Душа

Мне кажется, дьявол выбрал самую убийственную из всех своих оболочек, представ передо мной. Розововолосая девушка кусала губы, звонко смеялась и решила остановиться этим вечером на текиле. Мы познакомились в баре. Я шаталась по ним не для веселья и даже не в поисках чего-то запрещенного. Просто душные университетские коридоры в совокупности с разбитым сердцем оставляли неприятный осадок. Совру, сказав, что меня волновала посещаемость, все эти строгие разговоры с деканом, хотя, говорил, конечно, в осном, он. В любом случае, дни стали сплошным полотном, под которым скрывалась моя обессилевшая выдержка, и в этой пустоте мне было плевать на пропущенный тест на истории. Нынче циферблат разделял время на усталость и скуку меж бетонных блоков многоэтажки и на отдушину в виде алкогольных шалостей. ‌Он изменил мне на какой-то задроченой тусовке, позволив этой картине встретить меня в инсте. Самое тупое, что могло произойти. На утро плевался моим именем и миксовал его с тысячей приторных словесных шаблонов, не сумев постараться даже здесь. Впрочем, меня это уже не волновало. ‌"У ее губ был вкус молока, мятных леденцов и сигарет данхилл». Помню, как-то наткнулась на это в сети. Так вот, он пробовал тогда меня поцеловать, все утопая в грезах о примирении, а я почувствовала лишь грязь, никчемность и перегар. ‌Скажите, что я сожжена вопиющим безобразием жизни и похлопайте меня по плечу. Спорить не буду. Только речь ведь идет о вполне контролируемых действиях, так что не стоит перекладывать всю ответственность с мудаков на жизнь. Я и сама отчасти мудак. ‌Розововолосая закусывала текилу лаймом и смотрела на меня так, что расслабленность сама поползла по телу. ‌- Выглядишь как мечта. ‌- Мечтаешь о стабильной удрученности и о череде пропусков в университетской базе? ‌- Ого, это краткое описание твоей жизни? ‌- Все не так радужно, как хотелось бы, — отозвалась я. ‌- Намек на то, что мне стоит позвать тебя к себе? Кстати, «университетская база» звучит как какой-то пиздец. ‌ ‌Она бесконечно шутила, в голубых радужках плясала хитрость, и в определенный момент я даже словила себя на мысли о том, что ее руки были буквально созданы для стопок. Клянусь, с кипой офисных листов, с питчером или с даже с бутылкой крафтового пива она не смотрелась бы так хорошо. Черт, я будто пророчу ей судьбу заядлого алкаша или местного бомжа, но вся соль в эстетике. Не поймите превратно. ‌ ‌Мы не обменялись тогда контактами, впрочем, меня это и не сильно волновало. Просто вечер в баре. Он отличался от тех, что я провела в гордом одиночестве, нет, даже не в гордом, в излюбленном мной одиночестве, но все же моя свобода, которая постепенно превращалась в заточение, приказывала об этом не думать. ‌ ‌Я была рада встретить ее еще раз. Нет, не в автобусе, переулке или алкомаркете. Где вы, блять, живете, в сказке? Моя жизнь волшебством не пахла. Это случилось в том же баре. ‌ ‌Она курила гребаный данхилл и будто читала все мои мысли. Наконец представилась, мы провели этот вечер за разговорами. ‌Она была олицетворением всех пороков и фраз, начинающихся с «не нужно», заканчивающихся коротким «хочу». Была тем самым моментом, когда ты забиваешь на знак «въезд запрещен», и вскоре он остается позади. Ее пальцы обжигали кожу, а взгляды автоматически тебя обнажали. ‌ ‌- Ну, я выиграла. Теперь ты задолжала мне желание, — заключила Алина после нашего спора о том, женат ли бармен. ‌Не знаю, как мы вообще до этого дошли, но закончилось все чуть смущенным «да» от паренька за стойкой и триумфом розововолосой. Она сиюминутно отметила это дело порцией виски, и ее внимание вернулось ко мне. ‌- И чего ты хочешь? — поинтересовалась я. ‌- Твою душу, — улыбнулась девушка. ‌- Ого, а ставки высоки… ‌- Иначе неинтересно. ‌- Что собираешься с ней делать? ‌- Я уж применение ей найду, не беспокойся. ‌- И как ты ее… заберешь? — с недоумением спросила я. ‌Алина ухмыльнулась, а затем разбила стакан, в котором еще недавно была выпивка, о барную стойку. На пол бросить не решилась, ведь важен был результат. Она кивнула в сторону крупных осколков, рассыпавшихся по поверхности стойки: ‌- Возьму однин из них и вырежу ее. ‌Я застыла в ступоре, собственно, как и вернувшийся на рабочее место бармен. — У нас тут кое-что произошло, извиняюсь за это. Буквально выскользнул из рук, — поспешила объясниться розововолосая. Стакан с силой шмякнули о стойку, что было практически очевидно, но Алина звучала чертовски убедительно. Бармена кто-то подозвал, и девушка обратилась уже ко мне: — Я шучу, если что, кто же вырезает души. Ее нужно забрать поцелуем. — Это что, развод для малолеток? — рассмеялась я. — Ты же все равно этого хочешь, — интригующе ответила она. — А разве мы не должны заключить пари? Чтобы все было официально, ведь душа — это вполне себе серьезно. — Вот черт, надеялась, мы обойдемся без этих условностей, — легкое разочарование в голосе, при чем без шлейфа театральных постановок. — Так чего же ты хочешь взамен? — аккуратно спросила розововолосая. — Самую малость, недоступную для меня в последнее время. Почувствовать себя живой, — на полном серьезе ответила я, даже не скрывая своего отчаяния. Это было искренне. — Тебя съедает Питер? Я перевела взгляд на девушку и покачала головой в знак отрицания. — Это я его съедаю, деформируя и омрачая. С любым другим местом тоже самое произошло бы. Дело не в городе и даже не в людях. Алина вынула сигарету из пачки и закурила. Она смотрела на меня внимательно, заинтересованно, будто ждала грустной истории, со всеми грязными подробностями и тяжелыми вздохами фоном. Но я была не готова обнажать раны. Все держалась за кровавые бинты, не соглашаясь даже на смену повязок. И мы выпили. Алина сообщила о том, что принимает поставленные условия, чем немного меня рассмешила. — Как только почувствуешь себя живой — ты моя. Годится? — подмигнула розововолосая. — Как только, — отозвалась я. В следующее мгновение Алина мягко повернула меня к себе и поцеловала. Времени понадобилось, откровенно говоря, немного. Мы стали чаще видеться. Меня все еще каким-то чудом не отчислили, и я, стараясь занять свое время чем-то, кроме мыслей об Алине, начала посещать некоторые пары. Монотонный бубнеж, схемы, начерченные на доске мелом, ряды студентов, чем-то похожих на меня, только живых. И речь не о биении сердца. Они всегда довольствовались малым: бутылка пива, прогулка по парку, секс на пятничной тусовке и что-нибудь еще из плотского. Меня же базовый набор мимолетных удовольствий никогда не прельщал. Не устраивал стандарт, и в голове неустанно мигала красным мысль о том, что мы созданы для большего. Алина сказала, что я особенная. Будто новая ступень эволюции, прекрасная и ужасающая, потому что назад дороги нет. А я не знаю, как жить и думать иначе, для меня это что-то обыденное. Цепляюсь за ее плечи руками. Шепчу прямо в губы: «Сегодня так жарко…». На дворе осень. У нас есть где-то час и салон ее машины. Потом мы едем кататься. От нее пахнет гребаным данхиллом и мятными леденцами. Я брожу по дворам, мягко улыбаясь бетонным блокам, и теперь рисую ночами. Ей 21, она знает о жизни больше моего и умело жонглирует фразами, которые мне больно слышать — настолько правдиво они отражают сущность бытия. Она — ветер и пламя, и причина вставать с постели. И влага на моих ресницах свидетельствует о том, что обрубки чувств вдруг уступают место чему-то светлому и полноценному. Былое разбивается о барную стойку, будто бы тот стакан. Мы обреченные и искромсанные. За что же нам цепляться, кроме друг друга? Я не помню свою мечту в лицо. А у Алины безумно красивые голубые глаза. Жду ее в баре, курю гребаный данхилл. Девушка подходит ко мне сзади и, опаляя мое ухо своим дыханием, шепчет: «Ты чувствуешь, Соня». Это утверждение. Я чувствую. Она проницательна, как всегда. Алина берет со стойки стопку текилы, одну из двух, заказанных мной в процессе ожидания, первая уже пуста, и выпивает содержимое. Я наконец поворачиваюсь к ней лицом, аккуратно касаюсь ее щеки пальцами, растворяясь в моменте. — Пора платить, милая. Мы заключали пари, — ласково произносит розововолосая. Я улыбаюсь ее словам, все еще не воспринимая их всерьез. Алина наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, и я подаюсь навстречу. Больно. Она крадет мою душу, и это наш последний поцелуй. Смириться с тем, что я объебалась, оказывается, совсем не трудно. Пари не было шуткой или флиртом. Ну и ладно. За такое не жалко и душу отдать.