Ещё одна ветвь реальности

"Учитель... Учитель... Почему ты так ненавидишь меня? За что? Что я сделал не так? Был недостаточно послушным, кротким? Недостаточно усердным? Слишком глупым и наивным? Учитель, если я выживу, ты ответишь мне? Если я стану демоном, которого все боятся, станешь ли ты хоть немного благосклоннее ко мне? Если я разрушу все миры и воцарюсь над остатками, ты заметишь меня? Учитель... Шень Цинцю!" Бинхэ с трудом прорубался сквозь орды ядовитых цветов и мелкой нечисти отнятым у какого-то демона мечом. Он устал, он ранен, и ему так хочется наконец остановиться и просто упасть. Но если он навсегда останется здесь, то никогда не узнает ответа. Почему учитель так сильно ненавидел его? Почему не убил, но сбросил в Бездну? Кровь из распоротого лба заливает глаза, и Бинхэ идёт практически наощупь. Он спотыкается и падает. Должен был упасть. - Опа, кто это здесь у нас? Он уже не слышит, прижатый к сильному горячему телу. Рядом с ним стоит красивый мужчина с растрёпанными колючими волосами и вращающими багровыми узорами в чёрных глазах. - Так вот, к чему меня тянуло. Изуна, ты был прав, здесь много интересного, - обращается мужчина к пустоте, не ожидая ответа. Он подхватывает израненного юношу и как зверь утаскивает к себе в пещеру. Уютную, но надолго она им не понадобится. Пора выбираться из этого смрада. Ему что, он видел войну кланов, а вот парню явно здесь не нравится. Найденный неизвестно где меч тянется своей аурой к израненному сознанию парня, но тут же отшатывается, когда по кромке лезвия пробегает чёрное пламя. - Сожгу, наглая дрянь. От меча тянется ниточка страха и покорности. Мадара хмыкает и цепляет паршивца за пояс. Нет уж, такую дрянь он никому не доверит, одного сумасшедшего на их окружение хватит. Бинхэ в его руках безвольный и слабый, его не хочется возвращать в мир, который причиняет страдания. Но надо найти брата. И остаётся только надеяться, что тот как-нибудь докопается до чего-то человечного у своей родственной души. Вот только что он там раскопает. Парень ворочается в его объятиях, непривычный и почти боязливый к прикосновениям, морщится от боли. Мадара вспоминает наставления младшего брата и, опустившись на землю, оборачивает одну из ладоней мягким зеленоватым пламенем. Под его воздействием раны потихоньку стягиваются и перестают кровить. А от увиденного становится не по себе - даже на шиноби было не так много застарелых ран и шрамов. Изуна, конечно, может что угодно говорить, но с его соулмейтом Мадара ещё потолкует один на один. Длинные ресницы задрожали, и в груди наконец-то перестало свербеть и тянуть. Мадара клыкасто ухмыльнулся, прижимая парня к себе. Задрожал, испугался, сжался. - Тебе меня бояться не надо. А вот твоим врагам - да. В тёмных глазах напротив вспыхнуло что-то безумное, вскормленное одиночеством и причинённой другими болью. Это хотелось навсегда вырезать из его души и сжечь в чёрном пламени. - Кто ты? - Твоя родственная душа, Учиха Мадара. Бинхэ попытался было остраниться, но было тепло, мягко. И не больно. Чужие волосы топорщились как у дикобраза и захотелось попробовать расчесать их./ Что он сказал? Родственная душа? Плевать, правда или ложь, если он больше не будет один. Он так устал. Мадара неловко погладил парня по плечу, подтягивая к себе поближе. Безумие внутри него сыто мурлыкнуло, насыщаясь присутствием другого человека. Отвергнутый однажды родственной душой в своём мире, теперь он вцепится в эту даже зубами и будет бережно сжимать изящную шею, чтобы ценная добыча не сбежала. Кончиками пальцев обвёл воспалённую багровую метку на лбу. Бинхэ дёрнулся почти испуганно, но он был слишком усталым и раненым, чтобы надеяться на более активное сопротивление. - Не трогай. - Почему? - Отвратительно. Мадара хрипло рассмеялся, утыкаясь лицом в пахнущую кровью макушку. Откуда в нём столько тяги к прикосновениям, как на язык ложатся правильные слова? - Чушь. Бинхэ вскидывает взгляд, блестящий и обнадёженный, неумело улыбается и опускает плечи, встречая такую же неловкую улыбку на красивом суровом лице. Мужчина сдавленно шипит, морщась от боли, и его глаза утрачивают узоры, становясь непроницаемо-чёрными. Моргает замедленно и странно, щурится, будто видя Бинхэ впервые. Или не видя вовсе. - Чёрт, какое же у меня хреновое зрение без шарингана. Бинхэ спрашивает, что это такое, и Мадара с удовольствием рассказывает, вдаваясь в подробности, поясняя все вопросы и словно наслаждаясь тем, что его о чём-то спрашивают. - Я могу так же? - Нет, а вот наши потомки - вполне. Бинхэ давится воздухом и кашляет, слушая хриплый смех над головой. - Как долго мы пробудем здесь? Мадара к чему-то прислушивается и отвечает с почти нежной усмешкой. - Уйдём сразу, как придёт весточка от моего паршивца-братца. Бинхэ, укутанный в чужие верхние одежды, ёжится и тянется поближе к разведённому огню. - Мне нет места среди заклинателей, ведь я наполовину демон. - Это мы ещё посмотрим. Мэнмо в его голове поёт восхищённые рулады Учихе Мадаре, заставляя Бинхэ смущённо улыбаться. Старикан был в восторге, когда Мадара, используя шаринган, оказался в подсознании Бинхэ. Правда самого демона чуть не спалили чёрным огнём, но по итогу это только укрепило в том восхищение и преданность. Мадара учил его интересным печатям и бою без меча. Бинхэ же обещал научить его летать на мече, как только они снова окажутся в мире людей. - Учти, я не стану рядиться в светло-зелёный, мне не пойдёт. Бинхэ вообще сомневался в том, что им спокойно позволят жить в мире людей - от Мадары так же как и от него самого тянуло смешанной кровью. Когда мужчина впервые услышал от него такой вопрос, хохотал до слёз. - Есть немного. Нас когда сюда занесло, пришлось очень быстро перестраиваться под местные реалии и напитываться природной чакрой, ци по-вашему. А так занесло нас именно в эту Бездну, то что-то с течением времени в нас поменялось. Метки не появились, зато золотое ядро, в которое упаковался очаг чакры, наполнено такой мешаниной энергий, что как ещё не рвануло, не понятно. Да и ели мы что, а иногда и кого попало. Пару раз знатно траванулись, приходилось друг дружке огненной чакрой яды выжигать. Бедный Изуна, я-то ни разу не медик, так что сразу на нём пришлось тренироваться. Бинхэ слушал эти рассказы, наполненные смехом и весельем и внутри себя ёжился. Какой должна быть жизнь, чтобы такое казалось весёлым приключением. Мадара вручил ему хорошо прожаренный кусок мяса, остро пахнущий специями. - Изуна перед тем как свалить от меня, убедился, чтобы я не поехал головой от отсутствия нормальной еды. Так что каким-то образом нашёл среди растущей тут дряни что-то интересное и вкусное. Бинхэ уже было интересно познакомиться с младшим братом Мадары. Его описывали вместе с тем и как сентиментального, романтичного балбеса, талантливого целителя и отъявленного манипулятора, любителя объятий и просто избалованного засранца, знающего, что в любом случае придёт старший брат и настучит всем, кто попытается что-то сделать его младшему. А ещё Мадара был похож на громадного кота, когда разваливался поперёк ног Бинхэ и позволял тому зарыться в свои перепутанные жёсткие волосы. - Не удивлюсь, если однажды где-нибудь тут птичье гнездо найду, - дразнит с мягкой усмешкой. - Если только в лесу засну. Учиха Изуна в принципе наверно уже разучился удивляться. Когда он отдал глаза брату и умер, то в принципе не думал, что так всё обернётся. Что как злой дух будет бродить по какому-то странному месту с тяжёлым густым воздухом. Что вслепую будет охотиться и, давясь сырым мясом, жадно насыщать зудящую внутри пустоту. Что в какое-то момент очаг чакры внутри него сожмётся в упругое горячее солнце, что однажды, столкнувшись с кем-то очень сильным и едва не сдохнув снова, на следующее утро он будет мучительно прятать внезапно обретённые глаза от болезненно яркого освещения. Это только потом, встретив брата, он поймёт, что все его чувства во много раз обострились, поэтому было так тяжко жить заново. И если от Мадары за версту несло смешанной кровью, то Изуна, с его изощрённым умом и скрытым нападением, вдруг обнаружил в себе способности пробираться в чужие сны. Он же в них и увидел, кого им с Мадарой надо искать. Брату достался недолюбленный, одинокий мальчишка с диковатой силой, а самому же Изуне... С тех пор, как он полностью принял свои новые силы, ни одна ночь не прошла спокойно. Поначалу он мог только наблюдать и скрежетать зубами от злости. Он видел, как тоненькому, хрупкому мальчику ломают ноги, как над ним издеваются и унижают, как он раздирает зубами губы, только бы ни пискнуть, не вскрикнуть от боли. Ни звука. Он же потом таким и вырос. Всё внутри, в себе. И даже если изнутри тебя пожирает пламя, если больно, ты никому никогда этого не покажешь. Иначе разорвут в клочья и смешают с грязью. Изуна прятал от брата покрасневшие глаза и копил силы. Больше он никому не позволит причинить боль тому человеку. Он плохо спал, постоянно просыпаясь от кошмаров и ощущения давящих прикосновений. Он подсознательно боялся, когда над ним нависают или протягивают руки, а от ощущения прикосновения порой раздирал кожу ногтями, но это никогда не помогало. Изуна попросил брата открыть ему проход и сбежал к истерзанной, одинокой душе, что колола других иголками, но больше всего саму себя. Он научился сливаться с тенями и следовать за ним шаг в шаг. А ночью пробираться в сны. - Шень Цзю! Ты - грязный пёс у моих ног! - кричала зубастая тень, нависая над сжавшимся в комок подростком. Тот искусал до крови все губы и всё равно не смог подавить тихий всхлип. Его схватили за волосы и больно ударили об стену. Но тень, мучившая его, вдруг отступила, заголосила и растаяла, а Шень Цзю, истерзанный и измученный, облегчённо повалился на пол. Тихие шаги, которые он услышал, были ему не знакомы, но всё равно тело напряглось в ожидании новой пытки. Никто больше не бил и не ранил его. Узкие руки с тонкими пальцами нежно прикоснулись, прогоняя боль. Помогли лечь на бок и выпрямить поджатые ноги. Голову уютно устроили на худых чужих бёдрах, под щекой был душистый прохладный шёлк. От нового видения пахло полевыми цветами и разведённом на сырой траве костром. Мягкий голос принялся напевать колыбельную, и если бы Цинцю не знал бы наверняка, что это сон, то ни за что не позволил бы чужим рукам зарыться в свои волосы и мягко распутать их до идеальности. Впервые за много-много лет он проснулся отдохнувшим. Изуна, прятавшийся в его тени, улыбнулся. Так проходила ночь за ночью. Едва кошмары наполняли сознание, как одна и та же фигура сжигала их чёрным пламенем, а после ласково убаюкивала. Шень Цинцю от этого становилось только хуже. Познав во сне нежность прикосновений и ласку, и получая наяву только опасливость, презрение и бесконечное виноватое выражение Юэ Цинъюаня, он вдруг начал чётко понимать, что следующее искажение Ци доконает его. Ему было тошно от самого себя, и тем не менее, он с замиранием ждал ночи, с трудом вынося светлый день и убивающее одиночество. С каких пор он заметил это? Кажется, так было всегда. Но не так давно и вовсе не беспокоило, наоборот, ему внушало спокойствие отсутствие раздражителей, пристальных глаз повсюду, ждущих его ошибки, готовящих злорадный смех, когда он проснётся. Изуна же, перебирая чужую жизнь по кусочкам, злился и едва сдерживался, чтобы не найти тех, кто ещё жив и не заставить их лизать пыль под ногами этого мужчины. Однажды Шень Цинцю, вынул из ножен Сюя и вдруг заметил на самом кончике крохотное красное пятнышко, которое никак не оттиралось. Кровь демона. Ло Бинхэ. Этого паршивого, глупого щенка. Внутри стало совсем тошно, и в ту ночь он совсем бы не хотел, чтобы кто-то пришёл и избавил его от кошмаров. Лучше и совсем не просыпаться. А потом они начали разговаривать. У новой тени оказался мягкий, звонкий, успокаивающий голос, живой и нежный. Он бормотал какие-то глупости, про войну, про боль, про смерть, отвлекая и завораживая. И голос этот был определённо мужской. И, подло прирученный, Шень Цинцю уже не мог не откликаться на него. Тело не деревенело, сердце не колотилось в горле. Он почти не отвечал, только кивал и иногда сжимал пальцы на тёмно-синем шёлке чужих одежд. А ещё по-звериному чувствовал, что этот человек знает о нём всё. Слишком много, чтобы не ненавидеть. Тень рассмеялась, услышав его мысли и ласково провела кончиками пальцев по затылку. - Ты - не хороший человек, Шень Цинцю. - ... Знаю. - Но это не значит, что ты не заслуживаешь того, чтобы тебя любили. Шень Цинцю вскочил, сел, впервые за всё это время оглядываясь, чтобы посмотреть лжецу в глаза. Увидеть обезображенное насмешкой лицо. Юноша был красив и мил, его глаза были хитрыми и тёплыми как у большой лисицы. Вырез просторного халата неприлично демонстрировал ключицы, а часть волос, не заплетённая в низкий хвост, смешно топорщилась на затылке. Утончённый, мягкий, но совсем не женственный, Цинцю видел, какие сильные у него руки и какие твёрдые мышцы, когда его обнимали. - Ты не лжёшь. Почему? Изуна улыбнулся. - Потому что я тоже не хороший человек. Я убивал, когда нужно было выжить, я лгал и мучил, чтобы выжили те, кто мне дорог. Только скажи, за что ты так ненавидел того рёбенка? Цинцю хотел бы спрятать лицо за веером и отвернуться, но не мог отвести взгляда от мягких чёрных глаз, которые, даже спрашивая и зная многое, не прощали, нет. Его принимали. Его не судили, а оттого и незачем прощать. Почему Ци-Гэ не мог просто так же поверить в него? Что не всё ещё внутри прогнило, дать ему силы найти это в самом себе? Шень Цинцю не видел, как за его спиной появилось двое - мужчина с демонической ухмылкой и юноша полудемон. Его укачали в объятиях, не давая ринуться вперёд, и мягко зажали рот. - Глупцам не выжить. Чем раньше ты поймёшь, что мир жесток, что никто тебе не поможет, что ты всегда будешь один против всех, тем лучше. А он никак не хотел понимать. Что все вчерашние друзья и приятели с радостью вонзят в тебя нож. Что тебя осудят и проклянут, хотя клялись оставаться на твоей стороне. Я ведь... я его учитель. Я должен был научить его. Он же полудемон, его будут гнать и гнать отовсюду, если он будет оставаться таким же наивным и глупым, то закончит как его мать с отцом - униженным, растоптанным, преданным. Лучше пусть с детства обозлится на весь мир, а потом подогнёт под себя, глупый зверёныш. А он никак не хотел понимать. Шень Цинцю заметил, что его зрение помутилось, но не сразу понял почему. Он так давно не плакал. Сзади раздались горькие, знакомые всхлипы, но ему не дали обернуться, пряча в объятиях и укрывая рукавами. - Что мне сказать, чтобы ты поверил, что больше не останешься в одиночестве? Цинцю резко мотнул головой. - Словам людей - грош цена. - Я не человек. - Был им. - Был. - Кто ты? - Учиха Изуна. Шиноби, лазутчик, демон. Цинцю хмыкнул. - Исчерпывающе. Для иллюзии. - А захочешь ли ты, открыв глаза, чтобы я был рядом? - Глупость какая. Невозможно. Изуна смеётся, укрывает его рукавами и раскачивается из стороны в стороны. - Я буду. Никто больше не останется один. Шень Цинцю просыпается от дразнящих нос ароматов, а потом гладкая ткань касается его запястья. Он хмурится и слышит тихий смешок сверху. Изуна, стоящий над ним, щекочет его руку краешком своего халата и улыбается. - А мы тебе завтрак приготовили. - Изуна! - раздаётся рявк. - Куда ты дел мой перец, паршивец?! Парень смеётся и нежно прижимается к его плечу. - Никогда не позволяй Мадаре готовить. Он всё утопит в перце, а нас потом в слезах, - на вопросительно приподнятую бровь, поясняет. - Мой брат. Я рассказывал, он был главой клана. - Для которого ты шпионил и делал грязную работу. - Тшш, - его губ касается аккуратный палец, - пусть старшие братья играют в свои игрушки, да? А мы за ними присмотрим. Раздаётся звук чего-то упавшего, а потом тихий, испуганный смех, оборвавшийся, когда открылась дверь. Подрос, паршивец. Шень Цинцю рассматривает разрумянившиеся щёки на красивом лице, ещё не сошедшую улыбку и то, как над полудемоном живой стеной на полголовы возвышается похожий на дикобраза мужчина. Хмурится, когда замечает перепуганный взгляд. - Этого нечёсанного вычесать. Изуна давится смехом ему в плечо. Мадара зло щурится. - Чего замерли? Либо шаг назад, либо шаг вперёд. Он почти чувствует, как Изуна за его спиной корчит страшные глаза Мадаре, который слишком поспешно захлопнул рот. Ло Бинхэ передвигается короткими опасливыми шагами и, поставив большой поднос на столик, склоняется в поклоне. Цинцю тянется к вееру. И он никому не признается, что внутри теплеет от того, что никто его не останавливает. Бинхэ испуганно морщится, когда видит этот жест. Но его лишь мягко хлопают по затылку. Шень Цинцю торопливо распахивает веер, скрывая лицо. - Выжил таки, зверёныш. - Да, учитель. - Я больше не твой учитель, глупое ты создание. - Что бы учитель ни сделал, он всегда останется учителем. Для этого Бинхэ всегда есть только один учитель. Цинцю радуется, что за веером не видно его лица. Никто не говорит ему, что на солнечном свете изящный шёлк почти прозрачен, не скрывая от острых демонических глаз ни малейшего выражения. - Если бы не Изуна, я б тебе шею свернул, - рыкает Мадара, когда они все устраиваются за столом. Цинцю безмятежно вдыхает запах чая и бросает на него острый взгляд. - Если бы не Изуна, тебя бы здесь не было. - Если бы не мой брат, тебя бы ждала плохая кончина. Бинхэ вздрагивает, и натыкается на твёрдый взгляд. - Я всегда готов ответить за то, что сделал. Пока это не касается никого, кроме меня. И если на то, чтобы обучить глупого зверёныша выживанию, придётся самолично наточить ему когти и научить бросаться на запах крови, я сделаю это. Бинхэ хочется плакать. Он утыкается лицом в твёрдое плечо, пахнущее огнём и железом, и чувствует, как его обнимают в ответ. - Так значит Шень Цинцю не ненавидел меня? - О, ещё как, - хмыкает учитель, отпивая чай. Изуна мурлычет и перебирает его волосы, - больше всего на свете. Ты ведь был так похож на меня...