Часть 1
30 марта 2021 г., 20:00
Это не для записей или трансляции. Я эгоист, и это для меня. И немного для Тебя. По большей части. Ты это увидишь – я точно знаю. А ещё услышишь, а потом, я надеюсь, уничтожишь. Сотрёшь и испепелишь, как и полагается поступать с ненужными воспоминаниями.
***
Он часто спрашивает, что не так, что случилось и что поменялось. Почему я перестал гореть делом Киры, охладел к нему и, страшно сказать, будто бы отрёкся от своего главного предназначения. Может, у меня депрессия? Может, апатия? Или я просто устал? На каждый вопрос мысленно отвечаю «да», а вслух стараюсь сменить тему и замять разговор. Он прав как всегда, Он всё понял уже давно, но я не позволю рыться в своих эмоциях холодными голыми пальцами ни единой живой душе. И уж тем более не Ему. По правде говоря, страдает не только душа – я весь, откровенно выражаясь, ломаюсь и покрываюсь ранами, и телу как-то по-особенному больно. Это, наверное, тоже от усталости. Да. Я просто очень утомился. Каждый день в один и тот же час передо мной ставится чашка адски горького кофе с сахаром, который вовсе не ощущается, и тарелочка с каким-нибудь пирожным, и каждый день Он не говорит ни слова, а лишь разворачивается и едва слышно уходит из комнаты. Я же говорю «спасибо». Но только когда Он исчезает за дверью.***
Может, скажешь наконец, сколько игр ты придумал для нас двоих? Или хотя бы намекнёшь – мне нужна подсказка, нужен ориентир, мой мозг затуманен и голова болит, а Ты всё продолжаешь эту бессмысленную головоломку, которая мне так нравилась совсем, казалось бы, недавно. Одному Дьяволу известно, что поменялось. Да. Ты один это знаешь. А я медленно пью свой кофе, руками обхватив горячую чашку, кажется, впервые за сотню лет. Кожу жжёт, а ладони краснеют. Вся боль на мгновение уходит в них, и я остаюсь в пустоте. Я этот кофе пью будто бы целую вечность. Он самый обыкновенный – крепкий, горячий, с сахаром и пирожными, в нём нет чего-то особенного и чего-то нового, и исключение лишь то, что его сделал Ты. Это странно. Но ещё более странно то, что пить мне это совершенно не хочется.***
Я перестал чувствовать себя, своё тело и свои мысли, я словно опустел или, скорее, сломался, испортил собственный механизм, я не ощущаюсь на стуле, в комнате – нигде, и Он смотрит на меня – я всё же чувствую его взгляд, а повернуться и глянуть в ответ не могу или, правильнее сказать, не хочу, но это грубо, слишком высокомерно, слишком эгоистично по отношению к тому, кто готовит тебе кофе и приносит его с десертами, и я это понимаю, стараюсь заставить себя повернуть голову и бросить хотя бы мимолётный взгляд – это простая вежливость, обыкновенный такт, но мышцы закостенели, покрылись хитином, и всё, что я могу теперь, – это прикрыть глаза и позволить Ему уйти ни с чем, но чего Он, в сущности, хотел и добивался, и хотя я, вроде как, догадываюсь, нет, я чётко это понимаю, но никаких знаков или сигналов не подаю, я продолжаю играть в Его же игру, мысленно моля о её завершении, но нет, не нужно о молитвах, не нужно о церквях, о Боге, Дьяволе и грехах, замолчи, просто замолчи, допей этот идиотский кофе и выдохни наконец, придурок.***
Я всё чаще надолго закрываю глаза и всё реже хочу их открыть – у меня наконец-то получилось избавиться от надоевших образов в голове, я всё будто бы стёр ластиком и оставил измученный грязный лист бумаги, в полосах и разводах, сложенный втрое, помятый, измученный, но без чашек из-под кофе, компьютеров, рабочих столов и лиц, лиц, бесконечных лиц – я избавился от них, я уничтожил их в своих мыслях, надеюсь, навсегда. Ты сварил этот чёртов кофе, Ты добавил туда чёртов сахар, кубик за кубиком, размешал, но слаще не стало – всё так же горько и зубы сводит от тягучести, и сколько пирожных бы я ни съел – хоть сто, хоть тысячу – всё равно дурно и виски взрываются, но я пью, я пью и стараюсь не думать вообще ни о чём, в отличие от Тебя. О чём Ты думаешь, когда варишь мне этот кофе? Неважно. Не имеет значения. Видишь ли, каким бы ни был исход этой истории – в трауре или бесконечной эйфории – моё мнение, моё решение и моё обещание, данное в эту самую секунду и залитое бетоном, чтобы не сдвинулось ни на миллиметр, – ничего из этого не изменится, и Ты это знаешь. Ты знаешь слишком много для человека, но я понимаю почему. Ты не человек, Лайт. Ты что-то другое. Но я уверяю Тебя, есть в этой Вселенной что-то гораздо более сложное и многогранное, о чём Ты даже не подозреваешь. А если всё-таки догадываешься – я умываю руки. С мылом. С хлоркой. С серной кислотой. ...я потерял счёт времени, я не знаю, который час в эту самую минуту, но я запомнил, наверное, раз и навсегда тот день недели. Обычный день, Лайт, самый непримечательный и простой четверг. На четвёртый день Земли Бог создал солнце. На наш четвёртый день Ты принёс мне кофе, а я был неаккуратен и разлил его, совсем немного, но всё же разлил, а потому плачу сейчас за свою ошибку и каюсь, каюсь во всём. Я каюсь перед тобой, Кира. Я каюсь перед Богом нового мира.
