Лёд и пламя

Многие знали, что Кэйа уже много лет не называл Дилюка братом, он этого и не скрывал, даже как-то в лоб об этом говорил. Эти многие думали, что это из-за огромной размолвки, из-за того, как сильно их пути разошлись. Отчасти те были правы. Они и правда... разошлись во многом. Буквально лёд и пламя. Капитан кавалерии Ордо Фавониус и покинувший Орден рыцарь. Владелец винокурни, никогда не берущий в рот алкоголя, и конченный гуляка. Спокойный и держащий всех на расстоянии одиночка и душа компании. Продолжать можно бесконечно. Но ведь пил Кэйа неизменно в таверне Дилюка, да и встретить их вместе было не такой уж и редкостью, даже если они и не соглашались почти ни в чём. Типичное поведение братьев, пусть и не связанных кровным родством? Не так всё просто. Потому что брат точно не будет заталкивать тебя в подсобку в баре, закрывать дверь на ключ и морщиться от вкуса одуванчикового вина собственного производства, сцелованного с твоих губ. Кэйа усмехнулся и стащил резинку с алых волос, позволяя им растечься по чужим плечам подобно жидкому огню. И вместе с гривой огонь Дилюка тоже почувствовал свободу. Тот огонь, что обычно появлялся лишь на поле боя, пылая на лезвии клеймора, огонь, запертый на тысячу замков, тонну одёжек и кожу перчаток, сейчас небрежно выкинутых в угол подсобки. Огонь плясал под кожей Дилюка искорками, нагревая ту почти до болезненной температуры. Кто-то со стороны мог бы сказать, что их Глаза Бога перепутаны, что это Дилюк должен владеть Крио, что это он – вечно замкнутая и отстранённая ледышка. Кэйа не был уверен, что не рассмеялся бы в лицо кому-то, кто сказал бы подобное. Они не знали правды, не знали, что скрыто там, за этой напускной бронёй, какое пламя там бушует и только ждёт повода взорвать сдерживающую плотину ко всей Бездне. Не знали, как Дилюк нетерпеливо дёргает за ремень чужих брюк и запускает горячую руку внутрь, сжимая уже возбуждённый член. Не знали, как жадно целует чужие губы, как жарко вжимается всем телом, растапливая вечный лёд внутри своего так называемого брата. Дилюку редко хватает терпения добраться до спальни, и они часто начинают и заканчивают прямо здесь – в чёртовой таверне, пока за дверью шумит народ. В этом есть особый азарт: сдерживать рвущиеся стоны, толкаться друг другу в руки, заглушать крики новыми поцелуями, совсем лишающими дыхания. А кричать хочется – от этого огня, растекающегося по коже, от невыразимого жара, стекающего потом по шее, плечам и взмокшим волосам, от резких движений, от звона в напряжённых яйцах. От огня Дилюка у Кэйи завиваются волосы, от холода Кэйи у Дилюка по коже бегут мурашки, но оторваться нет сил ни у кого из них. Это потом они будут растекаться по кровати, скажем, в особняке на винокурне, ведь когда лёд сталкивается с пламенем, то остаётся лишь талая вода – спокойная и умиротворённая. И сон обоих любовников будет спокоен подобно той самой воде, прежде чем те вновь станут собой: льдом и огнём, чтобы вновь столкнуться в своём танце взаимоуничтожения и взаимовозрождения.