Переполох в курятнике

      Рон с Гермионой решили понаблюдать за тренировкой по квиддичу. И, к сожалению, не только им пришла в голову такая идея.       Малфой вместе со своими прихвостнями сидел недалеко, комментировал происходящее. Но учитывая, что команда играла хорошо, не отличающийся оригинальностью Малфой, решил начать свою излюбленную тему. Голос его гулким эхом разносился по стадиону.       — Что это там оседлали Уизли? — насмешливо пропел Малфой. — Какими заклинаниями научили летать это гнилые старые ветки?       Крэбб, Гойл и Пэнси Паркинсон загоготали. Рон посмотрел на близнецов, которым, казалось, не было дела до этих комментариев, и решил не вмешиваться. Но Малфой с каждой минутой лишь распалялся. Рон встал и, хрустнув шеей, пошёл в его сторону. Гермиона увязалась за ним, на ходу пытаясь остудить. Но он не был зол и уж тем более не был в ярости, просто его бесил галдёж белобрысого пиздюка, и он решил его заткнуть.       — Двигайся, — сказал Рон, обращаясь к Гойлу, сидящему рядом с Малфоем.       Слизеринцы на это лишь начали ещё больше смеяться. Рон закатил глаза и схватил его за ухо, скрутив на 90 градусов и потянув наверх. Тело Гойла устремилось за ухом. Раздался протяжный крик. Секунду Рон ему посочувствовал, так как знал, как это больно. Слизеринцы вскочили и растерянно посмотрели, нет, уставились на подошедшего к ним парня. Рон вплотную подошёл к Малфою и, наклонившись к его уху, не совсем тихо сказал:       — Я смотрю, тебе очень нравятся мётлы, Малфой. Так вот, если не закончишь пиздёж, то твоя метла окажется у тебя в анусе, при чём войдёт она туда без смазки. Я уверен, за те деньги, которые заплатил за неё твой папочка, войдёт она гладко. Вы станете близки как никогда.       Малфой посмотрел на него выпученными глазами, рот его непроизвольно открылся, его прихвостни имели схожее выражение.       Сказав, что было необходимо, Рон с Гермионой на буксире, вернулся на своё место, а Малфой, покрытый красными пятнами, убрался с трибуны, и наступила благодатная тишина, разрываемая лишь полётом на мётлах и свистом мячей.       — Могу я кое-что спросить? — вскоре нарушила её Гермиона.       — С каких пор ты спрашиваешь разрешение?       — Почему ты так зациклен на задницах?       — Зациклен?       — Все твои шутки, угрозы, аналогии связаны с задницами.       И что на это можно было ответить? Жалко, что нельзя было признаться, что он собирался стать проктологом в прошлой жизни. И это издержки профессии.       — Это место, приносящее боль и удовольствие одновременно, как инь и янь. Философия жизни и любви.       — О-хо, как глубокомысленно, — нахмурив брови, сказала Гермиона.       Неужто реально схавала? Это же просто набор умных слов, сложенных вместе. Вот уж у кого горе от ума.       Они продолжили смотреть тренировку, на игроков, красиво рассекающих воздух на мётлах. Рону тоже хотелось играть в квиддич, но не в позиции вратаря, конечно. Стоять на месте, пока происходит весь кипишь, было не в его характере. Однако на данный момент о квиддиче не могло быть и речи. Всё внимание сейчас должно быть направлено на тренировку боевых возможностей.       В тот вечер Рон наконец-то попросил Гарри научить его использовать заклинания в бою, он немного повыёживался насчёт того, что сам толком ничего не умеет, но через некоторое время согласился. И они решили пока не говорить Гермионе, точнее, Рон так решил. Хотелось иметь немного форы, перед тем как это станет общественным клубом. Договорившись о всех нюансах, они засели за домашнюю работу.       На следующий день, когда они собирались улизнуть на первое внеклассное занятие, Гарри неожиданно воскликнул:       — Не Гермес ли это?       Снаружи на подоконнике стояла красивая сипуха и смотрела на Рона. Он несколько секунд не мог догнать, чья это сова, пока не вспомнил, что ему должно было прийти письмо от Перси Уизли.       — Ух ты, он! — тихо сказал Рон, вскочив. Он открыл окно, Гермес влетел в гостиную, опустился на его кресло и протянул лапу с привязанным письмом. Как только Рон снял письмо, птица тотчас улетела. На свитке была надпись: «Рональду Уизли, Гриффиндор-Хаус, Хогвартс».       — Думаю, это от Перси, — сказал Рон.       — Открывай! — нетерпеливо сказал Гарри. Подивившись его энтузиазму, он начал читать письмо.       Дорогой Рон! Я только что услышал (не от кого иного, как от самого министра магии, который узнал это от твоей новой преподавательницы, профессорши Амбридж), что ты стал старостой Хогвартса. Я был приятно удивлён этой новостью и раньше всех хочу тебя поздравить. Должен признаться, я всегда опасался, что ты пойдешь, если можно так выразиться, «дорожкой Фреда и Джорджа», а не по моим стопам, поэтому можешь вообразить, с каким чувством я воспринял известие о том, что ты перестал пренебрегать требованиями руководства и взял на себя реальную ответственность.       Но я хочу не только поздравить тебя, Рон, хочу дать тебе некоторые советы — почему и посылаю это письмо ночью, а не, как обычно, утренней почтой. Надеюсь, ты прочтёшь его вдали от любопытных глаз и избежишь неудобных вопросов. Из того, что говорил мне министр, сообщая о твоём назначении, я заключил, что ты по-прежнему часто общаешься с Гарри Поттером. Должен сказать тебе, Рон: ничто не угрожает тебе потерей значка больше, чем продолжающееся братание с этим учеником.       Не сомневаюсь, мои слова тебя удивят и ты, безусловно, возразишь, что Поттер всегда был любимцем Дамблдора, — но должен сказать тебе, что Дамблдор, вероятно, недолго будет оставаться во главе Хогвартса и влиятельные люди совсем иначе — и, наверное, правильнее — оценивают поведение Поттера. Распространяться не буду, но если ты просмотришь завтрашний «Ежедневный пророк», то получишь хорошее представление о том, куда дует ветер… и, быть может, наткнёшься на имя твоего покорного слуги! Серьёзно, Рон, нельзя, чтобы считали, будто вы с Поттером одного поля ягоды. Это может очень вредить тебе в будущем — я имею в виду и карьеру после школы. Как тебе должно быть известно, поскольку в суд его провожал наш отец, этим летом у Поттера было дисциплинарное слушание перед Визенгамотом в полном составе и прошло оно для него не лучшим образом.       Его оправдали чисто формально, если хочешь знать моё мнение. И многие, с кем я говорил, по-прежнему убеждены в его виновности. Возможно, ты боишься порвать отношения с Поттером — я знаю, что он бывает неуравновешен и даже буен, но, если ты обеспокоен этим или заметил ещё что-то тревожащее в его поведении, настоятельно рекомендую тебе обратиться к Долорес Амбридж. Эта замечательная женщина, я знаю, будет только рада помочь тебе советом. Перехожу ко второй части. Как я уже заметил выше, режиму Дамблдора в Хогвартсе, возможно, скоро придёт конец. Ты должен быть предан не ему, а школе и Министерству. Я с огорчением услышал, что в своих попытках произвести в Хогвартсе необходимые изменения, которых горячо желает Министерство, профессорша Амбридж встречает очень мало поддержки со стороны персонала (впрочем, с будущей недели ей станет легче — смотри опять-таки завтрашний номер «Ежедневного пророка»!). Скажу ещё: ученик, выказавший готовность помочь профессорше Амбридж сегодня, года через два получит очень хорошие шансы стать старостой школы! Жалею, что редко виделся с тобой этим летом. Мне больно критиковать родителей, но боюсь, что не смогу жить под их кровом, пока они связаны с опасной публикой из окружения Дамблдора (если надумаешь писать матери, можешь сообщить ей, что некий Стерджис Подмор, близкий друг Дамблдора, недавно был заключён в Азкабан за незаконное проникновение в Министерство. Может быть, это откроет ей глаза на подлинную сущность мелких преступников, с которыми они теперь якшаются).       Считаю большой удачей для себя, что избежал позорного общения с такими людьми — министр проявил ко мне величайшую снисходительность, — и надеюсь, Рон, что семейные узы не помешают и тебе понять всю ошибочность взглядов и поступков наших родителей. Я искренне надеюсь, что со временем они сами осознают, насколько они заблуждались, и, если настанет такой день, с готовностью приму их извинения. Пожалуйста, обдумай хорошенько всё, что я здесь написал, в особенности о Гарри Поттере, и ещё раз поздравляю тебя с назначением старостой. Твой брат Перси.       Гарри повернулся к Рону, и в его глазах отражалась целая смесь эмоций. Похоже, он вспомнил слова, сказанные Роном летом.       — Ну что ж, если хочешь… Что там у него? — сказал он так, словно воспринял всё это как шутку, и после, заглянув в письмо, произнёс, зачитывая: — Ага, порвать со мной отношения, клянусь, я не буду буянить.       Рон посмотрел на него долгим непроницаемым взглядом, а затем встал и заключил в свои объятия. Гарри весь напрягся от такого развития событий.       — Хватит говорить глупости. Если я захочу разорвать нашу дружбу, это точно будет не из-за слов Перси, — хлопнув его по спине, Рон разорвал объятия и вновь сел в кресло, и, взяв пергамент и перо, начал осторожно выводить ответ, который не собирался показывать Гарри:       Дорогой Перси, спасибо за поздравление. Признаться, я не ожидал получить от тебя письмо. И ещё больше обескуражен новостью о том, что САМ Министр магии в курсе о моей скромной персоне. Уверен, это не что иное, как его благосклонность к тебе.       Я принял глубоко к сердцу твоё предупреждение насчёт Гарри и Дамблдора и в свете недавних событий склонен с тобой согласиться. Не могу написать ничего конкретного, но надеюсь на скорую встречу. Твой брат Рон.

***

      Рон и Гарри без помех оказались на восьмом этаже и остановились перед голой стеной, напротив громадного гобелена с изображением Варнавы Вздрюченного и его дурацкой затеи обучить троллей балету. Гарри смотрел на Рона с недоумением, когда он начал ходить перед стеной туда-сюда, но не прокомментировал.       Когда в стене появилась полированная дверь, брови Гарри полезли на лоб. Он схватился за медную ручку, открыл дверь и первым вошёл в просторную комнату, освещённую факелами вроде тех, что горели в подземелье восемью этажами ниже. Вдоль стен тянулись книжные полки, и рядом стояли два кресла, а на стеллажах в дальнем конце стояли приборы — вредноскопы, стервовизоры, детекторы лжи и большой треснутый Проявитель врагов.       Рон закрыл дверь, и они сели в кресла.       — Как ты узнал об этом месте? — удивлённо спросил Гарри.       — Добби мне помог. Он узнал во мне друга Великого Гарри Поттера и был рад услужить.       — Понятно, — смутившись, сказал Гарри, — так с чего начнём?       — Это ты мне скажи. Ты же у нас учитель.       — Ладно, — Гарри мгновенно стал серьёзным, — начнём с Экспеллиармуса.       О да, знаменитое заклинания Мальчика-Который-Выжил, оно казалось пустяковым, но, если так подумать, имело самый необходимый для борьбы с волшебником эффект. Ведь маг без палочки становится на 80% слабее.       — Экспеллиармус, — чётко проговорил Рон, и палочка у Гарри вырвалась из руки.       — Очень хорошо, — похвалил он, но Рон не был в восторге.       — Вряд ли мой враг будет стоять и ждать, пока я его обезоружу.       — Ты прав, как правило, так никогда не происходит. Но прежде чем практиковать заклинание в бою, нужно его отточить до автоматизма.       Рон пожал плечами и начал практиковать заклинание. И с каждым разом Гарри находил к чему придраться: то взмахнул не так, то резкости не хватает, то мощности. После часа повторения у него заплетался язык и онемели руки, а Гарри выглядел так, будто не до конца доволен его результатами. Поэтому пришлось стиснуть зубы и продолжать. С каждым выкриком, Рон осознавал необходимость в освоении Невербальной магии. Под конец он даже не мог разобрать слова, которые вылетали из его уст.       Когда Гарри решил, что на сегодня хватит, Рон просто лёг на пол, отказываясь двигаться, друг немного обомлел, затем начал тормошить и уговаривать.       — Оставь меня умирать. Уходи, — драматично проговорил Рон.       — Не будь таким трагичным, я тебе помогу, — посмеиваясь, сказал Гарри, закидывая его руку себе на плечо.       — Я не смогу, — пуще прежнего простонал Рон.       — Сможешь, сможешь. Давай, иначе Гермиона нас хватится.       Когда они возвращались в башню, Рон полностью повис на Гарри с немного мстительной улыбкой. Ему пришлось дотащить его вплоть до кровати и уложить под одеяло.