Быть опьянённым тобою

Мягкий солнечный свет проникает в комнату сквозь занавески в гостиной, из стереоколонок играет тихая ненавязчивая музыка. Бутылки с различными видами алкоголя уходят так быстро, что Хэ Сюань практически уверен, что не сделал хотя бы по глотку из каждой. Закуски исчезают с такой же устрашающей скоростью — после всего выпитого и съеденного остаётся только кружащее голову чувство опьянения. Не успевает Хэ Сюань и глазом моргнуть, как сидящий напротив него на диване Ши Цинсюань от низких градусов уже переходит к напиткам покрепче. Его щёки горят румянцем, глаза влажно блестят, а взгляд расфокусирован, пока он продолжает что-то бессвязно рассказывать, а потом сам же и смеётся. Хэ Сюань слушает его болтовню лишь наполовину — ему кажется, что если не фильтровать весь поток информации, которую выдаёт Ши Цинсюань, то можно определённо сойти с ума. Хэ Сюань погружается в свои мысли, покачивая полупустой бокал в руках, — это очередной день, когда они собираются вдвоём в дорогой квартире Ши Цинсюаня: Хэ Сюань — чтобы бесплатно поесть и выпить, Ши Цинсюань, видимо, чтобы найти в своём друге молчаливого собеседника. И, конечно же, напиться до беспамятства. Хэ Сюань сам не знает, как дошёл до подобного времяпрепровождения: ведь изначально он обходил Ши Цинсюаня стороной за километр, но тот продолжал бегать за ним по университетским коридорам, потому что, видите ли, думал, что Хэ Сюаню грустно и одиноко. Сам он не считал так, поэтому сначала избегал его всеми возможными способами, потом просто перестал обращать внимание, а затем Ши Цинсюаня стало так много в его жизни, что он, ну, как-то привязался и до сих пор не может сам себе объяснить причин. Сейчас же Ши Цинсюань с энтузиазмом наполняет очередной бокал и, прерывая пространные размышления Хэ Сюаня, неуклюже придвигается ближе, чуть ли не наваливаясь на него всем телом. Тот лишь морщится с раздражением, не собираясь двигаться со своего места, и улавливает исходящий от Ши Цинсюаня едва ощутимый аромат шампуня. Волосы у него мягкие и шелковистые, щекочут шею, и отстраняться, на самом деле, не особо хочется. Да и лень, слишком тело расслабленно, а в голове туманом блуждает пустота. Внутри Хэ Сюаня что-то медленно закипает. — Хэ-сюн, — заводит очередной наверняка бессмысленный разговор Ши Цинсюань, опираясь рукой на бедро Хэ Сюаня. Их лица так близко. — Выпей со мной. — Мы уже, — спокойно отвечает Хэ Сюань, отпивая из своего бокала в качестве доказательств. Алкоголь согревает горло, оставляя после себя во рту приятное послевкусие. Ши Цинсюань глупо хихикает. — Ладно, — Ши Цинсюань продолжает сладко улыбаться, в прищуренном взгляде пляшут озорные искорки. Кажется, он что-то задумал. — Хочешь, кое-что расскажу? — Ну, — их взгляды пересекаются, и Хэ Сюань готовится пропустить всё мимо ушей. — У меня… м-м-м… — Ши Цинсюань замолкает, будто угасает, и прикрывает глаза. Бокал в его ослабленной руке опасно накренился, так что Хэ Сюаню приходится отобрать его из дрожащих пальцев и поставить вместе со своим на кофейный столик. Он легонько встряхивает Ши Цинсюаня, и тот постепенно приходит в себя. — О чём это я… Ах, да… Хэ-сюн, у меня… проколоты соски, — он широко раскрывает глаза и заливисто хохочет, как будто рассказал самую страшную тайну на свете. Пустота в голове Хэ Сюаня сменяется каким-то оглушающим звоном. Горло мгновенно пересыхает, он шумно сглатывает и продолжает молчать. Осознаёт ли сейчас Ши Цинсюань, что говорит?.. — Хочешь… взглянуть? Это предложение совсем бесстыже добивает Хэ Сюаня. Он не успевает ничего возразить, как Ши Цинсюань уже небрежно хватается за края своей водолазки и неловко пытается её стянуть, но путается и застревает на середине. По хорошему, Хэ Сюань должен был натянуть её обратно, но вместо этого он почему-то помогает Ши Цинсюаню раздеться. У того от смены температур пробегают по телу мурашки, и он издаёт едва слышный стон. — Ты пьян, — предпринимая слабую попытку как-то остановить развитие событий, произносит Хэ Сюань, скорее, чтобы убедить себя. Тем не менее его взгляд полностью прикован к чужой груди, на которой розовеют бусинки сосков, проколотые поблескивающими на свету штангами. По внешнему виду не скажешь, что пирсинг сделан недавно, и Хэ Сюань искренне поражается тому, как долго Ши Цинсюань смог не проболтаться о своей модификации. — Ты тоже, — ловко парирует Ши Цинсюань, пальцем прикасается к себе, медленно — дразняще и будто приглашая — обводит сосок по кругу. На его лице лукавая улыбка, и он пристально смотрит на Хэ Сюаня из-под полуопущенных ресниц. Любопытство (и, кажется, не только оно) берёт своё, и Хэ Сюань вынужден признать поражение. Его ладонь немного неуверенно ложится на тонкую талию, и Ши Цинсюань невольно выгибает спину от холодного прикосновения, оказываясь ещё ближе, чем раньше. Хэ Сюань неспешно продвигается вверх вдоль бока: кожа у Ши Цинсюаня светлая и гладкая, приятная на ощупь. Под своей ладонью он чувствует, как заполошно бьётся чужое сердце в грудной клетке, словно вот-вот вырвется наружу. Наконец он добирается до истинной цели: большим пальцем проводит по ареоле и задевает штангу, чуть наклоняя её вниз с одного конца. Ши Цинсюань кладёт свои руки на плечи Хэ Сюаню, тяжело выдыхая. — Хэ-сюн, — голос тихий, немного дрожащий, и Хэ Сюаню требуется несколько долгих секунд, чтобы собраться с мыслями. Он решает не отступать. Стягивает с себя футболку и отбрасывает куда подальше, теперь полностью ощущая жар чужого тела. Он хочет винить во всём происходящем алкоголь, а вовсе не то, что у Ши Цинсюаня такой изящный изгиб шеи, выпирающие ключицы и покатые плечи, от которых он сейчас не может оторвать свой взгляд. Хэ Сюань усаживает Ши Цинсюаня к себе на колени, в то время как его губы накрывают уже затвердевший сосок. Это можно назвать поцелуем — мягким, всего лишь на пробу, но Ши Цинсюань всё равно реагирует остро, втягивая сквозь зубы воздух, и начинает в нетерпении ёрзать. Хэ Сюань руками исследует его тело, проводит пальцами вдоль позвоночника, а затем ртом оттягивает пирсинг. Ши Цинсюань путается пальцами в его волосах и стонет — так сладко и низко, будто сдерживает себя. «Почему же сейчас ты пытаешься замолчать?» — мысленно задаёт вопрос Хэ Сюань, а потом замечает, как напрягается в его руках Ши Цинсюань. Кажется, он всё-таки произнёс это вслух. Он не оставляет времени обдумать сказанное и пускает в ход свой язык: проводит по одному из шариков, ощущая его прохладу, которая быстро сменяется теплом от его прикосновения, и дальше делает движения по кругу. Горечь металла и терпкий вкус кожи смешиваются на кончике языка, а затем в ход идут зубы. Ши Цинсюань всё же становится более раскрепощённым и вскрикивает от неожиданности, ощущая слабую пульсацию на месте укуса. — Хэ-сюн… — протяжно выговаривает он и тянет за волосы, вынуждая Хэ Сюаня оторваться от своего занятия и поднять лицо. Щёки у обоих пылают, словно лихорадочные, и в крови кипит алкоголь, разгоняя возбуждение. Губы у Ши Цинсюаня покусанные и припухшие, а во взгляде нескрываемое вожделение — то же самое читается и в потемневших, будто бездонные омуты, глазах Хэ Сюаня. Они смотрят друг на друга долгое, тянущееся патокой мгновение, и весь мир сводится к возрастающему между ними жару, который не думает угасать, лишь подстёгивает к новым более решительным действиям. И теперь, как будто они наконец сорвались с цепи, их губы соединяются в долгожданном поцелуе: глубоком и долгом, перемежающимся вздохами и стонами, мокром и жадном, с переплетающимися языками, и длится он до тех пор, пока полностью не заканчивается дыхание и не начинает кружиться голова. Комната вокруг плывёт и теряет очертания, музыка уходит куда-то на задний план: сейчас бешеное сердцебиение в области висков перекрывает всё остальное. Хэ Сюань отстраняется, только чтобы перевести дух, но он не может долго сидеть без действия: ему хочется ещё большего, хочется получить всё, что только возможно, — сейчас это единственное, что важно. Он приникает губами к скуле, оставляя мимолётные, почти воздушные поцелуи, после чего спускается к шее, уже откровенно с жадностью кусая нежную кожу, на которой начинают проявляться следы его нетерпения. Укусы так же торопливо ложатся на плечи и возле изгиба ключиц, почти полностью закрывая свободные участки метками, а Ши Цинсюань всё просит и вымаливает ещё и ещё, прикусывая губы и громко выстанывая имя Хэ Сюаня. Хэ Сюань бесцеремонно запускает руку в домашние штаны Ши Цинсюаня. У того уже давно стоит, и от долгожданного прикосновения к себе он запрокидывает голову и крепче цепляется в чужие плечи, оставляя на коже мелкие бороздки от ногтей. От движений широкой ладони вверх и вниз по всему телу растекается блаженное тепло. Когда рука Ши Цинсюаня также без предупреждения опускается между ног Хэ Сюаня, он неожиданно тяжело выдыхает и впервые полностью осознаёт, насколько он возбуждён — джинсы давят так сильно, что он не понимает, как мог так долго терпеть. Ловкие, тонкие пальцы на удивление быстро справляются с ширинкой, и становится немного, но легче. Ши Цинсюань спускает его бельё и мгновенно меняется в лице. — Хэ-сюн… — его удивлённые глаза могут рассказать о его мыслях больше, чем любые слова. — Не ожидал, да? — Хэ Сюань позволяет себе улыбку — всего лишь уголками губ, но и этого достаточно, чтобы заставить Ши Цинсюаня покраснеть ещё сильнее. — Ты мне не говорил… — дуется Ши Цинсюань. — А должен был? — Я думал, что мы друзья… Хэ Сюань оставляет реплику без ответа — для него пирсинг в интимных местах явно не та вещь, которую обычно обсуждают друзья. На его уверенно стоящем члене красуются целых два прокола: «Принц Альберт» и тонкое кольцо в уздечке, украшенное шариком. Именно это и поразило Ши Цинсюаня, и Хэ Сюань не может сдержать разрастающееся чувство торжества. Ши Цинсюань негодует совсем недолго — обида быстро превращается в интерес. Он уже меняет своё положение, пытаясь удобнее устроиться на узком диване, и его лицо оказывается в опасной близости от возбуждённого члена Хэ Сюаня, так что чувствуется его тяжёлое дыхание. Сначала Ши Цинсюань осторожно проводит пальцем по головке, и Хэ Сюаню приходится сжать зубы, чтобы сдержать стон. Даже от этого прикосновения ему становится хорошо, и он знает, что может стать ещё лучше, если Ши Цинсюань наконец начнёт действовать активнее, но всё же он его не торопит. Кажется, Ши Цинсюань и сам понимает ситуацию, потому что его губы сначала касаются головки, а затем томно скользят вдоль всего ствола. Он возвращается к началу и приникает к уздечке, играясь языком с кольцом, мягко всасывает его и вновь отпускает. Кожа у Хэ Сюаня в этом месте предельно чувствительная, и возбуждение становится совсем невыносимым. Он обхватывает себя рукой, в то время как Ши Цинсюань вытворяет своим ртом такое, что у Хэ Сюаня сбивается дыхание, низ живота скручивает и выступают слёзы в уголках глаз. Внутри Ши Цинсюаня очень горячо и влажно, и он пытается заглотить член настолько глубоко, насколько возможно. Хэ Сюань словно сходит с ума и больше не может с собой совладать. Пальцы свободной руки путаются в волосах Ши Цинсюаня, пока другой он помогает удовлетворить себя. В последний момент он успевает отвести голову Ши Цинсюаня в сторону, но всё равно пачкает ему всё лицо. Он замечает, что тот не оставался в стороне и тоже помогал себе рукой, так что теперь он почти весь мокрый и липкий. Хэ Сюань молится, чтобы Ши Цинсюань не вздумал облизываться, и, к счастью (или сожалению), он этого не делает. — Больше никакого алкоголя. Никогда, — хриплым голосом произносит Хэ Сюань, пытаясь привести себя и свои мысли в порядок. — Угу, — покорно соглашается Ши Цинсюань, улыбаясь. Они оба знают, что это чистая ложь.