Затишье перед бурей

Гризельда сидела у себя в каюте с мрачным выражением лица, а за бортом с характерным рëвом о нос корабля ударялись высокие чëрные волны, изредка окатывая палубу большими брызгами. Это прекрасно отражало то, что женщина чувствовала сейчас внутри. Бурная вода раскачивала лодку, из-за чего скудные пожитки Гризельды катались взад-вперëд по еë комнате, но охотница не обращала на это внимания. Вместе с остальными военачальниками она была на пути к одной из их главных баз. Всë шло прекрасно до того момента, как в тот же день они получили сокола вместе с сообщением о том, что был совершен очередной налëт на один из их охотничьих кораблей — опять! И всë из-за этих драконьих всадников. Они начали становиться огромной проблемой, возможно, даже реальной опасностью для них. Гризельда их ненавидела. Не умея толком справляться с навалившимися проблемами, она просто обязана была найти себе хоть какое-то занятие. Иначе давно бы сорвалась и металась по кораблю, поочерёдно приканчивая каждого члена команды, кто попадался бы ей под руку. Чтобы успокоиться, Гриз просто жизненно необходимо было держать при себе хоть какое-то оружие, оно заставляло её чувствовать себя в безопасности и успокаивало, как ничто другое. В одной руке она держала нож, в другой — маленький кусочек дерева, напоминавший грубую лодку. Вокруг охотницы, на кровати, валялось уже несколько готовых брусков, а у еë ног быстрыми темпами росла горка из стружки. Когда мысли Гризельды начали возвращаться к этим никчëмным олуховчанам, она крепче сжала нож. Резкий стук в дверь мгновенно вырвал женщину из раздумий. Это мог быть только один человек. Никто из еë прихвостней никогда не осмеливался искать еë так поздно ночью, они были разумнее. Если бы хоть одной несчастной душе было поручено потревожить Гризельду в еë покоях, они бы легонько постучали в дверь, достаточно тихо, чтобы создать впечатление, будто они извиняются за то, что вообще рискнули постучать. Женщина со стоном выпрямила спину и пробормотала: — Входи. Деревянная дверь скрипнула, когда еë толкнули, и в каюту вошëл Хан, осторожно прикрыв дверь за собой. — Чего тебе? — тон Гризельды был холодным, безразличным, она даже не взглянула на своего товарища-военачальника, возвращаясь к резьбе. — Неужели твоему старому другу больше не позволено тебя навещать? Гризельда предпочла промолчать. Хан громко вздохнул, ожидая от неë такого поведения, и осторожно приблизился. — Я хотел проведать тебя. Ты выглядишь… расстроенной. Гризельда усмехнулась. — Расстроенной? Почему ты так думаешь? Она не отрывала глаз от деревянного бруска, над которым работала, и даже не заметила, каким взглядом Хан наградил еë за тот ответ. Возможно, это и к лучшему. Хан закатил глаза от упрямства подруги и попробовал снова. — Ты сломала тому человеку нос. Еще одна насмешка от Гризельды. — Он сам напросился! Сила, с которой она работала над деревянным бруском, возросла, мачта лодки стала тоньше, а парус уже норовил обломаться. — Он просто доставил сообщение, — возразил Хан, защищая посланца. Гризельда уже сделала вдох, чтобы ответить, но вмиг проглотила свои слова, когда Хан положил свою руку поверх еë, державшей нож. Она даже не заметила, как он встал перед ней. Рука у него была тёплая, а кожа на ладони очень шершавая. Явный признак того, как много Хан работал, чтобы достичь этой точки в жизни. Гриз расслабилась от его прикосновения, внезапно осознав, как сильно стиснула челюсти. Не многим удавалось успокоить Гризельду. На самом деле, Хан был, вероятно, единственным человеком, способным на это. Слишком скоро он убрал свою руку, затем её нож, и, оттолкнув несколько лодок в сторону, сел рядом с ней. Их бёдра едва соприкасались. Гризельда почувствовала, как на щеках у неё появляется лёгкий румянец, но списала это на тепло внутри комнаты. Хан тихо заговорил, рассматривая нож в своих руках. — Ты беспокоишься? Хмурое выражение на лице Гризельды вернулось, и она резко встала, отчего деревянная резьба полетела вниз. — «Беспокоишься?» Ну конечно же, да! — Она обернулась и бросила на него обиженный взгляд. — Это дело всей нашей жизни, и каждый день эта… эта крошечная деревушка угрожает ей! Как ты можешь не волноваться? Внезапно Хан стал серьëзным, нахмурив брови. — Как ты можешь обвинять меня в этом? В конце концов, из наших людей я теряю больше всех. — Он укоризненно покачал головой. — Я не смогу смотреть в глаза своей семье, если что-то пойдëт не так. Эти слова заставили Гризельду смягчиться. Конечно, его семья… Род, из которого происходил Хан, был велик и могущественен, а отец уже был стар, почему тот и поручил сыну расширять свои земли и поддерживать родственные связи. Хан, конечно, смирился с тем, что у него не было другого выбора, но это было тяжëлое бремя. Провал в любом случае не будет принят, и с их нынешней миссией, на таком тонком льду, Гризельда не могла — нет, она не хотела, — представлять себе наказание кланов в ответ. Смерть, конечно, была бы лучшим исходом. Признание своей неправоты не входило в число сильных сторон Гризельды, поэтому вместо этого она разочарованно застонала, запустив пальцы в свои чëрные как смоль волосы, после чего уперла руки в бёдра. На лице Хана появилась победная ухмылка, и он посмотрел на Гриз тëплым взглядом своих и без того добрых глаз. — Извинения приняты. Несколько секунд молчания тянулись между ними, пока он снова не заговорил: — Как только мы доберëмся до их вожака, нам ничего не будет мешать, — заверил он Гризельду, но та лишь недоверчиво покачала головой. — Если бы. — Я уверен, что с помощью Гримме… Он не успел закончить фразу, как Гризельда его тут же прервала. Она топнула ногой, еë ярость вернулась всего при одном упоминании имени охотника. — Ах да, Гриммель — не напоминай! Рагнар просто дурак, раз хочет встретиться с ним! — Она начала расхаживать по комнате, раздражаясь с новой силой. — Я уже однажды встречалась с этим человеком, и как только он вошёл внутрь, от него так и повеяло зловонием гнусного предателя! Гризельда уже не в первый раз высказывала свои опасения по поводу этого сомнительного союза, но в конечном счёте ей пришлось уступить. Но это вовсе не означало, что она одобрила план. — Как Рагнар вообще может доверять этому человеку? — почти обиженно и слегка раздражëнно спросила Гриз. Хан только пожал плечами. — Он сказал, что они дружат с самого детства. — Ерунда, у этого человека нет ни друзей, ни союзников. На самом деле, я встречала больше людей, которые хотели его смерти, нежели повидаться с ним с живым-здоровым. Его отношение… — Гризельда! — Хан резко оборвал еë. — Хватит. Она резко притормозила, развернулась на пятках и метнула в него угрожающий, прищуренный взгляд. Хан глубоко выдохнул, успокаиваясь, затем подошëл и протянул ей руку. Гризельда лишь мгновение колебалась, но, в конце концов, приняла предложение мира. Она тоже сделала шаг вперёд, накрыв его руку своей — и в тот же миг её взгляд стал заметно мягче. Когда Хан начал рассеянно поглаживать большим пальцем тыльную сторону еë ладони, сердце Гризельды пропустило удар, а лицо вспыхнуло по новой. И это было уже точно не из-за температуры в комнате. — Наши возможности уменьшаются с каждым днëм. Это наш последний шанс. Гризельда хотела вновь запротестовать, но Хан оказался проворнее. — Это наш последний шанс, Гризельда, — повторил он более настойчиво, — ты должна принять это, нравится тебе или нет. Не важно, как мы достигнем своей цели, самое главное сейчас — именно достичь еë. Любой ценой. С этим она не могла поспорить. Хан погладил маленький шрам на еë руке. Гриз проследила взглядом за его движением, и, когда он поднял глаза, она едва уловимо почувствовала, как быстро исчезает еë упрямство. — Если всë пройдëт хорошо, мы будем править этими землями… — продолжил он, и после небольшой паузы добавил: — Возможно, даже вместе. Конечно, его клан был из тех, кто придерживается своих традиций. Браки устраивались как средство достижения цели, укрепляя узы и политические отношения, формируя полезных союзников. Гризельда была чужаком, который не считался ни могущественным, ни достаточно важным, чтобы являться полезным союзником. Может быть, она никогда и не будет такой, но Хан был прав: если эта миссия увенчается успехом, у неë появится шанс… У них появится шанс. Хан повернул еë руку, осторожно положил рукоять ножа обратно в ладонь, сжал еë и нежно поцеловал тыльную сторону пальцев. — Обещай мне, что будешь хорошо себя вести. Гризельда, на мгновение закрыв глаза, глубоко вздохнула. — Обещаю. Хан улыбнулся, и когда суровая женщина, стоявшая перед ним, действительно улыбнулась ему в ответ, он тихо усмехнулся. Охотник встал, вспомнив о резьбе по дереву Гризельды, и отпустил еë руку. — Ладно, я пока пойду, прилягу. Тебе тоже надо отдохнуть. Хан подошëл к двери. Взявшись за ручку, он в последний раз обернулся и кивнул в сторону кровати. — Удачи тебе с твоим ремеслом, — подшутил Хан над подругой, и тут же поторопился выйти из комнаты. Ему едва удалось сделать это: когда он закрыл за собой дверь, то услышал глухой стук, несомненно вызванный ножом, который Гризельда бросила ему вслед. Он не мог не усмехнуться от еë бурной реакции. Гриз, конечно, была свирепой, но Хан не мог отрицать, как сильно он еë обожал.