, как сильно они трясутся. Его сердце падает, когда он читает уведомление. ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ. ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ.

***

- В смысле его наушники не включены, - шипит Чонин в наушник. На данный момент это практически риторический вопрос, но это не значит, что он хочет получить ответ, который его ждёт. В настоящее время он мчится обратно по улице к своему особняку, несясь со всей возможной скоростью. На выходе он врезался в Йерим, у него было всего несколько секунд, чтобы объяснить ситуацию между учащённым дыханием и постоянно сжимающейся грудью. И Йерим почти пришлось дать ему пощёчину, чтобы вернуть его в движение, но вместо этого она решила схватить его за лацканы и сказать: «У меня здесь всё под контролем, тебе нужно найти своего партнёра. Сейчас же». «Именно так. Сигнал отключён, - ретранслирует Чондэ, в его тоне явно прослеживается паника. - Либо он выключил его, в чём я сомневаюсь, либо он сломался». Чонин игнорирует. Он ускоряет темп, стачивая подошву своих модных туфель с каждым сильным ударом о тротуар. «Чонин, прежде чем ты уйдешь, мне не следует говорить это, но… - аналитик делает паузу. - Пожалуйста, будь осторожен». - Не могу гарантировать, Чондэ, - а затем Чонин отключается. Он врывается через парадную дверь своего дома и сразу же сталкивается с пустым холлом и гостиной. Он бежит в заднюю часть дома, чтобы проверить задний двор, на котором также ничего не обнаруживает, за исключением сработавшей сигнализации и прожекторов, мигающих ему в лицо. Ким нервно проводит рукой по волосам, тяжело дыша, пытаясь понять, что делать дальше, когда слышит глухой удар сверху. В мгновение ока Чонин вытаскивает свой пистолет из-под пиджака и выставляет его перед собой. Он быстро осматривает своё окружение, а затем несётся к винтовой лестнице в фойе. Он стремительно поднимается на второй этаж, осторожно, тихо двигаясь по каждому коридору, время от времени проверяя за спиной. Он осматривает несколько комнат, пинает двери и оглядывается, но пока никого не обнаруживает. Чонин не теряет бдительность, его чувства напряжены, как струна, он сосредоточенно хмурит брови. Агент проходит мимо одного из эркеров, оставленных открытым– стоп. Почему он был открыт?– Что-то тяжёлое ударяет его по шее, и следующее, что он понимает, он падает на пол, а пистолет выскальзывает из его рук и скользит по ковру, приземляясь на некотором расстоянии от него. Когда он приходит в себя, то быстро переворачивается на спину, чтобы увидеть нападавшего, которым оказывается не кто иной, как... ...Ынсок. В темноте его неповоротливый силуэт кажется более зловещим, а очертания его широких плеч добавляют ещё больше опасности. Он стоит над рухнувшим Чонином, и даже в почти полной темноте тот может разглядеть улыбку на лице мужчины, первую улыбку, которую он видел у него с начала лета. Место на затылке Чонина, куда Ынсок ударил его голым кулаком, неистово болит. Он морщится, поднимает руку, чтобы потереть это место, как будто это действительно что-то облегчит. И в этот момент до агента доходит, что Ынсок по какой-то причине находится в его доме, и что он только что подвергся нападению, и, возможно, его голова немного медленней работает из-за удара, но до него наконец доходит, что– - Ты знаешь, - выдыхает Ким. И улыбка Ынсока только становится шире. - О, я знал, - громко говорит мужчина. - Я знал это с того дня, как обнаружил любопытный провод, свисающий с ноутбука моей жены. Адаптер, понимает Чонин. Он закрывает глаза, проклиная себя за такую ​​глупость. Когда он открывает их, Ынсок всё ещё нависает над ним. - Как долго? - он спрашивает. Ынсок только мычит. - Мы узнали давно, Джесон-а. Если это вообще твоё настоящее имя, - он усмехается, и Чонин рассеянно понимает, что это также первый раз, когда он слышит, как Ынсок произносит более двух предложений за раз. - Мы бы сделали что-нибудь раньше– я настаивал на этом, но моя дорогая жена была настолько увлечена твоим драгоценным мужем, что хотела немного повеселиться со своей новой игрушкой, прежде чем мы устраним угрозы, - делится он. А затем он поднимает кулак. - Только вот она решила, что игра окончена. И вот я здесь. Устраняю угрозу. Прежде чем Ынсок может ударить кулаком по его черепу, Чонин зажимает одну из его лодыжек ногами и переворачивается, фактически заставляя того потерять равновесие и рухнуть на землю с громким стуком. Затем Ким набрасывается на спину мужчины, обвивая его шею рукой и сжимая удушающим захватом. Он задерживает дыхание и усиливает хватку, сжимая трахею Ынсока, и чувствует, как тот пытается избавиться от его рук, впиваясь в них ногтями и оставляя раны на плоти. А затем, из ниоткуда, мир переворачивается, когда Ынсок собирает достаточно сил, чтобы вскочить и броситься на землю, приземляясь на спину и сокрушая Чонина. Ким кричит от боли, и Ынсок в мгновение ока скатывается, оставляя агента кашлять и хрипеть, пытаясь снова использовать свои лёгкие. Когда Чонин садится, он чувствует отдалённую боль в груди, скорее всего, несколько его рёбер сломались из-за удара. Тем временем Ынсок снова встаёт на ноги, и у агента есть всего несколько секунд, чтобы осознать ситуацию, прежде чем на него снова обрушиваются все 400 фунтов бывшего профессионального борца. Некоторое время они борются. Каждый удар, что Ынсок наносит по животу Чонина, безжалостный, выбивает воздух из него. Киму удаётся нанести несколько ударов ногами по туловищу мужчины и один удачный удар по носу, достаточно сильный, чтобы сломать кость с треском, что даёт ему достаточно времени, чтобы выскользнуть и снова встать на ноги, в то время как Ынсок хватается за лицо из-за боли. Чонин тяжело дышит. Кровь течёт по его лицу из всех ссадин и лопнувшей кожи, одна струя по вискам, другая по щеке. Он не знает, где находится его пистолет, и у него нет времени, чтобы найти его в темноте, не тогда, когда Ынсок уже снова стоит на четвереньках, медленно поднимаясь на ноги. Он поворачивается лицом к Чонину, и они смотрят друг на друга в течение нескольких секунд, прежде чем мужчина бросается прямо на него, а Ким быстро ныряет под его живот. Они толкают друг друга, каждый пытается одержать верх, нанося удары руками и ногами при любой возможности. В какой-то момент бывший рестлер, используя свой размер в качестве преимущества, почти полностью заключает Чонина в смертельную хватку всем телом, прижимая его к себе спиной, и опускает свою свободную руку – ту, которая не зажимает плечи агента, – чтобы схватить его за запястье, а затем выкручивает его руку назад, и Чонин кричит, так как боль становится невыносимой. Ынсок продолжает дёргать руку Кима с невероятной силой, уже вывихнув её, и тот думает, что если он что-то не сделает в ближайшее время, у мужчины действительно будет шанс оторвать её. Он оглядывается вокруг, и из-за его опухших глаз всё кажется туманным, но он понимает, что всё это время они дрались перед открытым окном. И сразу за стеклянными панелями Чонин видит знакомые белые деревянные перила, и что-то, наконец, щёлкает в его избитом, измученном мозгу. Поэтому Чонин закрывает глаза и на секунду сосредотачивается на своём дыхании, собирая последние силы, чтобы резко отклониться, эффективно заставляя Ынсока тоже пошатнуться. Агент не прекращает атаковать, пока не чувствует, как они ударяются о деревянную раму, и в этот момент он переносит свой вес вперёд и отскакивает, умудряясь вырваться из хватки Ынсока раз и навсегда. Между тем, из-за огромной инерции своего тела рестлер кувыркается в окно, скатывается по боковым панелям и ударяется о свободные перила, которые рушатся под его весом, и довольно скоро мужчина летит кубарем с крыши, крича. Единственное, что Чонин слышит после этого, – это грохот и всплеск. Он, спотыкаясь, приближается к окну, отваживаясь осмотреть степень повреждений, и ему приходится вытянуть шею, чтобы получить полное представление о ситуации. Нижняя часть тела Ынсока лежит на земле, его ноги согнуты под неестественным углом. Его туловище, кажется, приземлилось в воду бассейна, и Ким наблюдает, как мужчина использует последние силы в своих руках, чтобы подтянуться на землю. Однако дальше он не может двигаться и шипит, когда пытается пошевелить одной ногой. Сбоку по голове Ынсока течёт кровь, но, судя по тому, как он начинает звать на помощь, Чонин полагает, что он сможет выкарабкаться. Итак, Ким втягивается обратно в дом. Парализующий эффект адреналина начинает проходить, и всё его тело болит. Всё его лицо и туловище покрыты синяками, костяшки в крови, а во рту безошибочный железный привкус. И его плечо... Чонин поднимает другую руку, чтобы коснуться его, шипя, когда его пальцы соприкасаются с плечевым суставом, и боль пронзает его руку. Он пытается пошевелить повреждённой рукой, и это больно. Всё болит, и одна часть агента просто хочет рухнуть на землю и, возможно, потерять сознание от истощения, но затем он слышит эхо выстрела, доносящегося снизу, и мгновенно возвращается в полную боевую готовность. Он спотыкается и подбирает пистолет там, куда тот улетел во время боя, слабо держа его в руках. Трясущимися пальцами, ощущая острые неумолимые уколы мучительной боли он вытаскивает его перед собой, снимая предохранитель и обхватив окровавленным пальцем спусковой крючок. А затем, делая трясущийся, неустойчивый шаг один за другим, он медленно идёт вниз.

***

Первое, что он видит, спускаясь достаточно далеко в фойе, – это Хэджу, стоящая у входа. Второе – пистолет в её руках, уверенно нацеленный на что-то в другом конце комнаты. И третье, что он видит, немного вытянув шею, – это Кёнсу, который оказывается напротив ствола. Ох. Чонин не скрывает своего присутствия, тяжело выдыхая с каждым шагом вниз по лестнице. Он направляет пистолет на Хэджу, которая только смотрит на него, прежде чем рассмеяться. - Джесон-а, - приветствует она. Её руки остаются неподвижными. - Так мило, что ты присоединился к нам. Мы только начинаем. Чонин делает последние шаги, пытаясь скрыть хромоту в походке, когда приближается к Хэджу. Внезапно она цокает. - Ах, ах, это слишком близко, - предупреждает женщина, но с улыбкой. Ей нужно мгновение, чтобы рассмотреть его внешний вид, и улыбка на её лице, кажется, только увеличивается в размерах. - Я вижу, тебе довелось встретиться с моим дорогим мужем. Ким фыркает, ровнее обхватывая пистолет. - Ой, у тебя не было возможности самой с ним встретиться? - едко выплёвывает он. - Ты пробовала проверить задний двор? Думаю, он может быть там. Губа Хэджу подёргивается, но она сохраняет свой стальной внешний вид. - Ты забавный, Джесон-а. Я действительно буду скучать по тебе. Затем Чонин смотрит на Кёнсу. К его облегчению, мужчина кажется относительно невредимым, никаких серьёзных признаков травм, за исключением небольшого синяка на лице. Он держит руки поднятыми ладонями наружу и стоит почти неподвижно, изо всех сил стараясь не показывать никаких внешних признаков нервозности. Его глаза, однако, невероятно расширяются при виде текущего состояния напарника. - Чонин, - дрожа выдыхает он. - Что с тобой случилось? Чонин качает головой. - Я в порядке, Кёнсу. Не беспокойся обо мне. Всё будет хорошо, - он бы попытался выдать улыбку, но на его губе есть рана, что опухла и мешает ему сделать это. - Я обещаю. Затем Хэджу хихикает, и Чонин снова перенаправляет своё внимание на неё. Он поднимает дуло пистолета, но женщина остаётся невозмутимой. - Только посмотрите на себя. По-прежнему играете свои роли, даже до самого конца, - размышляет женщина. - Я аплодирую вам двоим, так долго растягивать своё выступление. Действительно. Как долго это продолжается? Сколько месяцев? - Хэджу, пожалуйста, просто опусти пистолет, - пытается Чонин. - Тебе не нужно этого делать. Просто опусти его, и ты всё ещё сможешь избежать последствий. Хэджу смеется. - Ох, Чонин, - начинает она, и агент вздрагивает. - Это и есть твоё имя, верно? Ох, как приятно наконец познакомиться с тобой после всего этого времени, - она весело фыркает. - Но понимаешь, Чонин-а, я действительно не могу этого сделать, и ты прекрасно знаешь почему, - говорит она, снова поворачиваясь к Кёнсу. - Вау. Неужели никому из вас не надоедало лгать? - Мы не лжём, - говорит До. - В самом деле, нуна, будет намного хуже, если ты пристрелишь кого-нибудь из нас– - О, вы оба, прекратите нести чушь, - рявкает женщина, и Чонин отшатывается на секунду, никогда раньше не слышав её ругающейся. - Заканчивай с этой нуна хренью. Мы с тобой оба знаем, что это просто ложь, - она делает сердитый шаг вперёд, и это заставляет Чонина тоже сделать шаг, следуя за ней. - Как и всё остальное, что когда-либо вылетало из твоих уст. Хэджу поднимает пистолет, чтобы прицелиться в голову До, и именно тогда Ким понимает, что оружие в её руках даже не её собственное – это пистолет Кёнсу, который она, должно быть, раздобыла в какой-то момент после того, как увела мужчину. Возможно, это было что-то особенное, что она планировала всё это время. - Я должна признать, что действительно аплодирую этой приверженности. Это действительно впечатляет, - она смеётся, лучезарно улыбаясь им обоим. - Потому что как по мне, ну, я довольно быстро поняла, что вы двое не совсем те, кем казались. Но я хотела посмотреть, как далеко вы зайдёте в попытке заставить меня поверить вам. И действительно, если бы я не разузнала всё, вы точно смогли бы обмануть меня. Вы двое так хорошо играли в семью. И на это было так мило смотреть, - воркует женщина. Но затем раздаётся щелчок, который эхом разносится по комнате, когда Хэджу взводит пистолет. - Но время для игр подошло к концу. И я считаю, что вы оба уж слишком тут задержались. Кёнсу сглатывает. - Хэджу, тебе не нужно этого делать. - Ох, Дэвон-а– я имею в виду, Кёнсу, - поправляет она себя, фыркая. - Вообще-то нужно. Но я действительно буду скучать по тебе. Надеюсь, ты с любовью подумаешь обо мне, куда бы ни отправился, - она вздыхает. - Ты действительно сокровище. Жалко, что ты не был настоящим, правда? - Ты стреляешь в него, я стреляю в тебя, - Чонин с резким щелчком взводит пистолет. Хэджу только мычит. - Но если ты пристрелишь меня, я обязательно пристрелю его. Я упаду с пальцем на курке, если нужно, - возражает женщина. - И это то, чем ты действительно хочешь рискнуть? Агент колеблется на секунду, но держит пистолет нацеленным на неё, хотя его руки дрожат от напряжения. - Не всё это было ложью, - слова вытекают из его рта в последней отчаянной попытке изменить ситуацию. Женщина горько смеётся. - Да неужели? Вот как ты хочешь разыграть свою последнюю карту? - она с насмешкой приподнимает бровь. - Ладно, повесели меня. Тогда что из этого было настоящим? Чонин сглатывает. Когда он бросает взгляд на Кёнсу, тот смотрит прямо на него с нечитаемым выражением лица, но с крупицей надежды в глазах. И Ким думает, что если и было время сделать тактический рывок, не посоветовавшись заранее со своим партнёром, то это сейчас. - То, что мы были партнёрами, то, где мы говорили, что сделаем всё друг для друга, - он закрывает глаза, глубоко вдыхая. - И, может быть, то, где мы сказали, что любим друг друга, тоже. Когда он открывает глаза, Кёнсу смотрит на него благоговейно, его нижняя губа дрожит, и Чонин думает, что на свете вряд ли существует момент для признания хуже, чем этот. И им, вероятно, придётся позже всё обсудить, так много нужно распутать, учитывая абсурдную траекторию их отношений до этих пор, но вместо этого они должны беспокоиться о том, выберутся ли они из этого живыми или, что более вероятно, переживут ли следующие пять минут. Хэджу, кажется, немного обдумывает всё это. А потом: - Хорошо. Чонин приподнимает бровь. - Хорошо? - Хорошо, - говорит она. - Если ты действительно любишь его, опусти пистолет. - Что? Женщина непоколебима. - Если ты действительно любишь своего партнёра, ты опустишь пистолет. Ты бы не хотел и дальше подвергать его опасности, не так ли? - она бросает, как будто это должно иметь смысл. - Если ты опустишь пистолет, я оставлю вас обоих в живых. Чонин не двигает рукой. - Как я должен тебе верить? Она улыбается нежно, но понимающе. - Я могла убить вас двоих несколько месяцев назад. И всё же вы всё ещё здесь, не так ли? Ким колеблется. Когда он смотрит на Кёнсу, в панике широко распахнутые глаза мужчины молча побуждают его стоять на своём. Но затем его взгляд скользит по дулу пистолета в руке Хэджу, как он направлен прямо в центр лба До, и всё, что он чувствует в своей груди, – это отчаяние, страх и фантомную скорбь по траектории пули, которая ещё даже не была выпущена. И что-то внутри него просто опускается в поражении. - Хорошо, - говорит он. - Хорошо? - Кёнсу пронзительно кричит, и Чонину остаётся только взглянуть на него. С другой стороны, Хэджу кажется довольной. - Опусти пистолет, - приказывает она. - На землю, а потом подтолкни мне. И агент делает именно то, что она говорит, несколько раз шипя, приседая на землю. Его пистолет с лязгом ударяется о мрамор, и он из последних сил отправляет его в полёт по полу, пока тот не оказывается рядом со шпилькой женщины. Хэджу просто мычит. - Теперь. Давай. Иди к своему партнёру туда. И поэтому Чонин ковыляет медленно, но верно, к тому месту, где стоит Кёнсу, волоча ноги. И где-то во время этого пути он встречается взглядом со своим напарником, и выражение лица того всё ещё нечитаемое, но не потому, что оно пустое, а потому, что его переполняет слишком много эмоций одновременно, до такой степени, что ни одна из них не может пробиться на поверхность, и Чонин каким-то образом это понимает. Потому что он сам просто устал и всё ещё испытывает сильную боль, и всё же единственная эмоция, которую он действительно может сейчас ощутить, когда идёт к До, неравномерно хромая, – это утешение, потому что он чувствует, будто направляется домой, словно пересечение тех последних нескольких плиток, которые их разделяют, равносильно возвращению домой после долгого дня. Потому что это был долгий день. И всё, чего действительно хочет Чонин, – это вернуться домой. Итак, он возвращается. И по пути домой он не замечает, что Хэджу хихикает позади него. - Дурак, - говорит женщина, а потом нажимает на курок. Раздаётся выстрел. И на мгновение часть Чонина думает, что это конец, потому что в тот же миг он летит по воздуху и воспринимает это как первый признак того, что это всё, что он, должно быть, мчится к концу. Ким задаётся вопросом, когда этот внезапный всплеск скорости превратится в спокойный, неторопливый дрейф к его конечной цели. Но затем он резко падает на землю, и мир вокруг него рушится. И он приземляется именно на больное плечо, а боль в руке жжёт его так же сильно, как и паника, которую он испытывает, когда слышит, как Кёнсу падает на пол где-то поблизости со стоном. Когда Чонин переворачивается, тяжело дыша, и его зрение фокусируется, он видит До, растянувшегося на полу, смотрящего в потолок и прерывистого дышащего. На полу вокруг его плеча растекается кровь и окрашивает переднюю часть его рубашки. Тем временем Ким каким-то образом добрался до другого конца фойе, на довольно большом расстоянии от того места, где он шёл, и тут до него доходит. Кёнсу заслонил его от пули. - Ублюдок! - Хэджу визжит, размахивая пистолетом на Чонина, решительно бросаясь к нему. - Ты заплатишь за это, ты заплатишь за это своей жиз– Ким, правда, слишком уставший, чтобы драться, просто закрывает глаза, как вдруг в фойе раздаётся очередной выстрел. Только вот и он не забирает его жизнь. Вместо этого он слышит перед собой глухой удар, и когда открывает глаза, Хэджу лежит лицом вниз на полу с такой же раной на плече, окрашивающей ткань её платья. И когда агент поднимает взгляд, он видит Йерим, стоящую в дверном проёме их дома, а ствол её пистолета, направленный в спину Хэджу, всё ещё немного дымится от свежего выстрела. Они смотрят друг другу в глаза, и Чонин чуть не плачет. По его лицу действительно начинают катиться крупные слёзы от нервов. И он продолжает ужасно рыдать, заставляя себя встать на четвереньки, используя одну из ног, чтобы выбить пистолет из рук Хэджу, от чего та стонет. А затем Чонин понимает, что больше не может стоять, и его ноги подкашиваются, поэтому он ползёт, даже скорее скользит, используя свою единственную здоровую руку, чтобы перетащить своё избитое тело туда, где лежит Кёнсу. На последних сантиметрах он пачкает пальцы в крови, но ему всё равно. Он плачет сильнее, когда видит, как глаза его напарника стекленеют, и крепко сжимает его, то, что от него осталось, здоровой рукой, трясёт и умоляет вернуться к нему, вернуться домой. И он не знает, что будет дальше, но всё равно ложится рядом с мужчиной, перебрасывая через него руку, даже несмотря на то, что кровь из раны пачкает локоть его классической рубашки. И Чонин рыдает, и рыдает, и последнее на его памяти, что он произносит, прежде чем потерять сознание, это Я с тобой, детка. Я рядом.

***

Бюро, на этот раз, решило не скромничать, когда дело дошло до того, чтобы помочь подчистить хвосты. Все студенты, которые присутствовали на вечеринке на вилле в ту ночь, были найдены совершенно невредимыми благодаря тому, что агент Ким Йерим избавилась от всего запаса кетамина и помогла укрыть людей в безопасном месте до прибытия подкрепления. Между тем, агентству удалось произвести более трёх десятков арестов из кучки извращённых психов, которые явились позже той ночью на предполагаемую афтепати, а в итоге оказались без штанов на пустой вилле, когда толпы сотрудников правоохранительных органов обрушились на территорию. Ожидается, что будет произведено больше арестов, потому что каждый, кто живёт в этом квартале, очевидно, более чем готов сдать своих соседей, если это означает, что у них есть шанс на более короткий срок. Им Хэджу и Им Ынсок были срочно доставлены в больницу, где им оказали помощь, но в тот момент, когда они полностью отошли от анестезии, им зачитали их права и взяли под стражу. Вскоре после этого их активы были конфискованы, а к концу сентября была изъята вилла. Агент Ким Йерим была удостоена особой похвалы за образцовую службу и была передана новому постоянному куратору, старшему спецагенту Пак Чанёлю, чтобы лучше интегрироваться в операции, выполняемые секретным подразделением. Старший аналитик разведки Ким Чондэ был лично освобождён от всех ожидаемых отстранений в связи с незаконным присвоением секретного устройства воздушного наблюдения директором Бэ Джухён, и она также помиловала старшего агента Ким Чонина. Более того, бюро, как ни странно, не потребовало, чтобы задействованные агенты лично оплачивали любые царапины на мраморе, пулевые отверстия в стенах, сломанные перила, кровь в бассейне или любой другой ущерб, нанесённый особняку во время его эксплуатации, и директор Бэ списала всё это как необходимые расходы. Она также предоставила основным полевым агентам, участвовавшим в расследовании, полностью оплачиваемый отпуск, по крайней мере, до конца года, и с радостью продлила бы это время, если бы они этого потребовали. Вот так Чонин оказывается лежащим на диване в своей тесной квартире в середине октября. Он бездумно переключает телеканалы, поставив чашку горячего чая – не шампанского со вкусом жидкости для полоскания рта – на кофейный столик перед собой. Это явный контраст с образом жизни, который он вкусил за лето. Его однокомнатная квартира была намного скромнее, большая часть мебели дерево напоминала только цветом и была куплена в IKEA. Полы были деревянными, а не мраморными, и самым похожим на настоящее ковровое покрытие у него был бежевый простынный коврик, брошенный под ножки его дивана и журнального столика. Иногда его стиральная машина ломалась, поэтому ему приходилось тащить все свои грязные костюмы в прачечную через два квартала, а иногда на кухне были тараканы, поэтому он привык оборачивать все тарелки и посуду в шкафах плёнкой, когда знал, что будет на работе. Но это был дом Чонина, и, по большей части, он мог сказать, что у него было почти всё необходимое, чтобы чувствовать себя как дома. Последние несколько месяцев он отдыхал в своей квартире, заживляя синяки и рёбра. Он перестал носить повязку на плече около недели назад, но ему было приказано избегать каких-либо физических нагрузок, по крайней мере, до нового года. Итак, он проводил время, смотря мультфильмы, заказывая много еды на вынос и думая о Кёнсу. Больше всего жаль ему было того, что его не было рядом, когда До очнулся в больнице после операции. В то мгновение, когда Чонин почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы выписаться, они отвезли его обратно в штаб на допрос, что было стандартным протоколом. Но Ким не мог не беспокоиться, желая лично проверить своего партнёра, даже если за его состоянием наблюдала минимум дюжина других медицинских специалистов. После этого его отвезли домой, и с тех пор он почти не выходил из квартиры. Перед тем, как Кёнсу выписали, чаще всего Ким связывался с агентом Паком, которому звонил не реже одного раза в день, чтобы узнать информацию о своём партнёре. И Чанёль отвечал на все его вопросы, даже если многие из них повторялись, так же устало, как и всегда: да, он проснулся, да, у него всё хорошо, нет, ты не можешь увидеть его, он в разгаре допроса, нет, больница хочет ещё немного за ним присмотреть – он потерял много крови, Чонин, а ты не врач – нет, он ничего не сказал о тебе. Мне жаль. Нет, извини, Чонин, на выходных он уехал домой. Больше нет никаких новостей о нём. Это звучит совершенно абсурдно, но он действительно ничего не слышал от Кёнсу после инцидента. Буквально последний раз, когда они видели друг друга был, когда Чонин ревел в его плечо, пока мужчина чуть не истёк кровью и умер, и Ким думает, что это потребует дальнейшего обсуждения, наряду со всеми другими важными вещами, которые им ещё предстоит обсудить должным образом. Но Кёнсу не связывался с ним, а Чонин не хотел сильно надоедать после того, как его первые несколько телефонных звонков остались без ответа. Поэтому он заставляет себя найти утешение в том факте, что в конце концов им удастся увидеть друг друга, когда они вернутся к работе. И всё же он не может не думать о том, как теперь всё будет. Или, как он опасается, не станет ли всё снова прежним. Было бы дурным тоном появиться на пороге дома Кёнсу без предупреждения, даже если Ким знал, где живёт мужчина. Он думал об этом каждый день, но ему приходилось отговаривать себя, дошло даже до того, что Чондэ забрал у него ключи от машины. Что, в ретроспективе, было ужасной идеей, потому что Чонин просто знает, глубоко внутри, что Чондэ воспользовался возможностью запрограммировать его Теслу так, чтобы она играла только песни женских групп, когда он запускает двигатель... ...в его дверь стучат. И когда Ким открывает, он видит, что Кёнсу смотрит на него. - Привет, - это всё, что произносит мужчина. А Чонин просто таращится на него, как дохлая рыба. Синяки на его лице зажили. Он выглядит заметно здоровее, щёки полнее, на них лёгкий румянец от холодного осеннего воздуха. Он одет в тёмно-синий свитер с круглым вырезом и чёрные спортивные штаны, и, учитывая то, насколько удобно и непринуждённо он выглядит, Чонин думает, что никогда больше не хочет видеть его в безвкусной классической рубашке с цветочным принтом. Ким не понимает, что всё ещё таращится. Кёнсу приходится помахать рукой перед его глазами. - Можно войти? Они усаживаются на диван, сначала До, затем Чонин, который из осторожности оставляет между ними небольшой промежуток, даже если его инстинкты подсказывают ему обвиться коалой вокруг мужчины и никогда не отпускать. Вдалеке включается обогреватель, заполняя пространство комфортным буфером белого шума. Это даёт Чонину что-то, на чём можно сосредоточиться, кроме быстрого биения собственного сердца. Он думает, что может снова оказаться в больнице, если слишком долго будет смотреть на Кёнсу. До прочищает горло. - Прости, что не связывался с тобой, - говорит он. - Мне нужно было время, чтобы подумать. Чонин кивает. - Ох, - тупо отвечает он. - Подумать о чём? Кёнсу просто сглатывает. - Нас, - говорит он. И Чонин может только кивнуть, даже когда чувствует, что его живот может лопнуть от того как сильно его скрутило. Потому что это было кульминацией страхов Кима. Что был шанс, что лето для них было не более чем прикрытием, странной лихорадочной мечтой, выдающей себя за переход от одной реальности к другой. Потому что они провели целых три месяца вместе в ловушке извращённой сказки, играя в переодевалки и воображая дом своей мечты. И, возможно, всё, что они чувствовали и говорили было всего лишь продуктом обстоятельств и ситуации, сфабриковано сильными эмоциями, в которых они постоянно находились. И, может быть, всё это было именно так. Они дошли до конца книги, и теперь им приходится смотреть правде в глаза, что ни одна из страниц волшебным образом не станет реальностью только потому, что история закончилась. Он даже не замечает, насколько тихим стал другой мужчина, пока не слышит вздох Кёнсу. - Да. Я хотел поговорить о нас. Потому что я изучал дома и хотел узнать, что ты думаешь о планах этажей. Чонин теряется. - Что? - Ну. Лично я больше поклонник открытой концепции, но я бы не стал возражать против более традиционных планировок, пока есть много естественного солнечного света– кстати говоря, сколько ещё ты готов доплатить за окно в крыше?– Ким медленно моргает, не веря своим глазам. - Ты. Ты хочешь, чтобы мы съехались. Его напарник кивает. - Да. Если ты не против. Думаю, это хороший способ сэкономить – ведь арендная плата растёт, понимаешь... - ...Кёнсу, - вмешивается он, широко распахивая глаза. Его сердце гремит в ушах. - Мы только начали– что? Мы только– Кёнсу. Мы вообще встречаемся? Кёнсу морщит нос. - Я не думаю, что нам нужно встречаться, Чонин. До полностью потерял связь с Кимом. Тот просто открыто пялится, чувствуя, что ему нужно дважды нажать на своё ближайшее окружение, чтобы перемотать на десять секунд назад эту часть эпизода, потому что он явно что-то упускает. Похоже, понимая его замешательство, Кёнсу хватает его за руку, переплетая их пальцы. - Я имею в виду, встречаться означает, что ты ходишь на свидания. Например, ты изо всех сил стараешься проводить время с этим человеком, и вы делаете что-то вместе. Я думаю, что мы делаем это постоянно, - он потирает круговыми движениями тыльную сторону ладони Чонина большим пальцем. - Так что, прости меня, если я всё неправильно интерпретирую, но я предполагаю, что когда всё поменялось между нами за это лето, я вроде предположил, что мы больше, чем... встречались. То есть. Я не чувствовал, что нам это нужно, и этот термин на самом деле не описывает нас, потому что я вижу тебя каждый день, и ты видишь меня, и мы делаем что-то каждый день... вместе, - затем он смотрит на Кима, встречаясь с ним глазами. - Так что это скорее то слово, о котором я думал. Для меня мы не встречаемся. Мы... вместе. - Вместе, - повторяет Чонин, как будто пробует слово на вкус. - Вместе. Как в «никогда не расстанемся». Кёнсу просто лучезарно улыбается. - Совершенно верно, - говорит он, взмахивая их руками вместе. - И у нас уже есть большой опыт совместной жизни на работе, поэтому я подумал, что мы могли бы просто... жить вместе и вне её. И я знаю, что нам есть о чём поговорить, и мы поговорим обо всём со временем. Но особой спешки нет, - он сжимает руку Чонина. - Потому что я не знаю, как насчёт тебя, партнёр, но похоже, что у нас есть целая жизнь, чтобы поговорить обо всём. Чонин не может больше сдерживаться, затаскивая Кёнсу в свои объятия. Они оба на мгновение стонут от столкновения, потому что их раны всё ещё немного болят, но игнорируют это. И Кёнсу утыкается лицом в шею Чонина, и тот просто позволяет своим глазам естественным образом закрыться. Они оба впитывают присутствие друг друга и вдыхают вновь обретённое чувство вечной безопасности, которому ещё не дали имя. - О, - говорит До приглушённо в кожу шеи мужчины. - И я хочу собаку. Большую собаку. Я хочу окно в крыше и большую собаку. А Ким просто смеётся, крепче сжимая Кёнсу. И он думает про себя, когда тепло проникает в его сердце, что у того полностью огороженного испанского особняка на холмах с его зелёной травой, хрустальными люстрами и всем остальным никогда не было ни единого шанса. То, он думает, был просто дом. Это, прямо здесь, это священное пространство, в котором они поклялись всегда находиться рядом друг с другом – вот это дом. -----конец-----