Волчица

</i>

***

Янтарь стволов и зелень хвои — Все черным сделалось теперь. В лесу притихло все живое. И стал я чуток, словно зверь. Владимир Солоухин

***

Лес. Лёгкая дымка, насыщенная запахом хвои, окутывала темные стволы елей, сосен и пихт, несмотря на дневной час. Этот туман захватывал в свои объятия все живое и неживое, наряжая в серебряный наряд. Полог леса представлял собой ковер, состоящий из мха, травы и украшенный упавшими ветвями, ягодами, грибами и лишайниками. В пробивавшихся из-под туч и пелену тумана лучах солнца сырые камни и полугнилые пеньки казались целой россыпью драгоценных камней. За полукругом деревьев открывалась просека, связанная с горной рекой, бурной и живой. Последняя же вела прямо к скалам Атабаски, чьи ледники сковывали тайгу с других сторон. В этом тихом, полузаброшенном месте недавно остановилось племя, скрывавшееся от глаз людского народа. На этой стоянке за полотном вигвамов жили оборотни, прятавшие свою сущность от остальных. Народ этот имел лишь небольшую связь с человеческим миром. Торговля была ограничена донельзя, некоторые жители даже знали о людях лишь из легенд. Откуда о них знать, если последний раз люди в этих краях были века два, а то и три, назад? Стоянка была пронизана тонкими козьими тропами, которые вели из леса к ледникам или просеке, где по ночам жители поселения охотились, обернувшись в волков. Вигвамы сверху были накрыты шкурами гризли или бизонов, а сами палатки были расписаны геометрическими узорами всевозможных цветов: кирпичного, охры, даже травяного. На краю поселения, в стороне просеки, жители подготавливали дрова для костра. Жизнь шла своим мирным чередом. В поселении, чуть ближе к реке, жила большая семья. Не имея хорошего достатка, семья не могла похвастаться разнообразием украшений, игрушек для детей. Отец семейства был ювелиром, изготавливал повязки, ожерелья, броши, амулеты из игл дикобраза, костей оленей и перьев птиц; мать же была кожевницей, продававшей другим народам обувь и рубахи из шкур бизона, карибу, вилорога. То и было хлебом насущным семьи. Ещё утром за перевал ушел отец. Мать медленно, стежок за стежком, пришивала подошву, сидя на коленях у костра в вигваме. Напротив костра, с другой его стороны, сладко дремала девочка, убаюканная тихим треском пламени. Другие дети также спали, но уже дальше от огня. Тишину лишь прерывали порывы холодного ветра, изредка свистящего. От шума проснулась девочка. Не спеша поправляя волосы, она спросила:  — А где папа?  — Моя соколица, он ушел ещё до зари, — мягко ответила мать, убирая с лица прядь каштановых волос дочери. — А почему ты тут, а он ушел? — после размышлений спросила девочка.  — Я не ушла, и тому правда. А зачем мне уходить, коли сапоги пока не готовы? А кому браться за продажу ожерелий? Соседи скоро уйдут, а папа пока не все продал. В такой холод, Маинганс, даже Громовая Птица сидит в своем гнезде. Вот и тебе надо греться у очага в своем гнездышке. И тебе тоже не советую уходить в такой мороз, — сказала мать и надела на девочку свое пончо. — Но там же дети играют. Я хочу к ним… -… И зря. Заблудятся да замёрзнут в снежнике, — отрезала оборотница и продолжила натирать подошву размокшей дубовой щепой. Обиженная Маинганс уткнулась в одеяло с сеном, от скуки начав рассматривать узоры в языках пламени. Вот там вилороги скачут, а чуть ниже, у подножия горы — бизоны. На самой вершине кугуар крадётся за горной козой, а в небесах летают полчища голубей… — Папа скоро вернется, — через несколько минут добавила мать девочки.- Солнышко, вижу, что ты скучаешь. Ну потерпи, ждать-то осталось недолго. Вот папа вернется, обнимет крепко-крепко да подарит тебе амулет. Хочешь, расскажу тебе сказку, как у Ягуара огонь украл Кролик? — У Ягуара? Это большие южные кисы? — удивлённо произнесла Маинганс. — Мне эту сказку рассказывали, когда я ещё росла в южных лесах. Там и царство Ягуара. Ну, слушай. Столетия назад огнем владел лишь Ягуар. Мимо его дома однажды проходил Кролик да взял несколько горячих угольев, пока Ягуар спал. Увидел это Ягуар и говорит: — Не трогай огонь, обожжешься! Маленький зверек притворился, что ему очень холодно. Дрожа, он поднял уголек, сунул его под подбородок и сказал Ягуару: — Ухожу, я уже согрелся. От углей жар распространился на всю поляну, но Ягуар не смог его потушить. Так люди получили огонь. Но Ягуар решил отобрать огонь и послал женщину с кувшином в горную деревню. Но никто из них не смог погасить огонь, только Ягуар обжег себе лапы, отчего у него и поныне они черные. Дни и ночи голодал Ягуар, ведь добычу его приносили люди в обмен на огонь. Пришлось Ягуару учиться у Оцелота охотиться. И потому мы знаем Ягуара не как хранителя огня, а как охотника. А теперь спи, моя кровинка. — Не хочу спать, я хочу охотиться. Я хочу быть настоящей охотницей! — Ты еще мала, обожди год-другой. Неожиданно полог палатки приоткрылся, и за ним оказался мужчина средних лет, державший в дрожащих руках томагавк. — Тлалок, тебя зовёт Огима. Где Жимаган? — спросил мужчина, тяжело дыша. — Жимаган покинул стоянку ещё до лучей солнца. Что случилось, Одиниган? — мать Маинганс встала, уронив шило из рук. — Огима скажет, — сказал тот и отпустил полог. После этих слов Тлалок стояла в ступоре, испуганно глядя на свою дочь. Наконец, мать Маинганс аккуратно сняла с себя подвеску с амулетом в виде когтя медведя и протянула девочке. — Держи. Пока я буду у вождя, этот коготь будет тебя оберегать и сделает тебя неуязвимой. А ты пока сиди тут и не уходи, хорошо? — Да, мама, — не по-детски грустно произнесла дочь. Тлалок некоторое время вглядывалась в глаза дочери, затем улыбнулась и обняла. После прощания мать Маинганс вздохнула и, захватив с собой небольшой кинжал, откинула полог вигвама. Девочка некоторое время сидела и с недопониманием вглядывалась в щель между пологом и палаткой. Ее братья и сестры спали тихим сном, не проснувшись от разговора. Маинганс предчувствовала что-то, но не понимала, что именно вызывает в ее сердце тревогу. Девочка надела на себя амулет и посмотрела, что творится в стоянке. За толпой людей мало что можно было разобрать. «Неужели вождю потребовалось столько людей?» — подумала Маинганс и на носках вышла из палатки. Неожиданно около нее проскакал кролик: его тень под скользящими лучами солнца растворялась в дымке и скрывалась в тенях могучих деревьев. Девочка была лишь рада находке: появилась наконец возможность доказать родителям, кто она есть. Не раздумывая ни минуты, Маинганс прижалась к земле и поползла за кроликом, не подозревающим об угрозе. Но на животное упала тень, и тут ушастый прижался к земле и помчался прочь. Девочка схватила камень, положила его за пазуху и побежала за кроликом, пытаясь не потерять его в тумане. Легкими, но быстрыми прыжками кролик перемещался от кочки к кочке, отчего его уши словно рассекали воздух со свистом. Девочка чуть сильнее прижалась к земле в попытке обогнать кролика, но бежать по сырым еловым иглам было неудобно и несколько больно. На некоторые клочки земли, свободные от полога из колючек, падали посеребренные лучи солнца, словно указывая путь Маинганс, и юная оборотница следовала за солнечными зайчиками. Резко хвоя сменилась травой, и девочка поняла, что она очутилась на опушке перед горной рекой. Редкие травы чередовались с грубыми, обтесанными водой камнями, в которых и спрятался кролик. За бурной рекой начинался другой лес, глухой и темный. Эта лесная стена отражала эхо потоков, и Маинганс казалось, что многоголосия река клокотала и говорила, как целый народ, а то и два. Ее потоки будто соревновались друг с другом, обгоняя или отставая от своих соперников. На своем пути эти бегуны сталкивали со своего пути все, что встречали, но сами подскальзывались на гладких камнях на порогах. Юная охотница оглянулась назад. С берегов реки стоянка казалась расшитой кожей, где местами ремесленник вплел золотую нить-огонь. Не было видно ни людей, ни отдельных палаток, только ближе к реке мелькали дети помладше нее, которые то и дело прыгали по золотым зайчикам. Только некоторые гарпуны и сети у берега говорили, что тут тоже ступала нога охотника. Ловко взобравшись на ближайший валун, девочка достала острый камень и стала затачивать лежащую на нем ветвь. По скользкой от воды коре то и дело косо проходила рука Маинганс, но девочка продолжала усердно делать копьё. Получив некое подобие длинного гарпуна спустя несколько минут работы, Маинганс слезла с камня. Недовольная результатом, девочка разочарованно пнула ближайший камешек и решила вернуться домой. Утомленное дневной работой, солнце уходило за горизонт, освещая небо прикрытыми тучами красными лучами. Жителей деревни издалека не было видно ни у хижин, ни в них самих, костры у палаток не горели. Только большой костер в центре стоянки тихо освещал плотно сомкнутые сосны. Девочка побежала в сторону деревни, радуясь, что мать не увидит отсутствия дочери. Едва прыгая по иглам и кочкам, Маинганс изредка останавливалась для передышки. От быстрого бега ее соболевые волосы, до этого собранные в аккуратные косы, спутались. Девочка остановилась у крупной сосны и взглянула в сторону вигвамов: стоянка была такой же пустой, но до самого поселения было далеко. Глухой выстрел. Неожиданно что-то быстрое прорезало воздух перед девочкой. Маинганс оглянулась: люди.  — Почти! — послышался глухой мужской голос. Сердце девочки заколотилось. Казалось, что ее руки тотчас превратились в лёд. Мгновение, и девочка побежала в сторону реки по узким просекам. Ее ноги были настолько невесомыми, что казалось, что это две пушинки. Как люди сюда попали? Думать про это не было времени. За Маинганс послышался хруст хвороста и громкий стук. Прыжок, ещё прыжок. Ноги едва успевали касаться земли. Хруст хвороста, биение сердца... И вот свет. Перед девочкой оказалась все та же бурная река. Маинганс прыгнула за ближайший к ней крупный камень, сняв мокасины и отбросив их в реку. Прижавшись к гальке, девочка на носках бежала медленной рысью вдоль валунов. Стук гальки заглушал свист ветра, пробивающийся сквозь узкие щели меж сырых камней. Свист в воздухе. Через секунду, и раздался грохот, а река в миг покраснела у берегов. Быстрые потоки воды трепетали кусочки кожи и полотна, застрявшие на корягах. - Попал? - Да!- эхом раздалось по перевалу, и наступила снова тишина.