Я люблю тебя, даже если наша мечта ушла.

      Сол увидел в ее прекрасных тёмно-карих глазах, что она потеряла всякую надежду, что она больше не может. Ему не нужна была способность читать чьи-то эмоции и чувства, потому что он это видел, и потому что она чувствовала то же, что и он, а он чувствовал то же, что и она. Они разделили свою боль, и все же больше всех она ложилась на её плечи.       Не нужно было говорить ни слова, он просто видел это по тому, как она смотрела на него, по тому, как дрожали ее руки, когда она тянулась к нему. То, как она улыбалась, хотя ее глаза были холодными как лед. Они слишком долго спали друг с другом в одной постели, чтобы он этого не заметил.       Она страдала с каждым вдохом, но всегда была собранной в течение дня потому, что не была тем человеком, который позволял другим видеть, насколько она сломлена. Но он знал это и изо всех сил старался быть с ней, дать ей любовь, в которой она нуждалась, и которую она заслуживала, даже когда она отталкивала всех, чтобы они побыли в одиночестве в своем мире полном гнева и печали. —Сол, —её голос был сорван. Ей не нужно было этого говорить. Он не хотел, чтобы она это делала и понял её без слов. Когда он вошел, в комнате было темно, но недостаточно, чтобы скрыть то, что можно было увидеть; кровь говорила больше слов, чем она могла. Он старался не смотреть на это. —Пожалуйста…       Специалист не хотел, чтобы его фее приходилось просить. Для этого не было причин. Медленно он направился к ней, сидящей на кровати, рыдающей и сжимающей простыни в кулаках.       Он ненавидел ее такой. И он солгал бы, если бы сказал, что тоже не устал. Но в этот момент он знал, что она перестала бороться, она просто больше не могла. —Все в порядке, Фара. Я здесь, —Он нежно обнимал ее, пока она уткнулась лицом в его грудь, все ее тело сильно тряслось от всей этой печали, боли и истощения. Если бы он мог взять на себя все, что она чувствовала в одиночестве, он забрал бы её боль себе. Но он не мог, как бы этого не хотел.       Просто было неправильно видеть ее такой. Видеть, как она плачет, когда ее мечты разбиваются, а тьма поглощает маленький свет надежды, который она все еще несла. Они пробовали это так много раз, но этого было недостаточно. —Прости меня, — вскрикнула фея, с трудом схватившись руками за его рубашку, — прости.       Она повторяла свои слова снова и снова, пока не потеряла голос. Он снова смог заговорить. Не то чтобы слова были нужны, потому что там, где он видел ее боль, она видела и его тоже. —Пожалуйста, не извиняйся, Фара. Это не… это не твоя вина, —это было так, и мысль о том, чтобы обвинить ее даже не приходила ему в голову. Все было так, не более того. Но он знал, что это был их последний шанс. У него никогда не было особой надежды, но он все же обнаружил, что желает этого, молясь, чтобы это, наконец, сработало.       Она посмотрела на него, слезы бесконтрольно катились по ее щекам. Сол знал, что она ему не поверила. В ее глазах это была ее собственная вина, ее собственная неудача. Но это было не так, она старалась изо всех сил, и он знал это. Он видел, как она это делает более двадцати лет.       Он осторожно заставил ее снова сесть. Он знал, что она не сможет сделать больше, кроме как сидеть и смотреть в стену, поэтому он взял на себя обязанность убраться. Ей не нужно было видеть этот беспорядок дольше, чем это было необходимо. —Ты можешь встать, Фара? Ненадолго. Я хочу поменять простыни.       Фея посмотрела на него большими глазами, как будто не могла поверить, что он просил ее об этом. Тем не менее она медленно встала с постели. Ее ноги, казалось, не держали ее. Но он поймал ее до того, как она успела упасть и снова обнял. —Я держу тебя. Все в порядке, Фара. Я не отпущу тебя, —он знал, насколько это ее сломало, как она устала и как сильно ей было больно. За своим фасадом она была не такой сильной, как притворялась.       Когда они поженились так давно, он пообещал ей быть рядом, несмотря ни на что. Так что он будет заботиться о ней сейчас, потому что раньше она никогда не нуждалась в этом больше. Было легче оттолкнуть собственные чувства, если это означало, что ей станет лучше, если это поможет ей выздороветь. Специалист не мог не задаться вопросом, могут ли они вообще вылечиться снова. Если это перестанет причинять боль в какой-то момент. Эта надежда помогала на протяжении многих лет, заставляла забыть правду, потому что, когда они ломались, им просто приходилось ждать еще одного маленького шанса, чтобы повторить это еще раз.       Он осторожно помог ей сесть на кушетку, стоявшую перед окном, там он завернул ее в одеяло и поцеловал в лоб. — Всего мгновение, и я снова смогу тебя обнять.       Сол начал искать новые простыни в ящике, как будто смена окровавленной кровати лишила бы их реальности. Он надеялся, что чистая постель заберет все эти чувства. Но этого не произошло. Сколько раз за эти годы он уже делал это? Выбросить когда-то белые простыни и с ними память об очередной умирающей надежде? Но он знал, что этот раз будет последним. Он знал, что ему больше никогда не придется делать это снова, и Фаре больше никогда не нужно будет сидеть на этом диване, наблюдая за ним, пока он удостоверится, что ей больше никогда не придется видеть кровь. Всегда было одно и тоже. И когда он закончил с кроватью, он достал для нее чистую ткань из туалета и помог ей войти в душ и смыть прилипшую к ней кровь. —Все будет хорошо, я обещаю, —прошептал он, когда она снова легла в постель, где она должна была чувствовать себя в безопасности и защищенной, а не грустной. —Попробуй уснуть, любовь моя, — но когда она закрыла глаза, она увидела то, чего они не могли иметь. Ей приснилась девочка, похожая на нее или мальчик, похожий на него. О завтраке с семьей и ночах, когда она так устала от игр с ними, что не могла найти в себе силы даже переодеться. О том, как она пыталась их успокоить, когда им было грустно или больно. Но это был всего лишь сон, и эта мечта исчезла. —Я люблю тебя, Сол, —сумела она прошептать, и он понял, о чем она думает и что стоит за этими простыми словами. Она любила его несмотря ни на что. Она любила его через все это. Она любила его всегда, даже если их мечта испарилась. —Я тоже люблю тебя, Фара. Больше всего на свете, —он поцеловал ее в лоб. Он знал, что она поняла то, что он хотел сказать, но не мог произнести этого, потому что, в противном случае, он сломался бы. Он любил ее, не обвиняя. Он любил ее, и это было нормально. Он любил ее и знал, что она много лет старалась.       Сол подумал, может, так даже лучше. Их жизнь была достаточно тяжелой, и они через многое прошли вместе, может быть, этого просто не должно было быть. Тем не менее было больно. А утром она продолжала, потому что она всегда так делала, а он продолжал, потому что это было то, что ей нужно. Он знал, что она сильная, сильнее всех остальных, но она не могла без него. И если бы его не было, она бы тоже сломалась.       Поэтому он дождался, пока она заснет. Тогда он тоже мог плакать, мог плакать, оплакивать и проклинать жизнь за то, насколько она могла быть жестокой. И во сне он представлял, как Фара идет с ребенком на руках, они смеются и играют. Он представлял, как сделает все, чтобы их обезопасить. Но этого никогда не будет. Они уже слишком долго пытались, и слишком много раз их мечта разбивалась. Для них было ясно, что это последний раз, когда они смогут попробовать, их последний маленький шанс. И этот шанс превратился в очередную окровавленную простыню. Давным-давно он перестал позволять этим маленьким шансам слишком близко подходить к его сердцу. Он не хотел думать о том, как бы он себя чувствовал, если бы начал искренне любить их всех, думать о них как о своих. Он не хотел знать, насколько это было больно. Но он это сделал, потому что видел это в Фаре.       Медленно он встал с постели и прошел в другую комнату, где все еще лежали простыни, потому что он не мог найти времени, чтобы выбросить их, в то время как Фара все еще сидела в их спальне, рыдая и хватая ртом воздух. —Я люблю тебя, даже если наша мечта ушла, — прошептал он, поднимая простыни, теперь тоже плача. На этот раз все было иначе. Это был их последний шанс, последний свет их мечты. И он позволил себе в этот последний раз пожелать, чтобы все было по-другому, прочувствовать это чувство пустой любви к тому, что ушло. Для чего-то, что не было чем-то большим, чем сон и простыня, залитая кровью.