u mad

Перед ним на кристально белой тарелке лежит сердце. Обычное человеческое сердце, выглядящее так, будто билось в чьей-то груди секунду назад. Мегуми сглатывает, втыкает вилку в порванный сосуд и подвигает орган ближе к себе. Когтистая рука медленно перебирает его волосы на затылке, посылая табун мурашек по всему телу. Пальцы на ногах немеют от удовольствия и страха. Он пытается игнорировать приятное ощущение покалывания на коже головы, полностью сконцентрировав свое внимание на кровоподтёках на тарелке, но Сукуна не даёт ему расслабиться, мешая мерзкое ощущение во рту с физическим контактом. Мегуми ёрзает на стуле и пытается уйти от прикосновения, вжать шею в плечи так, чтобы когти прекратили теребить и так его разболтанные нервы. Сукуне мало — мокрый язык ползет по шее Мегуми, оставляя за собой след из мурашек, залезая под воротник, облизывая яремную вену, посасывая тонкую кожу и вырисовывая узоры на выступающем позвонке. Король Проклятий находится в приподнятом настроении, — и он сегодня хочет поиграть. Мегуми остаётся только послушно открыть рот для куска побольше. Сукуна продолжает играться с ним языком, пробираясь все дальше, облизывая ему кадык и яремную вену, ведя самым кончиком по подбородку, очерчивая скулы. Кровь из порванный аорты со стола течет ему на колени, а затем по ногам на пол, — но Мегуми это мало волнует. Он занят тем, что стонет, откинув голову, на каждое движение языка Короля Проклятий. — Вот видишь, мой сладкий мальчик, тебе же так нравится то, что я делаю. Тебе нравится, как я к тебе прикасаюсь. Твое тело жаждет продолжения. Жаркий шепот на ухо, заставляет покраснеть Мегуми до корней волос. Рядом с его мочкой улавливается обжигающее дыхание, и теперь настоящий язык Сукуны мокро облизывает ему ушной хрящик. — Если ты так любишь догги стайл, то я с удовольствием поставлю тебя на колени. *** Его колотит, а пальцы на руках сводит отвратительной судорогой. — Что… Он резко подпрыгивает на кровати, чуть не падая на пол. Постельное белье смялось и обмотало ему ноги. Из открытого окна веет осенней духотой и запахом пожухлых листьев. Мегуми не любит такую погоду — из-за нее он плохо спит и постоянно мучается от навязчивых кошмаров. А Сукуна Ремен тот ещё ночной ужас. И этот персональный монстр сейчас нагло расположился на самом краю кровати, чтобы ненароком не задеть и не спугнуть спящего Мегуми. — Что тебе на этот раз нужно? Задумчивое лицо Сукуны принимает скучающее выражение. Он вытянулся в полный рост на самом краю, как будто пытаясь надавить своим присутствием на Мегуми, который оперативно успел сдвинуть на другой край кровати. — Все то же, что и пять минут назад, пока ты спал. — Я не помню, что мне снилось, — не мигая глазом, соврал Фушигуро. – Откуда мне знать, что ты хочешь? Сукуна залился лающим смехом и даже в ладоши похлопал — настолько ему показались слова смешными. Он был одет в свое привычное чёрно-белое кимоно и традиционную обувь, ни одного намека на современные вещи. Современные вещи его явно раздражали. Иногда Мегуми казалось, что он разговаривает не с древним Королём проклятий, а с зажравшимся сегуном, привыкшим, что верные самураи днём и ночью готовы исполнять его прихоти. Мегуми — не самурай, клятву верности не давал, а значит подчиняться не будет. — Правильно, ты не самурай, а моя самая верная послушница, — нагло встревает в его ход мыслей Сукуна, медленно подползая поближе к скрюченному телу шамана. Мегуми дальше двигаться некуда — там конец кровати и не очень радушный пол. Ему плохо после наркотического опьянения, в которое погрузило его разум прошлым утром проклятие второго ранга. Мегуми проклятие, конечно, порвал на части, но отвратительный дурман так и остался блуждать в его голове. Он дошел до колледжа, отмахнулся от Кугисаки, спросившей, что с ним, и, рухнув в кровать, отключился. — Зачем ты здесь? — тупо спрашивает он. Сил играть в салочки с Сукуной совсем нет. Мегуми жарко. Ему очень-очень жарко, что кости сейчас начнут плавиться под кожей. — Как бы странно ни прозвучало, но я здесь, чтобы помочь тебе. — Очень глупо. Я тебе не верю, — соглашается Мегуми, ложась обратно в кровать. Легкость во всем теле мешает ему почувствовать твердость кровати под спиной. Он словно лежит на перьевых облаках. Перед глазами плавают черные мухи, и Мегуми понимает, что зря отказался сходить к Шоко, похоже его состояние всё-таки хуже, чем он думал. Ужасное напряжение заставляет его пальцы непроизвольно дёргаться, а лицевые мышцы бить судорогой. Палец Сукуны скользит по его щеке, прямо как мокрый язык из сна. Хотелось послать этого барабашку подальше под кровать, но он был последним шансом Мегуми не сойти с ума до утра. — Помоги мне, — судорожно шепчет Мегуми. Он понимает, что даже банально руки не сможет сжать, чтобы сложить печати для техники. Встать и дойти до двери не сможет. Что уж тут, он слабой оболочкой валяется перед Королём проклятий, который вмял его не в один дом в прошлый раз, и не может даже его нахуй послать. Вот настолько все паршиво. — Помоги мне, Сукуна, — умоляет он. Язык во рту кажется огромным, и он еле выговаривает слова. Сейчас белый потолок рухнет на него и похоронит сотрясающееся в лихорадке тело под своим массивом. Чужие руки разорвали на нем футболку. Мегуми резко выгнулся, почувствовав холодный воздух разгоряченным торсом, но тут же его обратно вдавило в кровать ещё более горячее тело Короля проклятий. Он лег на Мегуми, придавив всей массой литых мышц тела Юджи намертво. Проворные руки тут же зашарили по его белым бокам, тонким ребрам, спустились вниз и очертили живот, прошлись по плечам и разгладили грудные мышцы. Сукуна трогал его самыми кончиками пальцев, цепляясь длинными когтями за соски и выступы нижних рёбер, тем самым усиляя сенсорную перегрузку. Мегуми не выдержал и глухо застонал, заставив Ремена гордо улыбнуться прямо ему в лицо. — Ты решил затрогать меня до смерти? — В трезвомыслящем состоянии ты мне не даёшь себя потрогать, скалишься и постоянно огрызаешься, как отбившийся от стаи волчонок, поэтому я решил воспользоваться ситуацией и полапать тебя сейчас. Сукуна говорил о подобном непотребстве, как о самом собой разумеющимся, будто в этом не было ничего плохого. Его руки продолжали свободно гулять по телу подростка и, наконец, добравшись до шеи, очертили кадык и яремную вену, забрались между подушкой и телом, потрогали заднюю сторону шеи. Мегуми почти видел звёзды перед глазами, перекрывающие слишком довольную улыбку Сукуны. Если Ремен начнет использовать язык, он задохнётся от изнеможения. Каждое прикосновение к телу ощущалось, как сильный удар, заряженный проклятой энергией. Хотелось просто потерять сознание, проснуться утром с нормально работающей головой и изгнать Сукуну Ремена из своей кровати. Но Сукуна не был настолько милосерден — ему хотелось помучить Мегуми подольше. Сукуна отстраняется, садится на пятки и резко переворачивает не сопротивляющегося Мегуми со спины на живот. Поза омерзительная и некомфортная — показывать буквально открытую спину Королю проклятий невероятно тупая идея, но у него нет сил сказать «нет». С него сдергивают джинсы, в которых он лег спать, даже не переодевшись после миссии, и Мегуми чувствует подступающую к горлу панику. — Да не дергайся ты! Я не собираюсь тебя насиловать. Верится с трудом, но Мегуми заставляет себя опустить тяжёлую голову обратно на подушку. Он не сможет остановить Сукуну, даже если тот решит воплотить догадки шамана в реальность. Просто не сможет. Ему на поясницу опускаются восемьдесят килограмм чистых мышц, заставляя задушенно пискнуть в ткань подушки. Чужие бедра фиксируют его ноги, не давая двинуться. Руки Сукуны неторопливо разминают ему правое плечо, растягивая кожу и мышцы. Они мнут сильно, ловко задевая длинными пальцами каждую нервную точку в теле. Мегуми кажется, что его где-то крупно наебали. — Это массаж? — недоверчиво выдаёт он заплетающимся языком. — Самый настоящий эротический массаж. Помимо основных приемов обычного массажа, таких как растирание и надавливание, здесь присутствует нежное и возбуждающее поглаживание тела руками, волосами и даже всем телом. Настоящее мастерство в этом деле — довести человека до оргазма без прикосновения к половым органам, а только за счет воздействия на разные эрогенные зоны и нежных прикосновений телом. Пальцы Сукуны перемещаются ему на лопатки и начинают давить, затем он сильно растирает мышцы ладонями и легонько дует на красную кожу. Мегуми открывает рот и резко выдыхает. Лёгкие горят огнем, он старается дышать осторожно, чтобы не добить себя окончательно. Сукуна продолжает своим хриплым голосом лить слова Мегуми в уши, словно только собранный мед в банку. — Конечно, помимо невероятного удовольствия эромассаж положительно влияет на организм в целом. Он улучшает состояние кожи и мышц, оказывает позитивное воздействие на внутренние органы и нормализует потоки жизненной энергии. Возбуждение от чужого голоса неприятно покалывает в висках, и Мегуми всеми силами пытается сосредоточиться на реальности, чтобы окончательно не уплыть в пучины болезненного удовольствия. — Ты позволял кому-то коснуться твоего тела? — Только избранным. Многие из них не дожили до утра. Мегуми спиной чувствует холодную улыбку Сукуны и подсознательно ежится, представляя сложность процесса соития, через который проходил каждый с Сукуной. Его тело было огромным, под три метра, имело четыре руки и расщепленное лицо. Кажется, члена у него тоже было два, отстраненно думает Мегуми, продолжая млеть под руками Сукуны. — Так, стоп, — наконец дёргается он. — Эротический массаж подразумевает, что тот, кому его делают, должен кончить. — Именно, — соглашается Сукуна, пока его пальцы ползут вниз, стекая на длинные ноги Мегуми. — И я заставлю тебя кончить только от рук, которые не будут прикасаться к твоему члену. Это не будет сложно, поверь. Он давит на точки на пояснице Мегуми, заставляя того резко прогнуться в спине и издать тихий стон. Перед глазами расплывается комната, а жар окутывает его с новой силой. Напряжение внизу живота скручивает тело шамана, заставляя прижаться спиной к чужой рельефной груди. — У нас целая ночь впереди, Фушигуро Мегуми, — напевает ему на ухо Сукуна слащавым голосом, издевательски улыбаясь. *** Когда процесс его экзекуции заканчивается, сам Мегуми лежит на кровати выжатой тряпочкой, а Сукуна задумчиво перебирает его волосы и смотрит в потолок. Шаман усмехается. Если его не убили часом ранее, то навряд ли убьют сейчас. — Верный пудель. — Ещё одно слово, и я сожру всех твоих шикигами, — злобно рычит Сукуна, утыкая его слабо улыбающееся лицо в подушку.