and i'm nothing like you

      Хитоши в шаге от того, чтобы промыть Мидории мозги. Лишь бы одноклассник перестал болтать глупости. Лишь бы избавиться от напряжения между ними.       По крайней мере, похоже, что Мидория почувствовал его раздражение. Он плетется за Хитоши, каким-то образом умудряясь выглядеть как маленький испуганный кролик, пусть и несет пакеты весом с него самого.       Мидория вешает забитые продуктами пакеты чуть ли не до локтей. Смотря на него, кажется, будто это легко. У Хитоши в четыре раза меньше пакетов, и его пальцы уже все стерлись от тяжести.       — И ты собирался донести все это в одиночку? — спрашивает Мидория.        — Хочешь сказать, что я недостаточно сильный? — раздражается Хитоши.       Мидория отвечает ему. Если они не на тренировке или не на практическом экзамене, он всегда отвечает Хитоши. Даже когда Шинсо настолько зол, что всерьез раздумывает отправить одноклассника слепо шататься на проезжую часть.        — Я не это хотел сказать. Просто тут много всего. Любому было бы тяжело тащить это на себе.       — Ты неплохо справляешься.        Мидория пожимает плечами, поддевая пакет с протеиновыми банками. Они шумно клацают друг о друга.        — Я часто тягаю вес и много тренируюсь.       Хитоши резко сворачивает к короткому пути, по которому он ходил почти каждый день, пока Юэй не стала пансионом. Так они быстрее дойдут до кампуса, и Хитоши сможет сократить взаимодействие с золотым мальчиком Всемогущего.       — Точно, — говорит Хитоши. — Ты же трудоголик.       Мидории приходится перейти на бег, чтобы поспеть за длинноногим Шинсо. Спасибо уж, что тот не отчитывает Хитоши за переход улицы в неположенном месте, как это сделал бы Иида.       — Я бы не сказал, что я прям трудоголик…        — Да нет, ты определенно трудоголик. Я слышал, как Айзава-сенсей жаловался на этот твой грешок.        — Все в Юэй стараются работать как можно больше, — говорит Мидория. — Плюс Ультра?        Хитоши сворачивает к заброшенной стройке. Он с привычной легкостью проходит по подмосткам и вдруг замирает. Смотрит через плечо. Мидория будто бы собирается возразить что-то по поводу незаконного проникновения на территорию, но потом все-таки посильнее перехватывает пакеты и следует за Хитоши.        — Если ты трудоголик, — продолжает Шинсо, обходя бетономешалку, — Тогда почему решил в выходной пойти за покупками? Почему не таскать вагоны или что-то такое?        — Не притворяйся, будто не знаешь, как тренируются герои. Ты теперь один из нас, — Мидория шмыгает под нагромождением брезента и прижимает пакеты к груди. — А вообще мне нравится проводить время с друзьями.       Хитоши останавливается. Мидория чуть в него не врезается.        — Так ты решил, что мы с тобой… — спрашивает Хитоши, позволяя причуде влиться в голос, — Друзья?       Мидория потирает кроссовкой мокрый пол, поднимая небольшой плеск. Он не смотрит на Шинсо.        — Я пошел с тобой не только поэтому, — признается Мидория. — В смысле, я и правда захотел помочь тебе с покупками! Но еще у меня есть несколько вопросов. Они возникли у меня уже давно, но я решил не задавать их перед остальными. Мне показалось, тебе неприятно, когда кто-то говорит о твоей причуде.       Ну началось, думает Хитоши. Его неизбежно поджидал допрос от того, у кого причуда сильнее, лучше и общественно приемлемее; от того, кто хочет узнать, насколько он «опасен», насколько отвратителен, насколько гнусен, насколько странен.       Шинсо был признателен, что никто в классе 1-А не закидывал его вопросами совсем как в средней школе. Оказывается, это было лишь дело времени. Оказывается, спрашивать будет именно Мидория, тот самый золотой мальчик.       — Давай, — сплевывает Хитоши. — Спрашивай.        — Что ж, я заметил, что ты используешь свою причуду только как оружие против кого-то, — говорит Мидория. — но это как-то узко. Герои придумывают разнообразные способы использования причуд, например, Каччан с помощью взрывов и сражается со злодеями, и летает или ускоряется с их помощью.        — Ближе к делу.        — Точно-точно! Я подумал, что и ты можешь использовать свою причуду по-разному. И, ну, у меня тоже есть трудности с моей причудой. Я слишком много думаю. Я не могу использовать много силы так, чтобы она не рикошетила на меня, но что, если бы я мог избавиться от человеческого фактора? Если бы перестал думать и просто действовал?       Мидория вот-вот нырнет в водоворот неразборчивого бормотания, как это обычно случается посреди урока. Хитоши щелкает пальцами перед его лицом:        — Мидория.        — Подумай об этом, — говорит Мидория уже решительнее — и это хуже, чем неразборчивое мычание. Дело в его глазах, думает Хитоши. Они пронзают тебя насквозь, — Ты мог бы вести людей в битве, чтобы они обширнее использовали силы или совершали более рискованные трюки, чтобы двигались так, как они бы не смогли из-за страха, паники или отвлекающих факторов. Ты мог бы помочь героям превозмочь свои внутренние барьеры! Совсем как шахматный игрок с фигурами.       — Позволь прояснить, — медленно говорит Хитоши, больше всего сейчас желая, чтобы руки были свободны и можно было потереть виски, гудящие от накатывающей головной боли, — Ты хочешь, чтобы я промыл тебе мозги?        Мидория кивает, потрясывая кудряшками.        — В общем и целом, да.        — Кто попросил тебя это сказать?        — Что?        — Кто заставил тебя это сказать?       Мидория непонимающе склоняет голову.       — Никто. Я хочу с тобой работать. Правда. Я хочу выйти за грани возможностей своей причуды, попробовать сделать что-то, что не может сделать мое сознание. Но если тебе неприятно, я все пойму.        Хитоши пристально осматривает Мидорию, пытаясь найти уловку в его улыбке, хоть какой-то след неискренности.       Когда он был младше, одноклассники или приемные братья и сестры на спор подходили к нему. Они или просили его промыть им мозги, или пытались вывести его из себя, или заговорить с ним, словно сам разговор с Шинсо был опасным или запрещенным. Хитоши никогда не использовал против них причуду. Это того не стоило.       Если это шутка или спор, она обернется против него, как и всегда. Хитоши не может рисковать. Не может поставить на кон свое место на геройском курсе, как бы искренне Мидория ни улыбался.       Хитоши отходит от него.        — Идем в общежитие.        — Шинсо, — окликает его Мидория. — Подожди…       Высокий и мелодичный голос раздается с другого конца стройки, заставляя их подпрыгнуть на месте:        — Вам нельзя здесь находиться.       — Простите! — кричит Мидория. — Мы не знали.       За полуразрушенными подмостками и покрытыми мхом бетонными плитами Хитоши различает две тени. Одна маленькая и болезненно тощая, совсем как тростинка на ветру. Другая тень высокая и громоздкая. Пол под их ногами отсвечивает черным. Хитоши не замечал этого, когда бывал здесь раньше. Тут случился пожар?        — Эта стройка заброшена, — говорит Хитоши.        Женщина выходит из мрака. Улыбка на ее узком лице выглядит совершенно неуместно.       — Я новая владелица. А кто же вы, ребятки?        — Мы из Юэй, — говорит Мидория, не обращая внимание на многозначительные взгляды Хитоши. — Мы просто возвращались в школу. Простите за беспокойство.        — Постойте.       Женщина шустро подходит к Хитоши. Тот отшатывается, едва не врезаясь в Мидорию, но она не останавливается. Шинсо поднимает ладонь, как бы говоря «назад». Женщина лишь улыбается слишком мягко и фамильярно для незнакомки.       — Шинсо Хитоши, — шепчет она, беря его за руку и сплетая их пальцы. Ее кожа сухая и потрескавшаяся, как старый битый фарфор. — Как же приятно наконец с тобой познакомиться.       Хитоши отстраняется — вернее, пытается. Мир вокруг него кружится, а воздух уплотняется, становясь вязким как мед. Спутник женщины, тяжеловесный мужчина, встает позади нее. Его руки отливают черным. Таким же черным, что и прожженный пол.       Женщина нежно гладит Хитоши по ладони.        — Засыпай, — говорит она.       Откуда-то издалека Мидория трудноразличимо кричит:        — Шинсо!       А затем реальный мир уходит на закоулки сознания, и кто-то хватает его под руки.       После этого Хитоши ничего не помнит.

***

      Хитоши резко просыпается. Его лицо впечатано в холодный бетонный пол. Тело затекло и замерзло, в нем не осталось тепла и энергии.       Он поднимается, постанывая. Чувствует взрыв боли за глазными яблоками. Что случилось?       Хитоши оглядывается. Он не в общежитии. Помещение, максимум три на два метра, представляет собой нагромождение цементных стен и выпирающих металлических балок. Есть окно, пропускающее тусклый свет, но оно маленькое, слишком высоко поставленное и перекрыто прутьями. Стекло слишком мутное, чтобы можно было сквозь него что-то разглядеть.       Маленький туалет и кран в углу. Нет раковины. А на другой стороне комнаты, раскачиваясь, словно громадное дерево от веса собственных ветвей, стоит человек. Страх успевает пронзить каждую клеточку тела, но Хитоши тут же различает знакомое гнездо из кудряшек.        — Мидория, это ты?       Мидория подпрыгивает и едва не падает на пол:        — Ш-шинсо?        — Ты в порядке?        — Я…да, я… — мямлит он как пьяный.        Хитоши с трудом подходит к Мидории. Тот бессмысленно смотрит на него. У одноклассника мутные глаза. Левая сторона лица опухла от синяков.       — На нас напали? — спрашивает Мидория, оглядывая слабо освещенную комнату.        — Похоже, похитили.        — Что?       — Похитили, — повторяет Хитоши. — Получается, теперь я не могу смеяться над тем, что Бакуго однажды схватили.       Мидория пытается встать, но ноги отказываются двигаться как положено, и он прислоняется обратно к стене.        — Мы не… мы должны…       — Эй-эй, — Шинсо кладет свои руки на плечи Мидории. Хитоши не нравится успокаивать других людей — у него это не получается и ему кажется, что получается неискренне — но Мидория бледен, избит и дрожит от побочных эффектов чего бы то ни было, что лишило их сознания. В руках Хитоши он выглядит маленьким, напуганным и шестнадцатилетним. — Дыши. Просто дыши. Мы в порядке.       Пару минут Мидория рвано выдыхает. Затем по какой-то причине приходит в себя.       Он встает на ноги, пусть и выглядит так, словно упадет, если попытается идти, не говоря уже о том, чтобы драться.        — Это дело рук Лиги?        — Не знаю, — говорит Хитоши. — Я ведь никогда не сталкивался с ними, помнишь? Мидория сморщивает лицо, задумываясь. Должно быть, ему больно. Синяки выглядят довольно болезненно.       — Я помню все как-то очень отрывочно. Мы пошли за покупками для класса, верно?        — Была моя очередь. Ты решил присоединиться.       — Мы пошли в обход, — продолжает Мидория. — Но нас схватили. Какая-то женщина вырубила тебя.       Хитоши проводит рукой по черепу. Ни крови, ни шишки.        — Не думаю, что у меня сотрясение.       Мидория трясет головой.        — Она тебя не ударила. Она всего лишь коснулась тебя, и ты упал.       — Это её причуда?        Мидория морщится.       — Скорее всего. Мне кажется, что я пытался сопротивляться, но они быстро со мной разобрались. Какой бы ни была причуда второго человека — она идеально подходит для того, чтобы обезвреживать оппонентов.       Между ними повисает тишина. Из Мидории выветриваются силы сопротивляться, он покачивается назад, наваливаясь на плечи Хитоши.        — Прости, — бормочет.        — Ничего, — отвечает Шинсо. — Ты не тяжелый.        — Не за это, — Мидория прижимает голову к стене. Наверное, приятно прижать избитое лицо к прохладному бетону. — Я не остановил их, и они нас схватили. Если бы меня с тобой не было, ты бы здесь не оказался.       Хитоши неверяще на него смотрит.       — Так ты думаешь, что эти злодеи пришли именно за тобой? Как-то эгоцентрично. Может, они просто охотятся за ребятами из Юэй. Может, они пришли за мной.       Мидория пожимает плечами.        — Это логично. За мной охотятся многие злодеи.        Ученики геройского курса, думает Хитоши. Думают, будто весь блядский мир крутится вокруг них.       Они сидят в тишине. Иногда Мидория пытается поговорить о чем-то еще, о новой стратегии или теории, но его слова растягиваются и смешиваются.       Почему Мидория в худшем состоянии, чем Шинсо? Хитоши говорит ясно, может ходить и стоять, не испытывая сильной боли, но Мидории сложно произнести хоть слово. Может, причуда подействовала на Мидорию сильнее. Может, ему что-то вкололи. Может, у него сотрясение.       В чем бы не крылась причина, Хитоши волнуется. Он не сможет в одиночку вытащить их отсюда.       Чуть позже дверь открывается. Они вздрагивают. Крупный мужчина зависает в дверном проеме. Он указывает пальцем на Хитоши, а затем на коридор позади себя.       Мидория наваливается на ноги. Видно, что он прилагает громадные усилия, чтобы ровно стоять.        — Вы не заберете Шинсо. Если берете его, забирайте и меня.       Мужчина безразлично смотрит на них. Снова указывает на Хитоши.        — Я разберусь с тобой, — бормочет Мидория, тяжело опираясь на стену.        — Ты с ума сошел? — оглядывается Хитоши.        — Я не могу… не могу дать им… — Мидория делает несколько шагов вперед, а потом сознание полностью его покидает. Он тяжело оседает на пол. Затем ложится. И засыпает.        — Мидория! — Хитоши трясет его, пытаясь разбудить, но мужчина хватает его за воротник рубашки и тянет прочь из комнаты. Хитоши лепечет кучу вопросов, все, что приходит на ум, но мужчина не отвечает. Он тащит Хитоши, словно тот весит меньше перышка.       Они в каком-то доме, понимает Хитоши. В заброшенном доме в бедном районе, где селятся бездомные. Дом пахнет забытьем, словно пыль и засохший пот, и прокисшим запахом животного, болезни или гниющего тела. Он напоминает Хитоши самые ужасные детдома, в которых он бывал.       Редкая мебель изъедена молью и сдвинута к стенам, словно владельцу дома понадобилось освободить как можно больше пространства.       Хитоши осматривает пространство в поисках лазеек, но не находит ни одну, кроме парочки окон с толстыми шторами, но они слишком далеко, чтобы через них можно было сбежать.       Его приводят в гостиную. Похожая на жердь женщина сидит, сгорбившись, на потертом клетчатом диване, единственном предмете мебели в огромной комнате.        — Хитоши, — говорит она, — Добро пожаловать домой. Я Онаджи, твоя старшая сестренка.       Она смеется. Смеется, хихикая и чопорно прикрывая рот ладонями, пряча свои черные зубы. Она смеется как маленькая, хотя выглядит старше чем мать Хитоши.       — Где я? — спрашивает Хитоши. Онаджи снова смеется и не отвечает. Он спрашивает еще раз: — Зачем ты похитила нас?       Онаджи обращается к тяжеловесному мужчине, охраняющему вход:       — Такаши, ты знал, что Хитоши, совсем как я, промывает мозги своей причудой?       Хитоши пораженно смотрит на нее. Совсем как я.        — Твоя причуда промывает мозги? — говорит он, повторяя ее слова. Он хочет узнать ответ настолько же сильно, насколько хочет словить ее и погрузить под контроль своей причуды. — Поэтому ты нас похитила?        — Его причуда слабее моей, — продолжает она, все так же смотря на мужчину. Такаши. — Но ничего. Я помогу ему стать лучше. Мы с ним вместе станем лучше.       Айзава предупредил его, что в грядущем ему нужно держать свою причуду в тайне. Потому что, будучи подпольным героем с многолетним стажем, опасно, если — когда, имел в виду Айзава — посторонние узнают, как работает твоя причуда.       Хитоши и не думал, что это случится так скоро.        — Я видела тебя на спортивном фестивале, — говорит Онаджи, наконец обращаясь к Хитоши. — Ты выступил против учеников геройского курса. Не слишком умно.        Хитоши ощетинивается.       — Может, у меня и не впечатляющая причуда, но я вовсе не слаб. Я могу стать героем с моими врожденными силами.       — Я не это имела в виду, — говорит она чуть ли не мягко. — Я имела в виду, что ты выше всего этого.       Она могла бы быть красавицей, думает Хитоши. У нее высокие скулы и длинные волосы, но она не ухаживает за собой, отчего в ее глазах появился лихорадочный блеск, кожа запала, а немытые волосы жгутами распадаются по спине.        — Твоя причуда промывает мозги, — продолжает она. — Умная, хитрая причуда, ничем не похожая на грубую силу дикарей с геройского курса. Они испорченные. Они выросли в лучах славы, и все убеждали их, что они всегда правы, но мы-то знаем. Мы лучше их, Хитоши.        — Не называй меня по имени.        — Ты чересчур сблизился с геройским курсом. Я видела. Они вредят тебе. Поэтому я пришла спасти тебя.       Айзава сказал ему быть начеку со злодеями, потому что все их слова и действия могли быть подсказкой на то, как их победить. Но сейчас Хитоши не может сосредоточиться.        — Что?       Онаджи говорит Такаши:        — Я спасаю Хитоши, Такаши. Совсем как я спасла тебя. Вернее… не так, как я спасла тебя. Хитоши сделает это по своей воле, потому что он совсем как я. Он будет моим младшим братиком.       Хитоши внимательнее оглядывает Такаши. Теперь он замечает его пустой взгляд, зловеще безэмоциональное лицо, и то, как безвольно висят руки по бокам. Он похож на куклу.        — Ты и его похитила, — понимает Хитоши.       — Давным-давно я попросила его о помощи. Сейчас он должен быть со мной ради его же блага. Сам по себе он не протянет, — Онаджи поправляет жирную прядь волос, как девушка, смущенно рассматривающая возлюбленного. — Верно, Такаши? Тебе нравится быть со мной?       Такаши кивает как робот.        — Вот видишь! — Онаджи хлопает в ладоши. В этот раз ее смех звучит не по-девчачьи. А по-злодейски. — Я промывала ему мозги слишком много раз, понимаешь ли. Он позволял мне это делать. Он хотел, чтобы я это делала, раз уж продолжал сопротивляться, раз не слушал меня и говорил ужасные вещи, я просто должна была захватить его разум. И если ты промываешь кому-то мозги слишком много раз… Что ж, его сознание начинает ходить по одним и тем же путям. Мозг загнивает. Привыкает к тому, что кто-то другой отдает приказы.       Такаши не шевелится. Не смотрит ни на что в комнате. Его взгляд сфокусирован на чем-то далеком.       Хитоши представляет, какого это, оставаться в этом прогнившем доме, слепо ковылять по нему, находясь в теле, которое тебе не подконтрольно. Представляет, каково это, быть здесь, собирая пыль десятилетиями. Его начинает тошнить.        — Лига Злодеев уже пыталась завербовать студента Юэй, — дрожащим голосом говорит Хитоши. — Ты не слышала об этом? Они похитили победителя спортивного фестиваля первогодок, забрали его прямо из-под носа героев, чтобы попросить его присоединиться к ним. И он им отказал.        — Ты другой. Мы с тобой… Мы одинаковые.       С комом в горле Хитоши отвечает:        — Я не такой как ты.       Онаджи улыбается:        — Все еще думаешь, что ты герой, да, Хитоши? Ничего. Я знаю, как сломить героев.       Ну и ладно, думает Хитоши. Ладно.       Он готов к этому. В смысле… не к этому, не к тесному дому с покрытым коркой серым ковром, не к злодейке с причудой, похожей на его собственную, не к избитому лицу Мидории и его не слушающимся конечностям, но он готов ко встрече со злодеями. Он готов к ранениям. К похищениям. Даже к пыткам.       Но одно дело убеждать себя в этом; в том, что ты готов к тому, что тебя могут пытать или убить, если этот риск приведет к исполнению твоей мечты. Совсем другое дело оказаться в такой ситуации. Знать, что это не вероятность. Знать, что это неизбежное будущее.        — Ты можешь мучить меня сколько хочешь, я не присоединюсь к тебе, — заявляет Хитоши. Айзава, наверное, сейчас сказал бы ему молчать. Не провоцировать ее. Но ему слишком страшно молчать. — Может, я сдамся, чтобы остановить боль, конечно. Но ненадолго. Я снова возненавижу тебя спустя пару дней. Возненавижу еще больше.        — Я не наврежу тебе, — говорит Онаджи.        — Что?       Хитоши вспоминает все, что он знает о захваченных в плен героях. Информации немного. Для героев существует совсем немного онлайн-ресурсов, помимо фанатских чатов и сайтов о помпезном мэйнстримном героизме. Да и Айзава предпочел не рассказывать лишнего. А лишь то, что нужно знать, чтобы понимать ситуацию. То, что нужно знать, если возникнет необходимость; как действовать; но он не рассказывал кровавых деталей.       Хитоши шестнадцать. Многие и не думают, что шестнадцатилетнему парню понадобится знать, как переносить пытки.       Но класс 2-А всегда был исключением из правил.       Онаджи берет в свои руки лицо Хитоши. Шинсо обнажает зубы — он откусит ей пальцы, если она попытается ему навредить, пусть Айзава всегда говорил им не испытывать злодеев, но Хитоши никогда не был настолько зол и испуган, и, господи, если бы только Айзава был здесь…       И потом Хитоши просыпается.       Вместо ладоней злодейки его щеки касается холодный бетон. Кто-то прижимает его сверху.       Шинсо использует свое лучшее оружие, как только приходит в сознание:        — Это локоть упирается в мою спину или ты просто рад меня видеть?       Вес смещается. А затем раздается опасливое:       — Шинсо?       Хитоши расслабляется.        — Мидория. Что случилось?        — Скажи мне то, что знаешь только ты, — что-то в этой просьбе заставляет желудок рухнуть, но в конце концов, вся эта ситуация играется с его мозгами: запах плесени и пота в этой маленькой комнате. Друг, прижимающий его к бетону. Пробелы в памяти. Новые ноющие от боли точки на теле, как будто он снова боролся с Мидорией или Ураракой, которые дерутся грязнее всех в классе.        — В первую ночь фильмов, на которую я пришел, — говорит Хитоши, — ты уснул на Тодороки. Когда ты проснулся, то так засмущался, что опрокинул стакан Токоями и пролил на меня содовую.       Вес исчезает. Хитоши присаживается, удивляясь тянущему ощущению в мышцах.       Мидория склоняется над ним. На его лице появились новые синяки, и он выглядит одновременно смущенным и испуганным. Иногда он выглядит так рядом с Бакуго. Будто Мидория не уверен, выльется ли дружелюбный разговор в драку.        — Прости, — говорит одноклассник, хотя Хитоши не уверен, за что тот извиняется. За то, что прижал его? За давно пролитую содовую?       Хитоши смотрит на дверь. Закрыта. Пытается повернуть ручку, чтобы знать наверняка. Заперта.       — Что случилось? — спрашивает Хитоши, хотя ему кажется, что он уже знает.       Мидория пожимает плечами и садится. Он в сознании и все еще трясется от адреналина, но не пытается сломать дверь. Хитоши не спрашивает почему.       Хитоши садится рядом, и они сидят так какое-то время, смотря на дверь и не разговаривая. Шинсо устал. Неужели другие чувствуют себя такими же опустошенными после того, как он промыл им мозги? Наверное, ему стоит носить с собой в костюме энергетические батончики.       Со временем Мидория засыпает. Он прислоняется к Хитоши, кладет голову ему на плечо, и кудряшки щекочут лицо Хитоши. Шинсо дает Мидории отдохнуть. Что-то подсказывает, что, в конце концов, Хитоши обязан ему по крайней мере этим.

***

      Естественное освещение тускнеет и окончательно затухает, пока от Мидории не остаются одни лишь очертания.       Кто-нибудь ищет нас? — думает Хитоши. Кто-то должен.       Он не знает, сколько прошло времени с тех пор, как на них напала Онаджи. Время проносится очень странно — заполненное лишь его собственными мыслями и неровным дыханием Мидории.       Мидория просыпается, как только Такаши возвращается. Они оба встают. Хитоши остается там, где был, его тело затекло и дрожит, но Мидория движется вперед. Пытается активировать причуду. Во тьме мигает зеленая вспышка, а затем Мидория вскрикивает и падает на колени, а его причуда гаснет.       Хитоши подбегает к нему.        — Ранен?       Мидория тяжело дышит, трясет головой:       — П-прости, Шинсо. Я хотел…спасти нас, но я не могу сражаться.        — В смысле не можешь сражаться?        — Я не знаю. Каждый раз, когда пытаюсь, я… не могу.       Такаши хватает Хитоши и уводит его прочь от Мидории. Хитоши бьется в его руках, пытается вырваться, но дверь закрывается и его уводят прочь прежде, чем он успевает разобраться, что не так с Мидорией.

***

       Онаджи сидит на страшном диване. Съедает разогретый в микроволновке ужин. Он выглядит комковатым и недогретым, но желудок Хитоши все равно раздраженно урчит.       — Садись, — приказывает Онаджи.       Хитоши продолжает стоять на месте.       — Не голоден? Хочешь попробовать?       Хитоши зло смотрит на нее. Онаджи тяжело вздыхает.        — Ты подумал о том, что я сказала?        — Иди нахуй, — говорит Хитоши.       Онаджи отставляет ужин и поднимается с дивана. Хитоши отступает на шаг, сжимает кулаки. Он может с легкостью с ней разделаться. Он знает, как силой уложить человека, но как ему разобраться с Такаши? Хитоши совершенно не представляет, как работает его причуда…       Онаджи кладет ладонь на лоб Хитоши, будто проверяет температуру. Хитоши вздрагивает, закрывает глаза.       Когда он открывает их, он снова в запертой бетонной комнате. В горле сухо, и боль гудит за глазными яблоками. Прошло время. Сколько времени?       Тяжелое дыхание прерывается тихим рваным стоном. У стены валяется обмякший Мидория.       Шинсо потирает глаза большими пальцами, пытаясь стереть головную боль, но лишь пачкает лицо липкой и быстро сохнущей жидкостью. Ею целиком покрыты его руки, ноющие от свежих порезов, болящие от костяшек до локтей.       — Блять, — так темно. Кровь выглядит черной. — Блять.       Тяжелое дыхание прекращается. Мидория двигается, распутывая ноги.       — Шинсо?       Хитоши опускается рядом с ним на колени. Он видит лицо Мидории сквозь приглушенный свет. У него на виске ссадина. По щеке вяло течет кровь, и на подбородке и горле темные пятна, будто детсадовец изрисовал его кожу на уроке рисования.       Хитоши даже не замечает, что рвет на себе волосы, пока Мидория мягко не убирает его руки в сторону.       — Ты не виноват, — говорит Мидория.       — Я это…        — Шинсо, ты же умный. Когда ты промываешь кому-то мозги, этот человек ответственен за свои действия?       Хитоши не отвечает. Его голова слишком забита мыслями, чтобы осмыслить вопросы Мидории. Шинсо осматривает его лицо, замечая, как тот трясется, как тяжело дается ему речь и как дрожит голос.       Мидория цепляется пальцами за окровавленные костяшки Шинсо. Тот пугается, но боль от порезов помогает заземлиться и успокоиться.        — Оджиро разве хотел проиграть на прошлогоднем фестивале?       — Все не так просто, — говорит Хитоши.        — Шинсо, — голос Мидории тяжелый и низкий. И сорванный, что пугает Хитоши, равно как синяки, порезы и вымотанные глаза одноклассника. Мидория ранен. Мидория ранен, и это Хитоши его ранил. — Шинсо.       — Хватит, Мидория.        — Нет, ты слишком умен, чтобы поддаться этим мыслям! Ты знаешь, что твои действия определяют тебя как человека, а не твоя причуда. Ты не становишься злодеем из-за причуды. И ты не становишься из-за нее героем. Ты становишься героем, потому что решаешь это сделать.        — Такой себе герой, если до одури избил того, кто не может дать сдачи, — огрызается Хитоши.        — Перестань так думать, — говорит Мидория, — Не дай ей взять над тобой верх.       Мидорию моментально покидают силы. Вывелся адреналин, понимает Хитоши. Сначала Мидория выглядел полным жизни, и искра в глазах оттесняла ранения на второй план, а теперь парень прислоняется к стене и дрожит. Он со слабостью смотрит на Хитоши, когда тот открывает рот, чтобы снова во всем обвинить себя.        — В этот раз было хуже, — признает Мидория. — Я совсем не мог ответить. Даже не мог удержать тебя.        — Пр…        — Пожалуйста, не извиняйся.        — Ладно, — говорит Хитоши, пусть ему и кажется, что он задыхается. — Не буду.       Кажется, у Мидории нет сотрясения, но трудно сказать наверняка в таком плохом освещении. И еще Хитоши не может доверять себе. Он чувствует себя как банка с грязью, которую растрясли, и теперь весь осадок осел на дне. Потребуется время, чтобы его мысли прояснились.       Поэтому Хитоши не дает Мидории уснуть, пощипывая нетронутую кожу или говоря о том, какой Тодороки привлекательный, а Бакуго отвратительно грубый, о том, как Всемогущий по-отечески ведет себя с Изуку, и позволяет Мидории бормотать что-то в ответ. Он никогда и не думал, что по своей воле будет слушать о том, как Мидория бормочет биографию Всемогущего, но вот он, Шинсо, разрывает низ своей футболки на ленты и призывает Мидорию продолжить болтать.       Он мочит кусок ткани под краном и всеми силами пытается остановить кровотечение одноклассника. Меньше всего им нужно, чтобы в раны попала инфекция.       Хитоши без понятия, как узнать, есть ли у Мидории внутренние ранения, например трещины в костях. Но даже если бы он узнал, он бы никак не смог помочь.       Они пьют из крана и возвращаются в тот угол, что дальше всего от двери, прижимаются друг к другу, не говоря ни слова. Они лежат так и дрожат, пока наконец не проваливаются в сон.

***

      Хитоши просыпается от звука открывающейся двери. Он пытается встать, но все вокруг сгустилось как мед, заставляя его прилипнуть к полу. Входит Онаджи и сгибается над ними. Она хватает Мидорию за кудри и тянет его голову кверху.        — Ты не можешь сражаться, — говорит она ему. — Ты не можешь использовать причуду. Ты не можешь выйти из этой комнаты.       И отпускает. Мидория падает, завороженный и ослепленный. Хитоши мечется или, по крайней мере, пытается. Вытянутая рука Такаши загорается черным. Это его причуда? Он может манипулировать пространством? Делать так, чтобы сквозь воздух нельзя было прорваться?       — Не надо было этого делать, — шипит Хитоши сквозь зубы.        — Надо, — говорит Онаджи гораздо нежнее, чем она говорила с Мидорией, — Прости, Хитоши. Нужно постоянно обновлять контроль после первого раза. Я обещаю, ему не больно.       Потому что Онаджи не сделает Мидории больно. Она заставит Хитоши сделать Мидории больно.        — Теперь готов подняться? Я сделаю ужин. Ты голоден.        — И Мидорию тоже покормишь?       Онаджи сжимает губы в линию, словно съела что-то кислое.        — Он ученик геройского курса. А они не заслуживают нашей доброты.       Причуда Шинсо подчиняет ее. У него получается удерживать женщину под контролем, заставить ее ослабнуть, а ее глаза опустеть, но потом мир закипает и тяжелый воздух тянет его к земле, засасывая в себя. Хитоши теряет контроль.       Он тяжело дышит на корточках. Онаджи стоит над ним, и сама тяжело дышит.        — Такаши всегда защитит меня, — говорит она с блестящими глазами. — Даже от тебя.        — Сгори в аду, — мычит Хитоши.       Онаджи отшатывается. Она выглядит еще бледнее на свету. Она кажется измученной.       Хитоши по горькому опыту знает, каково испытывать на себе подобную причуду. Онаджи заслужила и не такие муки.        — Возможно, я тебя переоценила, — говорит Онаджи. — Может, мне стоит подчинить тебя так же, как Такаши.       Хитоши дрожит. Его тошнит от мысли стать куклой, чье сознание гниет под контролем этой женщины.       Онаджи вздыхает.        — Я дам тебе еще немного времени. Я так думаю, что ты слишком долго пробыл в Юэй. Тебе нужно переучиться.        — Нет. Пожалуйста, — он умоляет и ненавидит себя за это, но Хитоши не может снова навредить Мидории. Не может. Мидория не заслуживает этого, не заслуживает того, чтобы из всех людей его избивал именно Шинсо. — Пожалуйста, не заставляй меня вредить ему. Пожалуйста.       Он пытается отползти от нее, но мир все такой вязкий, будто он пробирается сквозь грязную воду, и Онаджи с легкостью его хватает. В этот раз ее прикосновение вовсе не нежное. Она оставляет синяки на его запястье.       Хитоши моргает, и Онаджи с Такаши исчезли. Дверь за ними закрыта. Мидория лежит на земле. И не двигается.       Хитоши падает рядом с ним на колени.        — Мидория? Давай же, Мидория. Прости меня. Прости меня.       Его руки снова все в крови и жгутся от свежих порезов. Лицо Мидории влажное. Губа разбита, и у Хитоши возникает внезапное желание открыть рот Мидории и пересчитать зубы. Шинсо знает, насколько важна эта улыбка. Он видел, какое действие она оказывает во время тренировок, в классе перед тестом. Хитоши даже поверил в спасение в этой промозглой комнате от этой улыбки, когда вся надежда будто бы угасла.       Но если Мидория сломал или потерял зуб, Шинсо ничего не сможет сделать. Не здесь, не сейчас. У Всемогущего должен быть лучший стоматолог в стране. Если что-то не так с зубами Мидории, тот ему поможет.       Сначала им просто нужно выбраться отсюда.       Мидория дергается под его руками.        — Ш.со?        — Мидория, — все тело Хитоши дрожит. Кажется, будто под ним проваливается земля. — Мидория, я… о боже.       Мидория успокоительно хлопает его по щеке.       — Все в порядке. Все в порядке, Шинсо. Я здесь.       В эту секунду Хитоши ненавидит его. Ненавидит вымученную улыбку, ладони, неловко похлопывающие лицо Хитоши. Ненавидит, что от этих успокаивающих жестов ему становится лучше.       Он не заслуживает, чтобы ему стало лучше. Только не после того, что он сделал. Что он продолжает делать.       Из всех, с кем его могли похитить, это должен был быть именно он, именно этот герой, именно тот, кто ни за что не будет винить Шинсо в том, что его принудили сделать.        — Не плачь, — успокаивает его Мидория.       — Иди нахуй, — глухо выплевывает Хитоши.        — Все в порядке, Шинсо.       Хитоши склоняется над Мидорией, вжимаясь лицом в его плечо. Он чувствует, как поднимается и опадает грудь мальчика. Шинсо и себя ненавидит. Ненавидит, как ломается, когда трясущиеся руки Мидории медленно гладят его по волосами, осторожно и неловко, и Хитоши всхлипывает в его грудь.

***

      Хитоши не знает, сколько прошло времени с тех пор, как их схватили. Точно несколько дней. Но сколько? Два? Три? Скорее всего, три. Но здесь так трудно следить за временем.       Он никогда еще не чувствовал себя настолько голодным. Хитоши периодически пропускает приемы пищи, но это не то. Постоянная промывка мозгов лишает его энергии.       Он просыпается посреди ночи с болезненным голодом, не похожим ни на что, что Шинсо испытывал раньше.       Что еще хуже, так это наблюдать за тем, как Мидории становится хуже. Иногда кажется, что состояние одноклассника улучшается, но Хитоши не обдурить. Он знает, что Мидория пользуется накопленной в коротких островках сна энергией, чтобы притворяться. Иногда Мидория думает, что Хитоши все еще спит, и перестает притворяться. Тогда Шинсо видит, насколько Мидория устал.       Но когда парень чувствует на себе глаза Хитоши, он никогда не выглядит разбитым. Мидория всегда играет свою роль. Мидория всегда герой.       Чем дольше они находятся в этой комнате, тем меньше они разговаривают. Тишина пожирает их. Но если между ними все-таки завязывается разговор, он хуже тишины.        — Прости меня, — ни с того, ни с сего говорит Мидория.       Хитоши смотрит на него. Мидория — сжатый комок в кромешной тьме, а его рука неловко лежит рядом. Ее ранили в последний раз, когда Онаджи промыла Хитоши мозги, пусть Мидория и не дает Шинсо на нее посмотреть.        — Не говори так.        Мидория раздражается.        — У меня боевая причуда. Если бы я был внимательнее, нас бы не поймали.       — Я знаю, что вы, люди с выпендрежными причудами, забываете об этом, — огрызается Хитоши. — Но я тоже ученик геройского курса. Я умею сражаться. Я тоже мог ее остановить.        — Я не это имел в виду. Я хотел сказать…       — Что это ты должен защищать меня? Потому что у тебя идеальная причуда, у тебя есть эта дурацкая улыбка, и ты любимый ученик Всемогущего, и все достается тебе, а не мне? Потому что я только что перевелся на геройский курс и едва ли считаюсь учеником?       — Шинсо, — прерывает его Мидория.       Хитоши сжимает кулаки на коленях. Он чувствует неровность ногтей, избитых до крови. Он не знает, почему сейчас так злится.       — Она пришла за мной, Мидория. Злодеи бы не стали охотиться за тобой из-за твоей причуды.        — Жизнь полна сюрпризов, — бормочет Мидория.       Хитоши не обращает внимания на его слова.        — Если бы в прошлом году я не показался на спортивном фестивале, если бы я не позволил ей подойти и коснуться меня… Это я собираюсь стать подпольным героем. Я должен знать, какими подлыми бывают причуды, но…       Раздается шорох оттого, что Мидория тащит свое тело по полу, осторожно прижав руку к груди. Хитоши сильно закусывает губу. Он раскричался на Мидорию после того, как избил его, позволил кому-то с причудой как у Хитоши похитить его. И Мидория все еще хочет его утешить.       Возможно, Хитоши был прав. Возможно, Мидория и правда лучший герой, чем он.       Мидория кладет руку Шинсо на плечо. У Хитоши не хватает сил сбросить ее.        — Это не твоя вина. Никто из нас не знал. Мы же не думали, что кто-то попытается похитить нас в утро выходного.        — Но…        — С тобой все будет хорошо, Шинсо, — добавляет Мидория успокаивающим тоном. — С нами все будет хорошо.       — Клянусь, если ты скажешь «потому что я здесь», я тресну тебя, несмотря на разъебанную руку.       Мидория смеется. Слова обращаются в тишину. Дом тих. Хитоши все готовится услышать шаги, приближающиеся к двери.       Чуть позже Мидория нарушает молчание. Хитоши не уверен, какое сейчас время дня. В темноте трудно судить о том, сколько проходит времени.        — Я не то пытался сказать, — осторожно начинает Мидория. — Я не хотел сказать, что я лучший герой чем ты. Я вовсе так не думаю. Мы разные герои, и это в порядке дел. Это то, что нужно нашему миру.        — Ладно, мистер Будущий Символ Мира.       Мидория давится словами, но не отрицает. Может, Мидория и не так громогласен о своих будущих планах как Бакуго или Тодороки, но Хитоши видит целеустремленность в его глазах, замечает, сколько часов он посвящает тренировкам, какую носит улыбку.        — Я имел в виду, — говорит Мидория, закончив давиться от смущения, — что я могу сражаться, когда ранен. Я побеждал более сильных злодеев, чем эти двое, в еще худшем состоянии. На самом деле, такое бывало не раз.       — А теперь ты хвастаешься? Не важно, что ты сделал когда-то, Мидория. Ты не можешь сражаться, если кто-то заблокировал твой мозг.       — Именно. Я не могу обойти блок. У меня неподходящая для этого причуда. Словно…словно у меня нет необходимого мне оборудования. Но у тебя есть.        — Подожди, — говорит Хитоши. — Мидория.       — Только подумай об этом: ты можешь пересилить приказ, который дала мне Онаджи, если возьмёшь меня под контроль настолько, чтобы хватило сразить двух злодеев, а потом мы может даже сможем выбраться.       Хитоши непрерывно смотрит на Мидорию. Его лицо не знает сомнения. Глаза блестят даже в тусклом свете.       — Даже если я смогу пересилить ее приказы, мне придется взять полный контроль над твоим телом. Я… Мидория, я буду использовать тебя как марионетку.        — Мне больше нравится думать, что ты программное, а я аппаратное обеспечение. Ты компьютерный код, а я… ладно, эта метафора зашла слишком далеко. Смысл в том, что я уже давно об этом думаю. Не о том, как обойти приказы Онаджи, в смысле. О том, чтобы ты использовал героев, как продолжение своего тела. Потому что с контролем разума ты можешь заставить их превзойти личные пределы. Не будет такого, чтобы сомнение вставало на пути исполнения.       Мидория уже говорил об этом, понимает Хитоши. На строительной площадке перед тем, как Онаджи нашла их. Он был серьезен? Он правда хочет, чтобы Хитоши влез в его мозг?       — Но как же боль, — спрашивает Хитоши. — Разве она не выведет тебя из-под моего контроля?        — Не знаю, — говорит Мидория с яркой улыбкой. Это раздражает, но Хитоши от нее становится лучше. — Может, поможет то, что я хочу быть под контролем. Мы можем попробовать, в конце концов.

***

      Хитоши уже использовал свою причуду на других людях. Он никогда раньше не чувствовал за это вину.       Сейчас, после дней, проведенных в мрачной бетонной комнате, когда его сознание постоянно оказывается под чьим-то контролем, тело используется как оружие против того, кто, в какой-то параллельной вселенной, где Хитоши не решил свернуть мимо пустой стройки, мог бы стать его другом. Теперь Шинсо тошнит от идеи использовать свою причуду.        — Давай же, — Мидория сидит перед ним, скрестив ноги. — Спроси меня о чем-нибудь.        — Мидория…        — Нет, ты теперь не можешь пойти на попятную! Мы все решили. Мы сделаем это.       Хитоши колеблется еще минуту. Взгляд Мидории пристален и непоколебим.       Он хочет отказаться, не хочет больше использовать свою причуду против Мидории, тем более не здесь, где практически такая же причуда, как у Шинсо, так часто и жестоко была использована против них. Сидя так близко к однокласснику, Хитоши видит синяки на лице Мидории. Порезы. Бледность от дней, проведенных без солнца, еды и надежды.       Если они останутся здесь, они станут совсем как Такаши, да?       Если слишком часто промывать кому-то мозги, его сознание начинает постоянно ходить одними и теми же путями, — сказала Онаджи.       Нападет ли Хитоши бессознательно на Мидорию? Забудет ли Мидория, как защищаться? Герой, который не может защищаться, не может быть героем.       Хитоши выдыхает.        — Хорошо.       Мидория с энтузиазмом подскакивает на месте.        — Отлично! Задавай вопрос.       Хитоши подыскивает вопрос, достаточно непредсказуемый, чтобы можно было выбить Мидории из колеи, чтобы не было ни секунды нерешительности, и выбирает этот:        — Всемогущий твой отец?       Мидория давится словами:        — Что? И ты туда же, Шинсо?       Хитоши берет Мидорию под свой контроль. Его глаза стекленеют. Все тело расслабляется. Выглядит совсем как под причудой Онаджи.       Шинсо теряет контроль.       Мидория моргает. Оглядывается.       — Я даже не двинулся. Не сработало? Шинсо? О, нет. Шинсо, тебе надо дышать.       Он не может. Не хватает воздуха. Словно бы он снова под причудой Такаши, и мир давит на него, не позволяя дышать.       Мидория гладит его по спине и помогает считать каждый вздох — совсем как Айзава — пока у Хитоши не выравнивается дыхание.        — Прости, — говорит Мидория, — но нужно продолжать.       Хитоши зажмуривает глаза.        — Знаю.       Он берет Мидорию под свой контроль снова и снова и с каждым разом паникует чуть меньше. Хотя тошнота никак не проходит.       Он не заставляет Мидорию делать что-то слишком унизительное, болезненное или изматывающее. В основном, Хитоши приказывает ему ходить, бегать, делать прыжки или приседания.       Мидория попеременно оказывается то под контролем, то вне контроля. Чем дольше они этим занимаются, тем дольше Мидория остается под действием причуды Хитоши.       Примерно через час, Шинсо сглатывает страх и говорит:        — Защищайся.       Пытается ударить его. Мидория с силой бьет Хитоши в горло.       Боль отдает кровью и победой. Хитоши падает на колени. Свернувшись на бетонном полу, запыхавшийся и задыхающийся, он чувствует себя сильнее чем во все предыдущие дни.       — Шинсо! — Мидория снова вырвался из-под контроля. — Я…?       — Ты дал сдачи, — хрипит Хитоши, улыбаясь ему. — Ты сопротивлялся, Мидория.       Они так и сидят, улыбаясь друг другу, пока Хитоши не восстанавливает дыхание. Затем они продолжают.       Их обоих это выматывает. Спустя некоторое время они берут перерыв и долго пьют из крана в углу. Хитоши уже привык к металлическому вкусу воды.        — Ты мог бы так же использовать причуду, став профессиональным героем, — говорит Мидория, складывая руки в чашу под потоком воды. — Мог бы быть водителем, а я машинкой с дистанционным управлением.        — Мидория, — тяжело говорит Хитоши. — Пожалуйста, не называй себя сейчас игрушкой.       Мидория задумывается над этим и кивает.       — Пожалуй, сейчас мы слишком психологически травмированы. Но я все еще хочу попробовать сделать что-то такое, когда мы будем вместе сражаться, будучи профессиональными героями.       Когда мы будем вместе сражаться, будучи профессиональными героями. Мидория, золотой мальчик, которого, по мнению Всемогущего, дожидается статус Символа Мира, хочет работать с ним в будущем. С ним. Будущим подпольным героем с промывающей мозги причудой.        — Да кто ты вообще такой, — пораженно говорит Хитоши, и не поясняет свои слова, когда Мидория спрашивает, что Шинсо имел в виду.

***

      Пару дней назад Хитоши оторвал низ футболки, чтобы сделать повязки. Мидории кажется, что можно использовать эти окровавленные полоски ткани и для другого дела, но хватает одного взгляда на лицо Хитоши, и Мидория отказывается от этой идеи. Герой должен использовать все, что есть под рукой, говорил Айзава. Но Хитоши не может смириться с мыслью о том, чтобы прикладывать окровавленную ткань — окровавленную от тех ран, которые нанес Хитоши — к неповрежденным участкам кожи одноклассника.       Вместо этого они вместе разрывают кофту Хитоши. Они используют ткань, чтобы сделать капюшон над головой Мидории, чтобы капюшон не опадал, когда Мидория движется. Они прикрывают руки, шею и кожу, и в итоге Мидория напоминает мумию.       Они обмениваются штанами. Мидория шутит, что теперь всегда будет носить брюки, но замолкает, когда Хитоши на него огрызается. Шинсо не забудет вид израненных ног Мидории, видных из-под бриджей. Наверное, теперь каждый раз, когда Мидория будет надевать шорты, Хитоши будет вспоминать веснушчатые икры, покрытые синяками, но Шинсо не хочет, чтобы Мидория менял хоть что-то в своей жизни, пусть и такую мелочь из-за того, что с ним здесь случилось.       Хитоши влезает в шорты Мидории. Они прикрывают его ноги только до середины ляжек, и, скорее всего, позже Хитоши из-за этого смутится, но прямо сейчас едва это замечает.       Мидория закатывает штанины чужих штанов и закрепляет ремень как можно туже. Еще раз проверяет, чтобы ткань закрывала каждую часть кожи.        — Отлично, — говорит Мидория.       Хитоши тяжело выдыхает.       — Отлично.       Они готовы.

***

      Хитоши не хочется спать, но в темноте, прислушиваясь к дыханию Мидории, и ощущая тепло, исходящее от другого мальчика, трудно не задремать и не оказаться в туманном и безвременном пространстве между сном и реальностью.       Мидория резко толкает его, будя ото сна. Кажется, будто не прошло ни секунды, но комната теперь покрыта серым светом. Приближается рассвет. И шаги из коридора.       Мидория встает. Он поправляет ткань, закрывающую лицо и руки, закрепляет ремень на громадных брюках. За всем этим покрытием почти не заметно его лицо, но Хитоши видит глаза Мидории. Они горят.       — Ни в коем случае не теряй контроль, — бормочет Мидория, когда голоса сверху становятся громче. — Я могу пораниться. Я готов к этому.        — Мидория…        — Нет. Мы должны сделать это.       Мидория смотрит на него. Хитоши с тяжестью сглатывает. Взгляд Мидории вызывает у него противоречивые чувства: он заставляет Хитоши почувствовать себя маленьким ребенком, смотрящим на широкую спину Всемогущего, который покровительственно стоит перед камерой, но этот же взгляд вдохновляет его, заставляет Шинсо чувствовать себя сильнее и могущественнее, чем когда-либо.        — Мы слабеем, — говорит Мидория. — Мы не ели уже несколько дней. Если не будем действовать сейчас, у нас уже не будет сил, чтобы бороться.        — Я не хочу ранить тебя, — признается Хитоши. — Только не снова. Только не после…        — Ты не виноват в этом. И я сам прошу тебя это сделать. Ты не навредишь мне, ты спасаешь меня, Шинсо.       Шаги прямо за дверью. Больше нет времени думать.       Хитоши поднимается на ноги. Он сжимает ладони в кулаки, чтобы руки не тряслись.       — Мидория, — говорит Хитоши, — по шкале от одного до ста, как ты думаешь, насколько разозлится Айзава, когда узнает, что мы это сделали?       Мидория смеется и отвечает:        — Тысяча.       И тогда Хитоши берет его под свой контроль.       Он заставляет Мидорию встать слева от двери, сам встает чуть поодаль, чтобы Такаши его увидел. У Такаши сильная и заковыристая причуда, но чужое вмешательство в мозги, лишило его остроты ума и ловкости, которые должны быть у опытного взрослого злодея.       — Мне жаль, что с тобой это случилось, — говорит Хитоши, когда Такаши заходит в комнату. — Мы вернемся за тобой. Обещаю… Мидория, выруби его!       Во вспышке зеленого света Мидория кидает Такаши на землю и вырубает его. Хитоши содрогается от зрелища. Он надеется, что у Такаши не добавится проблем с головой.       Мидория покачивается на ногах. Хитоши замечает проблеск сознательности в его глазах. Шинсо усиливает контроль, представляя, будто вокруг мальчика повисает щитовидное облако. Мидория не борется с ним, лишь уходит обратно в забытие.        — Такаши? — зовет Онаджи.       Хитоши замирает на месте. Паника захватывает легкие, прокрадывается темными пятнами в уголки глаз.       Им нужно идти. Ему нужно провести Мидорию как можно дальше внутрь дома, чтобы не сражаться из угла.       — Такаши, дорогой, вернись ко мне.       Но этот голос, этот голос… и Мидория пошатывается рядом, бессознательный и доверчивый, и весь в синяках с прошлого раза, когда Хитоши заставили его избить.       Прежде чем Хитоши успевает разобраться с нахлынувшей волной паники, Онаджи уже стоит в дверях. Смотрит на тело Такаши.        — Ты можешь сражаться, Мидория, — говорит Хитоши, усиливая контроль. — Выруби ее. Не позволь ей коснуться меня. Не давай ей касаться своей кожи.       Слишком много приказов? Они не пробовали несколько команд сразу. Сможет ли Мидория справиться со всеми ними, вытерпеть боль от увечий и при всем при этом остаться под контролем?       Такаши стонет и приходит в сознание.       — Такаши, — с яростью говорит Онаджи. — Вставай. Что ты с ним сделал, Хитоши? Вставай!       Мидория переступает через Такаши и прыгает на Онаджи. Она пытается схватить его, но ткань закрывает кожу. Женщина выругивается. Все как Мидория и думал: ее причуде нужно коснуться человека, чтобы заработать.       Мидория сбивает ее с ног и перекидывает через плечо. Она с криком падает и тут же встает на ноги. Мидория бьет ее в нос. Хитоши наслаждается звуком сломанного хряща и зрелищем выплескивающейся крови.       Такаши хватает Хитоши за ногу.       Хитоши пытается вырваться из его хватки, но Такаши держит его слишком крепко. Если Такаши использует свою причуду, они не смогут сбежать.        — Хи, — говорит Такаши. — Хи-хи-тоши.        Его глаза расфокусированы, но сознательны. В этом освещении они даже имеют ореховый оттенок, хотя Хитоши всегда казалось, что они были грязно-коричневыми.       — Моя причуда. Я…могу.       Онаджи и Мидория все еще сражаются. Если бы они были снаружи, Мидория бы уже с ней разобрался. Но в этой малюсенькой бетонной комнате, которая пахнет плесенью и кровью, с двумя промывающими мозги причудами, сдерживающими сознание, Мидория с трудом держится.        Онаджи ударяет его, и он падает.        — Вставай! — кричит Хитоши. — Мидория, вставай.        — Хи…тоши, — снова говорит Такаши. — Я могу… вытащить нас…пожалуйста.       Хитоши хватает Мидорию за руку и притягивает к себе. Другой рукой Такаши хватает лодыжку Мидории. Его розоватые руки тонут в пятне цвета черного мрамора. Чернота покрывает пол. Под ногами растет утягивающая внутрь черная бездна.       — Нет! — кричит Онаджи, поднимаясь на ноги. — Такаши…        — Ты мне доверяешь? — спрашивает Хитоши.        — Да, — говорит Такаши.       Хитоши берет Такаши под свой контроль прежде, чем это успевает сделать Онаджи.       — Вытащи нас отсюда.       Они падают в темноту. Крики Онаджи затихают, и их перекрывает шум города.       Они на заброшенной стройке. Бетон покрыт тьмой от причуды Такаши (И что это вообще за меняющая пространство причуда? Как Онаджи похитила кого-то настолько могущественного?).       Кругом разбросаны продукты, за которыми их когда-то послали. Крысы сожрали хлеб. Листья салата насквозь прогнили.       Такаши без сознания. Мидория лежит на спине и быстро моргает, глядя на потолок.       Хитоши трясет его.       — Мидория, давай. Нужно идти.       Он не знает, где дом Онаджи. Может, на другом конце страны, а может и на соседней улице. Она может быть совсем рядом. Она может прийти за ними. Они не в безопасности.       Хитоши выводит Мидорию со стройки. Прохожие оглядываются на них, но Хитоши их не замечает. В нескольких метрах от них на углу стоит небольшой магазин. Хитоши заносит полубессознательного одноклассника на порог, а затем проваливается сквозь дверь. Над ними звенит колокольчик.       Магазин сливается в пятно из ярких цветов и размытых очертаний. Изумленная женщина смотрит на них из-за прилавка.        — Позвоните в полицию, — хрипит Хитоши. — Мы ученики из Юэй. Скажите им…скажите им…       Мысль умирает на кончике языка. Скажите им, что мы в порядке? Они не в порядке. Мидория лежит полумертвый в его руках. Сказать им, что они нашлись? Еще нет. Онаджи может прорваться через дверь, промыть им мозги и увести их обратно в темную комнату, заставить его снова и снова ранить Мидорию.       Хитоши заводит Мидорию дальше в магазин. Он прячется за стеллажом с печеньем, утягивая за собой Мидорию. Капюшон сорвался, пока они бежали, и Хитоши зарывается лицом в зеленые кудри. Немытые волосы слиплись от масла и пота, но они напоминают о том, что Мидория в порядке. Так Хитоши сдерживается от того, чтобы сердце не отказало от паники.        — Шинсо? — запинается Мидория.        — Все в порядке, — говорит Хитоши. — Ты в порядке, Мидория.       Он так и сидит, сгорбившись над Мидорией, забившись в угол, как дикое животное. Вдалеке кричат сирены. Продавец пытается заговорить с ними, но Хитоши лишь сильнее сжимает Мидорию и бросает на нее взгляды, пока она не уходит.       Он ослабляет хватку вокруг Мидории, лишь когда через порог вбегает Айзава, освещенный красными и синими вспышками полицейских машин.        — Учитель, — выдавливает Хитоши.       Айзава падает на колени, и обнимает их обоих. Одной рукой Хитоши держит Мидорию за кофту, другой крепко вцепляется в костюм Айзавы.       Мидория почти без сознания. Он вваливается в руки взрослого.        — У нас проблемы?       Учитель Айзава издает звук, напоминающий смешок.        — Да. Да, конечно же, проблемный ребенок.       Мидория вздыхает.        — Говорил же, — обращается он к Хитоши.       Хитоши нужно рассказать Айзаве о Такаши, который лежит без сознания посреди стройки. О пустом доме, в котором Онаджи гниет все эти годы. О ранах Мидории, и обо всем, что наделал Хитоши. Что все, что случилось, его вина, что он вовсе не герой, несмотря на все, что сделал для него Айзава.       Но сейчас Шинсо просто утыкается носом в плечо учителя и прижимается ближе.

***

      Спустя неделю после того, как они, полубессознательные, вваливаются в магазин на углу улицы и травмируют психику несчастного продавца, Мидория пробирается в комнату к Хитоши.       Исцеляющая Девочка вылечила его худшие ранения. Синяки еще остались — желтые и зеленые пятна, разукрашивающие лицо. Хитоши видел Мидорию в худшем состоянии, после боев под присмотром взрослых, но его все еще подташнивает, когда он видит эти бледные синяки. Это Шинсо их оставил. Это его руки оставили эти следы, даже если сам Хитоши и не помнит.       Мидория одет в старую большеразмерную толстовку с логотипом Юэй. Она точно когда-то принадлежала Всемогущему. Если бы Хитоши был в порядке, он бы поиздевался над Мидорией по этому поводу.        — Не мог уснуть, — признается Мидория, держа в руке ноутбук. — Ты не против…?       Хитоши подвигается и приподнимает одеяло. Мидория садится рядом с ним в кровать. После того, как они сжимались вдвоем на холодном бетоне, слушая испуганное дыхание друг друга, делить кровать вовсе не смущающе. Пару недель назад, думает Хитоши, он бы и подумать об этом не мог. Но сейчас все по-другому.       Ему интересно, не просыпается ли Мидория посреди ночи и не ищет ли, проснувшись, Хитоши в темноте комнаты. С Шинсо уже несколько раз такое бывало после их возвращения. Каждый раз, когда он видит Мидорию, Хитоши чувствует облегчение и легкую панику. Это чувство пройдет. Наверное.       Мидория кладет ноутбук себе на колени и ставит так, чтобы Хитоши мог видеть экран.       Хитоши усмехается.       — Геройские дуэты?        — Необычные геройские дуэты, — поправляет Мидория. — Ты когда-нибудь видел, как Айзава и Мик работают вместе? У них разные стили работы, но, когда они вместе, они непобедимы.       — Ты даже не пытаешься скрыть свою мысль, Мидория.       Тот мягко улыбается.        — Не знаю, о чем ты. Но посмотри на этот старый бой, ему десять лет. Ты знал, что несколько лет назад Всемогущий работал с подпольным героем? Посмотри, как хорошо они сработались.       Они сидят плечо к плечу под покрывалом, пока играет запись. Мидория бормочет что-то о героях. Хитоши не прерывает его.       Если бы Мидория попросил Хитоши промыть ему мозги завтра, он бы сказал нет. Смеялся бы, пока его не стошнило. Ударил бы его чем-то по голове.       Хитоши не ненавидит свою причуду. Он не позволит Онаджи выиграть, не позволит ей поменять то, как Хитоши воспринимает себя, свои силы и свой геройский потенциал, тем, что она игралась с их сознаниями все эти дни. (Больше десятилетия в случае Такаши).       Но он соврет, если скажет, что полнедели, проведенные взаперти в том полуразрушенном доме, не изменили его.       Может, думает он, пока Мидория машет руками и говорит геройских дуэтах, а их ноги сталкиваются под теплыми одеялами, может, однажды, спустя несколько лет, когда мы оба станем профессиональными героями, мы сработаемся так, как хочет Мидория. Может, мы и правда будем непобедимы.