我在这里 [i'm right here]

      — Всё повторяется опять, но мне на всех твоих друзей плевать, — Чонин тихо, но с хорошо слышимым акцентом, тянет очередные малознакомые английские слова, оседая на холодный пол балкона. Коварный сквозняк проворно закрадывается под тонкую белую футболку, заставляя непроизвольно вздрогнуть; босые ступни, казалось, окоченели и теперь чувствовались с трудом. Чонин потирает немеющие ладони друг о друга в надежде на искорку тепла и с места упорно не двигается: Сынмин чутко спит в соседней комнате, набираясь сил перед очередным зачётом по филологии, и лишать сна волнующегося студента, оберегающего свою стипендию аки зеницу ока, представлялось величайшим кощунством. — У тебя рядом я, я есть у тебя.       Желание пойти отогреваться на кухню росло в геометрической прогрессии; Чонин взглядом задевает потухший экран ноутбука, на котором он не так давно, пока не подорвался на балкон, доделывал свою часть группового мини-исследования. Вероятно, забеспокоившийся внезапной пропажей одногруппника Джэхёк уже написывает бесконечные сообщения, и Ян даже рад, что заблаговременно выключил уведомления на его сообщения, чтобы не отвлекаться. Исследование потом, друзья потом, всё потом.       Сейчас самое главное помочь Чану.       — О, милый, осмотрись вокруг. Один лишь я тяну тебе спасенья круг. И я рядом, с тобой, а ты здесь, со мной.       Возможно, Чонин мог догадаться, что перед своим очередным выступлением Чан будет делать всё, что угодно, но не спать: вбрасываемый в кровь адреналин непривычно бодрит вне зависимости от времени суток, и это знакомо непонаслышке. Возможно, Чонин, зная настырного Чанбина и надоедливого Джисона, которые при желании завалят мамонта и глазом не моргнут, мог предположить, что эти двое как-то сумеют отправить поспать неугомонного перфекциониста-хёна.       Правда он никак не мог ожидать флуда сообщениями (строчки на дисплее появлялись с бешеной скоростью, и сравнительно новый айфон подвисал, не справляясь с нагрузкой) от Джисона вперемешку с громкими «срочно», кучей смайликов и вышибающим воздух из лёгких «Ты нужен Чану-хёну».       Если честно, заявление спорное: Чану нужны отдых, полноценная трапеза, непрерывный сон — и Чонин в этом списке даже близко не фигурировал, что уж про «записан карандашом» говорить. Так он и хотел ответить: уже даже начал набирать ответ, сжимая трясущимися от волнения ладонями телефон. Узкая полосочка противно мигала и резво отодвигалась к краю строки, и вот, уже пол сообщения с отговоркой набрано; и тут за обработку сомневающегося донсэна взялся настырный Чанбин, который окончательно добивает умоляющим «Чан-хён не может нормально поспать уже вторую неделю, а завтра у нас важное выступление в клубе. Помоги, пожалуйста. Сможешь что-нибудь ему спеть?» Чонин даже не помнит, как писал положительный ответ, как подобрал эйрподсы и, не думая, полетел в сторону балкона, аккуратно закрываясь изнутри. В душе царила буря, глухим воем отдаваясь в костях, которые едва ли не трескались от сдерживаемой стихийной силы. Дыхание спёрло, а боль в груди не ослабла — Чонину казалось, что она стала его верной спутницей на протяжении последних нескольких месяцев. В глубине души, по секрету, он надеялся, что это тот самый смертельный сердечный приступ, который всю ту боль израненной души наконец-то усмирит, и к кардиологу с жалобами не шёл. Не пристало им лечить безответно влюблённых идиотов.       Отомстить бы сейчас нерадивому предназначенному за все-все ночные соло-концерты, прекраснейшая возможность! Беззащитный Чан, должно быть, мечется по постели в поисках того самого удобного положения, да его поиски безуспешны: привыкший спать в три погибели на диване, на королевском ложе чёрта с два уснёт. Вероятно, он потянется за своим телефоном и будет панически искать ASMR плейлисты или успокаивающие песни. Или колыбельные. Или Chase Atlantic, с чьей дискографией (в исполнении Чана) во время бессонных ночей Ян очень близко познакомился; да так близко, что Сынмин однажды сделал очень непрозрачный намёк, заботливо поставив бутылёк со снотворным на стол перед страдальцем-соседом. Гениальный план мести, состоящий из распевания повторяющегося припева, остаётся горчить где-то на задворках сознания; Чонин открыл плейлист Чана и выбрал первую попавшуюся песню.       Бан Чан когда-нибудь его доконает, если сам не откинется от недосыпа и переработки. Иронично, Чонин не имеет ни малейшего понятия, что случится раньше; вероятность любого из благоприятных исходов равна пятидесяти процентам.       Вообще, Чонин в принципе по жизни такой, не имеющий ни малейшего понятия о том, что происходит. О чём поётся в этой песне, что такое любовь, как и почему появился Бермудский треугольник — список можно продолжать бесконечно. Назовите его позицию инфантильной, упрекните знаменитым «незнание не освобождает ответственности» — Чонину до чужого мнения — как до башни Намсан: вроде добраться и можно, но нахуй силы тратить надо? Вероятно, как мама любит говорить, такое наплевательское отношение до добра не доведёт; ну и, собственно, что? Ничего в этом страшного он не видит, и в силу ли плохого зрения — чёрт его знает.       Отрешённость спасала искалеченное жизнью сердце, чьи ошмётки старательно разгоняли кровь по гниющему изнутри организму, пытаясь придать бренному телу более-менее живой вид.       Апатия. Безразличие. Похуизм. Серость.       Середина чёрного и белого.       Идеально.       Кажется, Чонин в какой-то степени тоже перфекционист.       Строя догадки о смысле песни исходя из каких-то совсем простых слов уровня средней школы, резавших слух, он откидывается назад, упираясь головой в поржавевшие со временем (или это безвкусная краска такая?) ограждения балкона. Телефон в бледных руках ходил ходуном, и следить по тексту за строчкой, которую пропевает солист, становилось проблематично. Чонин всем телом сжимается, дрожащие от холода руки к телу прижимая; громко выдыхая, он ноги к груди подтягивает и, шевеля онемевшими пальцами, старается сохранить стабильность голоса и не сфальшивить.       Интересно, сколько времени нужно Чану, чтобы заснуть крепким сном? Не превратится ли за этот период Чонин в заиндевевшую ледышку, враскорячку лежащую на балконе?       Чонин тихо посмеивается над представленной богатым воображением сценой, но всё же плюс находит: вряд ли он тогда до конца сгниёт. Тонкая корочка льда сумеет спасти как тело, так и остатки достоинства.       Хотя, наверное, всё зависит от толщины льда, от угла падения солнца, его температуры и того, насколько рано встанет Сынмин; Чонин всегда нос от естественных наук воротил, потому авторитетными свои заявления, сделанные на основе скудных знаний давно забытой школьной программы, не считает.       Если честно, то Бог и судьба, договариваясь о том, как кому-нибудь поднасрать посильнее, нашли самый оптимальный вариант, связав людей дебильнейшей связью. «Ищите друг друга по голосу в голове», — и всё, бесплатный туториал окончен, дальше сам, добро пожаловать во взрослую жизнь! Чонин с радостью внёс бы залог, задонатил огромную сумму денег, принёс в жертву быка по старинному обряду из однажды спёртой с библиотеки книжки (он до сих пор боится, что полиция ему это припомнит, и здравствуйте, рубаха синяя и небо в полосочку) — сделал бы всё, чтобы высветилась спасительная стрелочка или появилась красиво нарисованная фея с заготовленной для таких, как он, инструкцией. Вообще, сам факт подобной связи Чонин и поныне считает сомнительным, считая себя шизофреником, стоит услышать чужой мелодичный голос в голове, но не может же пол мира страдать от шизофрении?       «Если это не правительственный заговор», — всегда с жаром убеждает его отец, насмотревшийся конспирационных видео в социальных сетях. Жалкое зрелище, но, как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось?       Если так подумать, то что сделает этот платный туториал-подсказка? Стрелочкой покажет на предназначенного? Тогда это наглая обдираловка; Чонину бы стрелочку до места, где эту тупую губительную связь можно разорвать с концами и память стереть. Желательно всю, от младенчества включительно. Для перестраховки.       А вот Бан Чан не отказался бы, ещё и денег бы за такой агрегат сверху насыпал. Чанбин часто шутит, что его хён родную мать за имя соулмейта продаст, на что этот хён смущённо отнекивается, стыдливо краснея и в свой худи прячась аки комочек ванильного стеснения и невинности. Но Чонин Чана знает давно и как облупленного — он на сто процентов уверен, что в ход пойдёт излишне вредная в силу полового созревания сестра.       То, с каким рвением Чан отдаётся поискам своего предназначенного, поражает даже поныне: его детская радость, стоит сжалившемуся Джисону (который, к слову, в курсе всего, но поклялся молчать и теперь страдает из-за совершённого решения) скинуть какую-то малозначимую фотку, откровенно забавляла, а излишняя доверчивость и наивность становились предметом изощрённых насмешек. Чонин мог сказать всё, что угодно: мог сбить со следа, специально начав напевать песню на японском, подсказать Чану адрес какого-то захолустья как потенциального места жительства предназначенного, скинуть, наконец, фотографию порноактёра и «хён, посмотри, кажется, он».       Смех застрял неприятным комом в горле, стоило Чану как-то обмолвиться о доске его соулмейта (сказанного таким мечтательным тоном на английском, что Чонина невольно в холод бросило).       — Доска соулмейта? — переспросил тогда удивлённый Джисон, прокручиваясь на все триста шестьдесят в кресле на колёсиках. Тихий скрип мебели бесил до сжатых кулаков и громкого «ну ёпт твою мать, как же ты затрахал», и Чанбин, благослови его высшие силы, ловко младшего егозу останавливает, цепляясь за кресло. Джисон, чуть не шлёпнувшийся задницей об пол, соскочив, выпрямился и губы обиженно надул.       — Ну, я там все зацепки держу, так более цельная картина получается что ли? Однозначно снижает круг потенциальных кандидатов.       — Ты ещё скажи, что определил тембр голоса и примерно представляешь манеру речи, — противно хихикнул Чанбин, водой запив какие-то выписанные врачом витаминки.       — Сделал это ещё тогда, когда только получил отрывки записей голоса, — Чан нечитаемого взгляда с Чонина не сводил, как-то неоднозначно губами дёрнув. Чонин будто на несколько тонов побледнел и тут же рукава свитера начал беспокойно дёргать, так и норовя повредить цельную ткань.       Он лучше умрёт самой болезненной смертью, чем перестанет играть в непонятные кошки-мышки с Чаном. Тот медленно, но верно продвигается к сути, бережно храня каждый обрывочек, фрагментик оголённой кожи Чонина, фотку его пальцев и родинок на спине; Чонин несколько раз подумывал о том, чтобы сжечь все эти доказательства, дав от ворот поворот окрылённому детскими сказками хёну со сталкерскими замашками, но что-то подсказывало, что существует как минимум цифровая копия этой доски.       — Всё повторяется опять, но мне на всех твоих друзей плевать. У тебя рядом я, я есть у тебя.       Чонин Чану не ровня от слова совсем. Кому нужен потрёпанный жизнью ребёнок, умудрившийся окунуться в дерьмо жизни с головой и отказывающийся всплывать наверх потому, что страшно? Потому что самобичевание стало таким родным, что без него ни один день не пройдёт. Сдирать ногтями кожу на запястьях в попытках сдержать очередную истерику стало обыденным ритуалом наравне с «сделать увлажняющую маску» и «почистить зубы», а успокоительное матери, удачно спёртое накануне отъезда в Сеул, уже горчило и не работало от слова совсем. Чонин допустимую дозу и, скорее всего, срок годности уже вот-вот превысит — и не то чтобы его это как-то заботило.       Чану однозначно нужен светлый человек, озаряющий весь мир своим позитивом. Тот, кто сумеет выслушать и решить все проблемы, кто будет рядом всегда, кто подарит комфорт, тепло и заботу, в которых так нуждается этот хён, забивший на себя в пользу других. Чонин уж не знает, надеется ли по-прежнему Чан (пусть и услышав чисто мужской голос в голове) на какую-то красивую кореянку карманного размера с кукольным личиком и открытым сердцем; да и не хочет знать как-то. Меньше знаешь — крепче спишь, верно? Жаль, правда, что из-за того же Чана спать как раз-таки и не удаётся.       — О, милый, осмотрись вокруг. Один лишь я тяну тебе спасенья круг. И я рядом с тобой, а ты здесь со мной.       Прямо наверху одновременно вылезают два сообщения от Чанбина и Джисона, рассыпавшихся в благодарностях за то, что их милый донсэн так резво отреагировал на срочную просьбу. Из кратких сообщений старшего в этой паре хёна (флуд Джисона был сразу помечен прочитанным с помощью соответствующей кнопки, ибо от пестривших стикерами сообщений рябило в глазах) Чонин понимает, что его задача выполнена, и Чан-хён мирно пускает слюни на свою подушку, видя во сне, скорее всего, долгожданную встречу и такую родную, но в то же время далёкую фигуру.       Чонин себя ответом не утруждает и отпинывает телефон ближе к двери, устало выдыхая. Взглядом провожая быстро растворяющееся в воздухе облако пара, он голову задирает наверх и в тёмное небо пристально всматривается. Редкие, почти незаметные белёсые точки мелькают в разных уголках бескрайнего грязно-чёрного полотна, и белоснежное светило луны издевательски выглядывает из-за кучных туч.       Чан часто говорил, что знает одно местечко, где звёзды светят так ярко, что, кажется, душа начинает светиться вместе с ними, и всё твоё существо наполняется энергией Вселенной. Он бдит идеей свозить своего предназначенного туда день и ночь, улыбаясь так мечтательно и влюблённо, что Чонин пока не определился, ему по-тихому опустошить желудок в ближайшую урну или умилиться влюблённости хёна в совершенно незнакомого человека? Его отношение ко всему этому колеблется, как маятник из стороны в сторону; эмоциональные качели, войдя в раж, не хотят отпускать полюбившегося им страдальца, умело и с завидной постоянностью доводя до нервного срыва и обратно.       В какой-то степени Бан Чана даже жалко. Все его планы на предназначенную судьбой вторую половинку такие милые, романтичные и ванильные, да и счастья он заслуживает как никто другой — а что получает в итоге?       Получает себе в предназначенные какого-то непонятного Ян Чонина с кучей комплексов, который, помимо отчаянной борьбы с желанием сигануть с балкона здесь и сейчас, пытается имитировать счастливую и беззаботную жизнь и безбожно лажает.       Ян Чонина, который пиком романтики считает умереть от обморожения на балконе, смотря на тусклое сеульское небо.       Да, Чана неимоверно жалко.       Истерический смех рвётся наружу в виде грудных дрожащих хрипов и тихих кашлей.       Но кто же в этом виноват?