Самооправдания Энакина Сайуокера

Ненавижу рабство. Больше, чем рабство, я ненавижу лишь лицемерие. Когда я был рабом на Татуине - я делал ровно то, что мне приказывал хозяин. Но ни одна жирная склизская хаттская морда не говорила мне, кого я должен любить и кого ненавидеть. Хатты по-своему честны. У них все просто: ты боишься и ненавидишь своего хозяина, а любишь... любишь тех, кого любишь -- своих родных, своих близких - ну, или свои страсти. Хатт прекрасно знает, что ты его боишься и ненавидишь -- вне зависимости от того, говоришь ты хатту сладкие речи или молчишь, угрюмо глядя в пол. Хатта устраивает твоя ненависть -- лишь бы твоё тело было послушно его приказам. Хатта устраивает твоя любовь -- он использует её, как лишний поводок. Использует, но не трогает: твоя любовь хатту полезна. Джедаи же... джедаи куда тоньше. На словах в Сенате - джедаи против рабства. Пчёлы против мёда, хе-хе. На словах джедайских ты, разумный, свободен. Да, свободен! Но ты делаешь ровно то, что тебе прикажут. Тебя "с глубоким сомнением" примут в орден, словно оказывая тебе Великую Честь - а поди попробуй от этой "чести" откажись. Да что ты сам... Ты поди попробуй хотя бы отмажь от этой "чести" своих детей. Не получится. За ними придут в свой срок, когда им не исполнится еще и трех лет. Придут и заберут в свой храм, сказав родителям - "это не те дети, которых вы ищете". В этот трижды проклятый орден... промоют ребенку мозги -- и новоиспеченный падаванчик будет считать за Великую Честь, за Высшее Благо служить. Бегать на задних лапках и таскать поноску. Мерзость. Да и... ладно бы только их служба... Ни одна жирная хаттская морда не говорила мне -- кого я должен любить, а кого ненавидеть. А здесь каждые пять минут -- Энакин ты должен... Энакин избавься от привязанностей... Энакин опять поддаешься гневу... Да по сравнению с Великой Честью службы у джедаев, рабство у Джаббы Хатта -- это ж свобода. Ненавижу. Ненавижу их джедайское лицемерие. Я выбрал, кого я ненавижу. Я ненавижу вас, подлые лицемерные джедайские твари. Вас, лишающих меня моей любви, моей свободы и моих чувств. Я иду защищать то, что мне дорого, иду защищать свою любовь. Бойтесь, я иду. Отриньте привязанности. Бегите. Если сможете. И никого, кто встанет на моём пути, мне не жаль. Правда в Храме могут быть.. могут быть дети... да. Юнлинги. Но… … но, как говорили древние, "рабство умрёт тогда, когда умрёт последний рождённый в рабстве". Это я был когда-то "слишком взрослый для юнлинга". Потому и сохранил… свое "я", свою личность сохранил, чего уж там. А эти юнлинги здесь сызмальства. Они уже воспитаны быть рабами и хуже того -- считают нормой обращать в рабство других. Если дать этим юнлингам вырасти, через какие-то жалкие несколько лет подрастут из них новые "молодые рыцари-джедаи", придут в очередные семьи по всей Галактике и станут забирать новых и новых детей, чтобы опять промывать им мозги. Чтобы отбирать у других детей свободу воли и свободу чувств. Порабощать духом. Надо этот порочный круг прервать. И у меня... у меня тоже скоро будут дети. А если они тоже будут одарены? Я хочу, чтобы мои дети росли в семье, с мамой и папой. Чтобы мои дети не росли в рабстве, чтобы были действительно свободны. Очень хочу, чтобы ни одна мерзостная тварь не говорила им благородным голосом возвышенные лицемерные речи "о недопустимости любви"… или там "о вреде родственных привязанностей". Поэтому, во имя моих детей - чужим детям, превращенным в юнлингов, придется пострадать. Клоны тоже вон, воюют и страдают - да только кто спрашивал, сколько им лет? А помладше иных юнлингов будут. И пусть совесть болит у тех, кто изъял этих детей из их семей и запер в храме; у тех, кто отнял их детство, заменив игры муштрой, а любовь матери медитацией. У тех, кто превратил детей в юнлингов и вывел на тропу войны. Пусть совесть болит у них, поработителей, а не у меня.