Agent de police

— Я уже с хренов месяц надеюсь, что на трассе какой-то красивый дебил превысит скорость, а попадаются то беременные женщины, то мужики за сорок, то подростки, которые только сдали на права. Блять, Чимин, вот скажи мне: я что, много прошу? — друг выслушивает за банкой пива «страдания» Чонгука, который в поиске «красивого мужчины на раз». — Неужели, блять, судьба не может предоставить мне красивого мужика на феррари хоть один ебаный раз? Я работаю гаишником уже год, а мне за это время ни один не попался! Чимин со смехом бы сказал, что проблема не кажется настолько серьезной, какой ее выдает и переворачивает Чонгук, но понятие недотраха относительно сильно меняет все положение. Он подбадривающе хлопает друга по плечу, кивает, мол, не опускай руки, еще найдешь принца на железном жеребце, только вот Чон уже крайне сомневается в своем везении. — Терпение, мой друг, терпение, — он улыбается так, словно издевается, еще и хлопки по плечу продолжает, намекая, что Чонгук явно лох по жизни и ничего нормального из его поисков не выйдет. И за это Чонгук его пихает в бок, на что Пак громко хохочет, хватаясь за живот. Нет, ну серьезно: найти красивого молодого мужика на дорогой тачке на трассе — шанс один на миллион, и тут либо нужно быть с жизнью на «ты», чтобы она сжалилась и все-таки отправила Чону красивого мужчину, либо пиздец каким везучим. И Чонгук по этим двум понятиям абсолютно пролетает. Чонгук тяжко вздыхает, опуская голову. Кажется, он действительно расстроен, и Чимин надувает губы, уставившись на друга задумчивым, молчаливым взглядом. — Может, я тебя со знакомыми своими познакомлю? Боюсь, у тебя из-за недотраха скоро хер высохнет. И было бы смешно, если бы не так грустно. Чонгук просто хочет нормального, красивого, воспитанного мужчину, длинные пальцы в своей заднице и романтичную первую встречу. И он предположил, что встреча гаишника и водителя на трассе будет довольно интересной. По крайней мере, точно оригинальнее первых встреч в кафе и знакомств благодаря общему другу. Так что вариант Пака сразу отпадает на второй план — он будет под названием «б». А пока — Чонгук будет придерживаться плана «а» и надеяться на сказочную встречу на трассе. Хотя спустя время весь стимул как-то опадает, теряется, заставляя грустить. Однако Чонгук не из того теста сделан, и Чимин постоянно удивляется его упорству: если начал, то дрочи идею до конца, пока не появятся хоть какие-никакие результаты. Чону в этом плане серьезно следует позавидовать, потому что не каждый будет каждый раз работать с особым энтузиазмом, мечтательно вздыхая и полагая, что следующая машина — точно богатый красавчик на порше или той же феррари, с которым он в будущем обручится в другой стране и будет отдыхать на Бали, попивая пина коладу на ярком солнце. Да, Чонгук в этом плане точно настойчив. — Не хочу я с твоими идиотами знакомиться, чего мне этот твой Юнги или Хосок сдались? Они классные, но не моего сорта. — Блять, ты как вино выбираешь, — недовольно фыркает Чимин, демонстративно закатывая глаза. Он глоток пива делает, облизывая влажные губы. — Какой, блять, еще сорт? Это люди, тут пока до начинки не дойдешь — хуй поймешь, классный или мудак. Так что не зря я тебе этих советую, поди и наметится что. Сорт, блять, — Пак неверяще качает головой, цитируя друга. — Я хуею, Чонгук. — Скажи мне сколько нулей у них на карте, и я тебе сразу скажу, что они идут нахер. — Юнги богатый красавчик, за мной до сих пор приударивает. Насчет Хосока не знаю, он друг его. Спросить надо. Это дело тонкое — деньги. Чонгук, конечно, не яро желает, чтобы при мужчине они были, но да. Они никогда лишними не будут. Но это все еще необязательно, если парень имеет красоту матушку при себе. И, конечно, ахуенный длинный и толстый член, но об этом следует умолчать — не будет же он к каждому мимо проходящему пацану в штаны заглядывать. Собственно, как и в кошелек. Так что эти варианты медленно перетекают на второй план, а на первый — отпадные личико и тело, которые обязательно должен иметь при себе его будущий мужчина. Только, правда, неизвестно, когда этот «будущий мужчина» заявится на трассу, но Чонгук точно опускать руки не будет — будет ожидать до талого, пока не заебется. А если и заебется, то, так уж и быть, он согласится на знакомство с какими-то неизвестными парнями, по совместительству друзьями Чимина. Хотя тот, конечно, очень плох на выбор — ему вечно мудаки попадаются под руку. Чонгук — исключение из этого беспорядка, в котором на Пака так и валятся бестолковые болваны. Он ведь хорошенький, верно? А кто бы сомневался, конечно, хорошенький. Чонгук вообще отпадный друг, если уж на то пошло: и поддержит, и от пивка никогда не откажется, и быканет за друга, если потребуется. У них в дружбе с Чимином нет понятия «красивый друг и уродец», что неимоверно радует. Но оно и понятно почему: они оба хороши что на личико, что на тела, так что сомнений не было — они явно друг друга стоят. Однако при том, что они оба геи и пускают слюнки на красивых состоятельных мужиков, друг на друга в этом плане они никогда не смотрели. Только друзья, никаких попыток застроить что-то большее у них никогда не было, и слава Богу — портить еще дружбу, да нахер оно нужно? В общем и целом, перспектива встретить любовь всей своей жизни на трассе кажется Чонгуку нереально классной. Только если бы жизнь, наконец, над ним сжалилась, воплотить идею в реальности было бы гораздо проще. — Завтра работаешь до скольки? — уточняет Чимин. Чонгук сразу полагает: сто процентов опять нажраться в его компании хочет. — До двенадцати, вроде, — он почесывает макушку. — Еще пару деньков, и я отдыхаю. Надеюсь, на этой неделе мне повезет. — Если и повезет, каким образом ты намекнешь мужику, что хочешь его член? — хрипло смеется Пак, задрав голову и выпив остатки пива в банке. — Типа, абсолютно прямо скажешь: «Ты можешь прямо сейчас засунуть свой хер в меня прямо по самые яйца» — или толкнешь язык за щеку, мол, у меня рабочий рот? А Чонгук на самом деле об этом и не задумывался. Он настолько загорелся этой внезапно пришедшей в голову идеей, что и не обдумывал план, который обязательно должен присутствовать, еще и выучен на всякий случай наизусть, чтобы уж точно не проебаться. Варианты Чимина не такие уж и плохие, но это уже совсем какая-то пошлятина. Впрочем, а кто сказал, что Чонгук — не похотливый засранец? — Именно так и поступлю, — с усмешкой говорит Чонгук, а у Чимина глаза чуть ли на лоб не лезут. — Друг, я, конечно, предполагал, что у тебя круглая десяточка по десятибалльной шкале ебнутости, но ты, кажись, все границы перешел прямо сейчас, — усмехается он, неверяще покачивая головой. — Даже не могу представить лицо чувака, когда ты скажешь ему подобное. Вдруг тебе какой-то гопарь попадется? Он тебе в щи пропишет, и пиши пропало. — То-то я и гаишник, — ухмыляется довольно. — Думаешь, стал бы я такой хуйней страдать, если бы было иначе? У меня инстинкт самосохранения все еще при себе, — Чимин только пожимает плечами, не зная точного ответа на заданный вопрос. Все-таки у Чонгука все еще целая десяточка по десятибалльной шкале ебнутости, не стоит об этом забывать. Так что его действия и мотивы хуй прогадаешь. — Слугу закона никто и пальцем не тронет. А если и тронет, то сразу за решетку. — Хитро, — подтверждает Пак. То-то же. Все-таки Чонгук не какой-то сумасшедший, который не имеет инстинкта самосохранения, правильно? У него на случай чего есть дубинка — так сказать, и машину остановить мимо проезжающую, и в целях самозащиты использовать.

🚬

На следующий день, а точнее уже под вечер, Чонгук сидит в полицейской машине и роется в телефоне. В машине невероятно жарко, еще и форма заставляет сильнее потеть, и сидеть здесь кажется самым жестоким мучением. Сегодня он патрулит один, напарник отпросился по семейным обстоятельствам, так что становится еще грустнее и обиднее. Так бы хоть время побыстрее пролетело за разговорами, смехуечками и дешевым кофе из старбакса, который расположен неподалеку. В этот вечер Чонгук пьет этот гребаный черный кофе в одиночестве, и единственное, что разбавляет его мучения на работе — это телефон. И то, на том так или иначе скоро зарядка сядет из-за того, что он битый час зависает в тиктоке. Проезжающих машин не было уже около получаса, а потому Чонгук совсем расслабился. В этой части города редко ездят машины, и, как правило, это далековато от центра Сеула, а потому этот вечер еще разбавляется и скукой. Однако через еще полчаса мучений и невыносимой Чонгуком скуки завизжал полицейский радар, и тот выходит из машины, поднимая дубинку, напоминающую своей расцветкой зебру. Лада приора покорно пристраивается у обочины, а Чонгук неторопливым шагом подходит к машине, напоминающей скорее ведро с запчастями: та не помыта, фонарь один нерабочий, короче, на тачку без жалкого взгляда не посмотришь. Однако стоило Чону подойти к окну, которое тут же приоткрывается, он млеет и теряет дар речи. Да уж, тачка с ее хозяином точно не сравнится: тот красавец, какого поискать надо. Глаза красивые, в них мелькает какой-то непонятный огонек, губы пухлые, волосы выпрямленные, выжженные краской. Блондина с черными глазами заказывали? Получите и распишитесь. У того руки жилистые, мощные — сразу видно, что сломает Чонгука за один подход. Мышцы перекатываются под медовой кожей, и Чонгук временно лагает, напрямую засматриваясь на чужие руки на руле лады приоры. Чону кажется, или на фоне играет ангельское пение? Неужели нашел красивого мужика на этой почти наглухо забытой трассе, ей-Богу, жизнь все-таки дала шанс на счастье… Только если бы этот невероятно красивый мужчина не открыл рот. — Ночная бабочка ищет спутника? — грубо кидает мужчина, скептично оглянув гаишника с нахмуренными бровями. Хуев грубиян, хочет заявить Чонгук, только молчит почему-то до сих пор. Чонгук, наконец, отвисает, глянув на парня с нахмуренными для вида бровями. Он же слуга закона, естественно, как не обойтись без выделываний и тому подобному набору «как себя вести, если ты слуга закона: для чайников». Однако его взгляд снова смягчается, стоило посмотреть на красивое лицо парня еще раз. Его горло как будто перехватывают невидимой рукой, перекрывая кислород, но лучше бы это была рука водителя, что глядит на него неотрывно вот уже минуту, пока у Чона мозги прогружаются. — В глаза ебешься? Слуга закона, хуила, — на тебе ответочку, паршивец с длинным языком. Это все кажется какой-то крайне абсурдной ситуацией: раньше водители Чонгуку не грубили, заметив на том рабочую форму. А этот словно не боится ни гаишника, ни его черных глаз, которые выглядят недоброжелательно, ни ответочку в виде штрафа, который ему может прилететь прямо в лоб. Чону нравится. Морда у мужчины красивая, а уж наличие отрицательных качеств характера он точно сможет пережить. В конце концов, не зря он мужчину мечты ждал, да? Парень лишь фыркает, вновь оглядев Чона из-под насупленных бровей. Гаишник возмутиться хочет: он, блять, не какая-то статуя, чтобы его часами и причем так внимательно рассматривать, но язык давно онемел от ангельской (скорее дьявольской) красоты мужчины, вальяжно сидящего за рулем. — Причина остановки? — чужой бас заставляет член Чонгука прямо-таки дернуться от заинтересованности в этой хамоватой личности. Голос у водителя, кратко говоря, пиздат. А если длинно, то Чонгук использует все синонимы и эпитеты — ну реально, его бас заставляет Чонгука едва ли не растечься в лужицу и сказать «блять, возьми меня прямо на капоте своей машины».

haddway — what is love?

В салоне из колонок играет старая песенка, и Чонгук, который раньше под нее тусил и заслушивал до кровавых ушей, знает ее наизусть. Из-за любимой песни Чон едва сдерживается, чтобы не запеть вслух, в голове проигрывая полюбившиеся им строчки: «What is love? Baby, don't hurt me, don't hurt me». Эта песня стояла у него на репите около месяца, если не больше. Что ж, у этого водителя явно есть вкус, если уж он слушает подобное. — Где ремень? Где аптечка? — он коротко улыбается. — Где ты живешь, такой красивый, без ремня и аптечки? Водитель тупит взгляд, у него, наверняка, в мозгах начала проигрываться обезьянка с тарелками. Чонгук усмехается от чужого удивления на лице: водитель явно не ожидал подобного. — Вот ремень, — парень указывает на пристегнутый ремень безопасности, а затем кидает взгляд на задние сидения. — Там аптечка, — он тыкает пальцем в направлении, там, где как раз и расположилась названная гаишником аптечка. Чонгук думает, что просто обязан подцепить этого парня в свои сети, и если подкат с толикой юмора не прокатит, то все его намерения и старания были попросту зря. — И это все? К этой ситуации едва ли за кадравого смеха не хватает. Только это все происходит не в какой-то дешевой телепередаче, а в реальной жизни, что абсурднее еще больше. Но Чону-то плевать: он хочет, чтобы этот мужчина обратил на него внимание. — Что еще надо? — негодует блондин. Чон ненароком кидает взгляд на чужую широкую шею, на которой изображена татуировка змеи. Все, это приплыли, приехали, прилетели: Чону пиздец как хочется дотронуться до узора, а желательно схватиться в будущем за чужую шею во время бурного секса. Так, а ну нахер эти мысли. Не к месту они сейчас. — Где цветы? Водитель, наверняка, думает, что гаишник над ним просто издевается со скуки. Ну да, какому человеку не будет скучно торчать на пустой трассе в такой поздний вечер? Видимо, этот гаишник заскучал до той степени, что мимо проезжающему Тэхену, который, вообще-то, едет домой уставший после времяпрепровождения с друзьями, решил изрядно так потрахать мозги. В другое время он был бы, конечно, не против такому вниманию симпатичного мальчишки, который выглядит хиленько для слуги закона, но явно не сейчас, когда желудок требует еды, а мозг — здорового сна. — Какие еще цветы? — раздраженно спрашивает Ким. Чонгук опирается ладонью в крышу машины, слегка наклонившись к открытому окну. Он с улыбкой на губах говорит: — Не знаю. Тюльпаны, ромашки, думай, — его ухмылочка так и гласит открыто: «Сегодня я до тебя конкретно доебусь, и, знаешь, похуй мне как-то, что ты там едва ли не валишься без задних ног от усталости». — Какие, нахуй, цветы? Я говорю: я ехал с разрешенной скоростью, ремень пристегнут… — Бу-бу-бу, — перебивает чужое недовольство Чонгук, надувая губы. Тэхен конкретно ахуевает в данную минуту. — Слушай, ты че меня передразни… — Бо-бо-бо, — и вновь бубнит Чон, выразительно дергая бровями. Тэхен конкретно ахуевает в данную минуту: версия номер два. Он хлопает глазами и смотрит на Чонгука, как баран на новые ворота, и не в силах сказать что-то еще. Гаишник реально издевается, или какой хуйней он сейчас страдает? Ким, видит Бог, сейчас разозлится не на шутку и выйдет из машины да как подзатыльника этому дебилу (читай: слуге закона) въебенит, что у того голова отлетит. Но он сдерживается из последних сил. — Боже мой, ты такой бука, — Чон строит глазки, очерчивая указательным пальцем контур приоткрытого окна лады приоры. — Никакой я тебе, блять, не бука, — недовольно рычит Тэхен. — Ты, блять, издеваешься надо мной что ли? Вас, гаишников, обдолбанными на работу принимают? — Ну, медвежонок, — Чонгук снова дует губки. У Тэхена глаз дергается, гаишник замечает это невооруженным глазом. И, честно признать, он очень доволен своей игре «доебись или умри». — И я, блять, не животное, — заключает Ким, недовольно фыркнув. У мужчины едва ли пар из ушей не валит. — Ладно, — Чонгук вздыхает, понимая, что задержал парня ровно на десять минут. Хотя хотелось бы, конечно, намного дольше. — Пили? — Не пил я, — отрезает. — Жаль, я люблю, когда немного, — он снова улыбается. Мелкий говнюк, Тэхен ему сейчас так, блять, вдарит! Чонгук достает алкотестер, невинно похлопав глазами. Тэхен заметно напрягся. А Чонгука не проебешь! Он алкашей на версту чует, и Ким — далеко не исключение. Мужчина уж слишком расслабленно и развязно выглядит, тут явно без алкашки не обошлось. — Дыхни-ка, — просит Чонгук, протягивая алкотестер к чужим губам. Он мог бы протянуть кое-что получше. Свои губы, например, но увы. Тэхен тяжело вздыхает, демонстративно закатывая глаза, и понимает, что никуда не подеваться: его просекли. Он выдыхает в алкотестер очень раздраженно. Алкотестер слишком уязвим перед переизбытком различных примесей химических веществ при выдыхаемых парах человека, а потому на плохую точность прибора никак не получится скинуть — Тэхен, как Чонгук и предполагал, действительно пьян. — Врунишка, — заключает Чонгук с дьявольским блеском в глазах. Ким тяжело вздыхает еще раз, так, словно заебался от жизни, кинув короткий взгляд на парня. Ожидает, когда тот уже выпишет ему штраф за то, что он сел пьяным за руль. Однако Чонгук ничего не делает. Совершенно. — Поезжай. Тэхен конкретно ахуевает в данную минуту: версия третья. По идее, после проверки должен был последовать штраф и укоризненный взгляд гаишника за то, что Ким его обманул. Однако Чон лишь посмеялся, размял затекшую шею и кивнул в сторону пустой трассы, которую почти не видно из-за того, что на улице слишком потемнело — одиннадцать часов вечера, как никак, а фонари светят совсем тускло. — И че, даже штрафа не будет? — уточняет Тэхен. — Я сейчас передумаю, — предупреждающе говорит Чон. И Тэхен кивает, давит на газ и попросту уезжает дальше. Мама говорила Чонгуку, что, он цитирует, «будь добр к окружающим и тебе обязательно отплатят той же монетой». Чон желает, чтобы Тэхен отплатил ему как минимум повторным приездом на эту трассу, потому что уж слишком его заинтересовал.

🚬

— То есть, ты реально все же встретил красивого мужика сегодня? — Чимин, видно по выражению лица, искренне удивлен и не догоняет, как это все-таки произошло. А Чонгук только самодовольно кивает, продолжая рассказывать о том, как подкатывал к красивому парню яйца и откровенно флиртовал, а тот в ответ лишь злился. И, собственно, как отпустил его даже несмотря на то, что алкометр четко показал, что водитель пьян, он тоже упомянул. Пак гогочет как чайка с упомянутых «тюльпанов и ромашек», а еще хватается за живот, когда Чонгук, задыхаясь из-за собственного смеха, дословно описывает ахуевшие черты лица того парня, что встретился ему на трассе. — Ну и пиздец, Чонгук… — в итоге говорит Чимин, отсмеявшись и вытерев слезинку в уголке глаза, что выступила после длительного хохота. — Даже не представляю, в каком ахуенезе он тогда был от гаишника, который требовал от него тюльпаны и, блять, ебучие ромашки. — Это надо было видеть, — улыбается он в ответ. — Что дальше? Какая у тебя следующая позиция? — Приехал бы он еще, — вздыхает он. — А там — посмотрим. — Вряд ли он заинтересован в обдолбанных гаишниках. Кто знает.

🚬

Настал черед Чонгука хуеть, когда лада приора вновь становится на обочине. В этот вечер он вновь патрулил один, что на этот раз его неимоверно радует, потому что мужчина, которому он вчера вынес мозги, вернулся обратно. Чон уже и не надеялся, что тот заявится, потому что на часах ровно одиннадцать и, по идее, уже слишком поздно. И Чон не знает, просто так водитель лады приоры проезжал мимо или намеренно приехал сюда обратно, однако это сути не меняет. Чонгук до жути рад снова увидеть это красивое лицо. — Привет, ночная бабочка, — ухмыляется парень, приоткрывая окно машины. — Как патрулится? Чонгук недовольно морщит лицо от этого «ночная бабочка», кривит губы, и хотелось бы ему выставить средний палец напоказ, да только это невежливо как-то. По крайней мере, в наборе «как себя вести, если ты слуга закона: для чайников» об этом жесте точно ничего не говорилось. — Нормально. Чего остановился? Тэхен расплывается в короткой улыбке, ерзая на своем сидении, и тянется к стаканчику, на котором четко видно, что тот из старбакса. — Хлебни кофейка, — он протягивает стаканчик Чонгуку, пока тот удивленно хлопает ресницами. — Это за то, что вчера не вхуячил мне штраф, — объясняет водитель. Чонгук благодарно кивает, жадно присасываясь к стаканчику с кофе. Черный, горячий, вкусный, не прогадал водитель, однако. — Ким Тэхен, — водитель протягивает руку, и Чонгук сжимает ее в своей. Рука у того сильная, крепкая, и если бы Тэхен вчера разозлился от шуточек и подкатов Чонгука, то тот бы после первого удара точно повалился на асфальт. Как повезло, что Тэхен не показал этой своей натуры. — Чон Чонгук. — Че за хуйню ты вчера нес, Чон Чонгук? Мне впервые гаишники втирают про тюльпаны, блять, и ромашки. Ким выходит из лады приоры, а Чонгук едва ли не давится кофе, к стаканчику с которым так жадно прижался губами. Тэхен крупный, высокий. На руках видны очертания вен, а пальцы, кстати, у того действительно длинные. И ладони широкие. Чонгук может откровенно заявить, что прямо сейчас у него жопу прорвет от желания насадиться на эти длинные пальцы — наверняка, те точно достанут до простаты. Ким закуривает сигарету, упираясь в дверцу лады приоры задницей, и поднимает голову кверху, рассматривая рассыпавшиеся звезды на темном небе. Чонгук же в наглую рассматривает только широкую шею, яро выделяющийся кадык и выпирающие ключицы, что выглядывают из-под ткани футболки. Еще ниже бросает взгляд — на крепкую грудь, к которой возникает невероятно сильное желание прикоснуться, облизать и обслюнявить. От одних представлений, как этот гребаный Ким Тэхен трахает его прямо на капоте, мурашки по позвоночнику вверх ползут, либо это уже вечерний холод улицы дает о себе знать и забирается под одежду. Однако свои желания и влечения к этому человеку, стоящему напротив него, Чонгук никак не отрицает. Он хочет, чтобы он его трахнул. Определенно и без всяких сомнений. — Я подкатывал, — спокойно говорит Чонгук, пожимая плечами, словно ничего такого и не сказал вовсе. У Тэхена брови плавно поднимаются вверх, а сам он возвращает взгляд к Чонгуку, который так откровенно заявил о том, что флиртовал с ним. — Кажется, ты тогда яро тупил и не вкурил, — Чонгук делает глоток слегка остывшего кофе, дернув бровями. — Здесь редко встретишь молодых и привлекательных парней. В основном останавливаю либо стариков, либо женщин. — Таких тупых подкатов я еще не встречал, — усмехается Тэхен. — Неудивительно, что я нихуя не понял. Одно дело, если бы мне напрямую сказали, другое, когда несут бред сумасшедшего. Значит, варианты Чимина все-таки были куда полезнее, чем чонгуковы. Вот блять. Как не посмотри, а друг был прав. Зачем Чонгук маялся хуйней и показал себя непонятно с какой стороны, если можно было сказать прямо о том, что Тэхен его, вроде как, очень даже привлекает? Конечно, страннее от легкого изменения сюжета не было бы, но все равно, однако, выходит реальный бред сумасшедшего. — Так что? — Что? — Тэхен выдыхает сизый дым изо рта и откидывает бычок сигареты на асфальт, придавливая его носком ботинка. — Трахнемся? — напрямую спрашивает Чонгук. Тэхен был бы дураком, если бы не согласился на хороший трах, верно? Чонгук, кстати, как будто предполагал, что сегодняшний вечер будет намного красочнее вчерашнего, хотя в ебнутости его точно не переплюнуть, и решил немного повозиться с растяжкой. Растянул, подвигал внутри себя анальной пробкой, вылив кучу лубриканта на металл, и всунул обратно на целый ебучий рабочий день, дожидаясь водителя лады приоры. Он ебнутый, но зато как это все его заводит. Чонгук опомнился уже только тогда, когда Тэхен его зажал у дверцы своей лады приоры. Киму словно голову сорвало: он дышит неровно, утыкаясь в чужую изящную шею, вдыхая запах непонятного одеколона, а руками обводит талию, прикрытую мешковатой одеждой. Чонгук точно слышит ангельское пение на фоне, либо у него от всего происходящего аж галлюцинации пошли. Он одной рукой держит стаканчик с кофе, наполовину, кстати, выпитым, а другой обвивает крепкие плечи, чувствуя, как Ким жмется собственным телом к его. От такой близости невероятно кружит голову, и Чонгук уверяет самого себя: он, блять, точно сойдет с ума в этот вечер. Стаканчик с кофе был непроизвольно выкинут из-за легкого удара руки Тэхена, которая заставила Чона опрокинуть недопитый до конца напиток на асфальт; тот разлился темной лужей по поверхности. — Блять… — тихо скулит Чонгук, шею которого так дико и заинтересованно сейчас изучает Тэхен. Его руки то и дело, что рыскают по тонкой талии и пышным бедрам. Они аккуратно располагаются на задних сидениях машины. Чонгук уселся на бедрах Тэхена, виляя собственными, чтобы хоть как-то потереться о довольно чувствующийся через ткань одежды чужой стояк собственной задницей. Страсть, желание — они накрывают обоих с головой подобно цунами. И кто бы мог подумать, что дойдет до такого? Точно не Ким, который еще вчера бесился на такие неочевидные подкаты Чона. — Бля… — Тэхен тяжело выдыхает от трения, которое воспроизводит Чонгук своими движениями. Парни особо с прелюдиями не возятся: пару мокрых поцелуев с громкими звуками, играющая песня на фоне «what is love», которая не совсем подходит к обстановке (однако обоим плевать, она им до чертиков нравится), прикосновения тут и там, и уже оба накалены подобно проводам до самого предела. Тэхен расправляется с чужой одеждой с легкостью, но вот со своей — не совсем. Он еле как стягивает джинсы и трусы под сидящим на нем уже с оголенной задницей Чонгуком. — Блять, шлюшка, у тебя такие аппетитные бедра и задница, — рокочет Тэхен, хватаясь широкими ладонями за упругие ягодицы, на что Чон непроизвольно выкидывает из себя стон, полный разврата и желания. — Так бы и съел. Чонгук к нему ластится подобно маленькому зверьку: утыкается кончиком носа в шею, тяжело дышит и через раз, потому что прикосновения Тэхена настолько приятны, что заставляют задержать на секунду другую дыхание. От всего происходящего Чону неимоверно кружит голову, и он уже готов задохнуться в этом жарком салоне лады приоры, хотя они даже не перешли к тому, чтобы Тэхен всунул в него пальцы. Ким желанно обцеловывает кожу под ухом Чонгука, слабо прикусывает мочку, когда подбирается к ней, а Чонгук, как и хотел до этого момента, все-таки схватился за шею парня и провел ладонью по нарисованной сбоку змее. Чон судорожно выдыхает, а Тэхен удивленно вскидывает брови, нащупывая своими пальцами камушек посередине ягодиц. И в следующий миг на его губах расползается едкая ухмылочка, приправленная томным шепотом:  — Играешься? Чонгук не может ничего из себя выудить кроме глухих стонов, когда Ким берется пальцами за камушек анальной пробки и начинает нагло двигать ею в нем. При каждом толчке пробки то и дело звучит звук влажности, от которого в очередной раз мурашки пробегаются по телу табуном. — Нравится, шлюшка? — Тэхен грязно улыбается, проводя языком по щеке гаишника. Тот лишь надламывает брови и уже самостоятельно двигает бедрами в такт чужим толчкам, стонет — чересчур бархатно, заставляя член Тэхена предвкушающе дергаться. — Не слышу ответа. — Да… — скулит Чонгук, мучительно замычав, когда движения анальной пробки в нем останавливаются, а вместо этого широкие ладони сжимают ягодицы до побеления кожи под пальцами. Чон неровно выдыхает, сжав влажную дырку на анальной пробке, чувствуя металл каждой нежной стенкой. — Да, нравится, — уже более уверенно шепчет Чонгук. А Тэхен и не сомневался, ведь по виду раскрепощенного Чонгука иначе сказать абсолютно невозможно. Лицо того покрылось легкой испариной, зубы то и дело цепляются в нижнюю губу, явно желая большего, чем простую пробку в заднице. И Ким обязательно предоставит ему это, выполнив желание обоих, только еще немного его помучает. Совсем немного, ведь он и сам на пределе. Он вынимает пробку из Чонгука под его тихий стон, откидывая ее куда-то в сторону. По ягодицам и внутренним сторонам бедер Чона течет лубрикант, с члена — предэякулят. Чон так сильно его желает, а потому и вовсе не знает куда себя деть, когда член Тэхена прислоняется к нему между ягодиц. Он едва ли выть волком не хочет и ползти на стены — настолько зашкаливает возбуждение. Оно уже давно затмило голову. Абсолютно и непременно. — Хочешь мой член, верно, детка? — ухмыляется Ким, дразняще обводя колечко мышц головкой члена. Насчет презервативов Тэхен не спрашивает, Чонгук стопроцентно чист. С растяжкой тоже нет смысла возиться, ведь, насколько Ким понял, анальная пробка в заднице парня пробыла целый день и хорошенько там все растянула. Поэтому он лишь продолжает дразнить Чона легкими трениями головки по дырочке, сам еле сдерживаясь, чтобы не сорваться. Получается у него это плохо, потому что по итогу он все-таки сорвался. Тэхен вошел в Чонгука неторопливо — словно хочет еще немного помучать и себя, и Чонгука заодно, не входя в него полностью. Член Кима чувствуется в Чонгуке запредельно хорошо, до тех самых белых мушек перед глазами. — Блять, да… — рычит Тэхен, чувствуя собственным членом чужую легкую узость. Чонгук, пока он входит, все-таки, по самые яйца в столь податливое тело, сжимает его специально, чтобы придать ощущениям больше контраста. — Пиздец, как в тебе хорошо. Ким надавливает на поясницу Чонгука, чтобы тот начал двигать бедрами вперед и назад, потираясь ягодицами о его бедра и при этом поскакивая на основании члена рваными толчками. Чонгук глухо стонет через слегка поджатые губы, одной рукой хватаясь за плечо Тэхена, а другой ища опору. И находит ее в виде подголовника, цепляясь в него, как за спасательный круг. У него голову ведет от медленно нарастающего темпа толчков. С каждым толчком Тэхен выбивает из Чона стон или скулеж, и сам он так яро двигает бедрами, насаживаясь на крепкий член, будто всю сознательную жизнь мечтал именно об этом чувстве. Чон так красив в темноте, и его голос, его вздохи и стоны — это нечто прекрасное. Каждый звук отдается в голове эхом, повторяясь и повторяясь. Чонгук слишком хорошо объезжает его член, Тэхен не станет спорить. Ким и сам начинает дергать бедрами, чтобы входить в хрупкое тело значительно грубее, чем до этого. Одна его рука покоится на упругой ягодице, которую он тут же шлепает, получая в ответ тихое мычание, а другой скользит по телу, изучая каждый его сантиметр. В итоге рука сжимается на чонгуковой привлекательной шее, что покрылась тонким слоем пота, и перекрывает доступ к кислороду. — Блять, да… — Чон блаженно закатывает глаза от удовольствия, сипло дыша через нос. Чувства заставляют его едва ли не задохнуться — настолько крышесносны. Он только усиливает виляние бедер в воздухе, а Тэхен совсем не отстает от него, из-за чего бедра и ягодицы сталкиваются с громкими шлепками. При каждом новом член Чонгука пиздецки мило и пошло хлопается о впалый живот. Чонгук загнанно дышит, пока Тэхен, иногда издавая рык, прислоняется языком к коже посередине груди, незамедлительно спускаясь вниз, к одному из сосков. Те уже давно налились кровью в процессе прелюдий и требуют к себе внимания. Он ласкает горошек соска кончиком языка, засасывает губами, звонко чмокая, и слабовато прикусывает. Чонгук, скачущий на нем, задыхается в собственных стонах и скулеже, до неимоверного сильно впиваясь ногтями в плечо Тэхена. Тот только рокочет в ответ, вновь впиваясь зубами в стоящий сосок. — Блять, быстрее, — рычит Тэхен, рукой надавливая на бедро Чонгука и слегка дергая его на себя и от себя, чтобы парень двигался на его члене значительно сильнее. Чонгук запрокидывает голову, гортанно выстанывая и содрогаясь всем телом — член касается простаты. Он становится еще усерднее в скачках на члене, долбится простатой о головку члена, пока Тэхен вовсю мучает его сосок, неторопливо переходя ко второму. Влажные звуки, стоны, шлепки заполнили салон лады приоры. Потрясающе. Чонгук не может предотвратить резко выстреливающий из него оргазм. Он глухо стонет, шепча чужое имя (отчего Кима нереально, кстати, ведет), дрожа в бедрах и кончает на свой живот и чужой, так ни разу и не притронувшись к себе. В теле чувствуется усталость и расслабленность после столь яркого оргазма. Однако удовлетворив себя до конца, он ни на секунду не останавливается, желая и Тэхена довести до конечной точки, что получается у него спустя короткое время: Ким рычит в чужую шею, цепляется в нежную кожу зубами, а в мягкую ягодицу цепляется ногтями, и вовремя вытаскивает член, кончая парню на ягодицы. Оба загнанно дышат, стараясь привести дыхание в норму. Чонгук падает головой на чужое плечо, прикрывая глаза. Сонливоть вот-вот заберет над ним лидерство. — Так уж и быть, куплю тебе тюльпаны или ромашки, — усмехается Тэхен устало, одобрительно шлепая Чонгука по попе.

🚬

От кого: Пидор гаишник Чимин, ты представляешь, мы трахнулись у него прямо на задних сидениях тачки!

От кого: Просто пидор Ты че, гонишь? Реально? Прямо в машине? И как он?

От кого: Пидор гаишник Я собираюсь, блять, сделать его своим мужем, так и знай.

Вот так и завязывается любовь, думает Чимин. Принцесса все-таки дождалась своего принца на белом коне в виде лады приоры, и такого легкого нюанса Чонгук вовсе не против, потому что принц-то ахуенный попался.