Winter photograph

Заходившее за горизонт солнце окрашивало небо в малиновое марево с мандариновыми оттенками, а из иллюминатора виднелись разноцветные огни швейцарского кантона. Город жил своей жизнью, длинные проспекты с высоты летевшего самолета были похожи на золотые нити, переплетавшиеся друг с другом и создававшие блестящую сеть, прерывавшуюся благодаря высотным зданиям и маленьким частным домикам с бордовыми крышами. «Уважаемые пассажиры, с вами снова говорит капитан воздушного судна. Прошу вас вернуть столики и кресла в вертикальное положение и пристегнуть ремни безопасности, мы прибываем в главный аэропорт города Цюрих. Погода в городе замечательная: солнечная и безветренная. Температура за бортом четыре градуса выше нуля, благодарим вас за то, что выбрали нашу авиакомпанию…» — голос пилота был спокойный, размеренный, и Тэхен повернул голову к прочному стеклу, наблюдая за приближающейся взлетной полосой. — Рини, опусти, пожалуйста, ноги, мы скоро приземлимся, — сказал омега дочери, что скептически осмотрела его и, цокнув, убрала пятки с сиденья, так и не выпустив из рук телефон. Тэхен тихо вздохнул и прикрыл глаза, уже мысленно ожидая теплые улыбки своих родителей. Пройдя по телетрапу и дождавшись получения багажа, омеги вышли в зал ожидания, пытаясь найти знакомые лица. — Дядя Густав! — выкрикнула дочка и, оставив свой чемодан, который Тэхену пришлось взять свободной ладонью, побежала к уже порядком поседевшему водителю, что работал на их семью около двадцати пяти лет. — Катарина, девочка моя, как ты выросла, неужели уже четырнадцать стукнуло? Какой же я старый, — улыбнулся альфа, принимая девочку в свои объятия и переводя взгляд на ее папу. — Тэхен. — Рад видеть тебя в добром здравии, — улыбнулся тот. Когда-то Густав, будучи личным водителем Тэхена в молодости, стал верным товарищем и другом, хоть и был намного старше.  — А я-то тебя как. Пять лет прошло с последней встречи, ребенок, — лукаво добавил Густав. Ему не было важно, что Киму скоро тридцать шестой год отмечать, для него омега навсегда останется шебутным подростком. — Ну что, поехали? Вас уже заждались дома. Дома. Давно Тэхен не видел родителей лично — сначала работа, командировки, Рини, потом долгий развод и вновь все по новой. Дома. Родители продали дом в Цюрихе и наконец достроили несколько месяцев назад новый в Люцерне — подальше от суеты. Тэхен ни разу не был в том районе и видел дом лишь благодаря видеосвязи, по которой старался каждую неделю говорить с родителями. Рини и вовсе была в Швейцарии всего раза три, предпочитая больше родной Берлин. Хотя в последнее время она совсем закрылась от папы, который все равно замечал, что дочка изменилась. Прошлогодний бракоразводный процесс сильно сказался на ней, хоть Катарина и понимала, что это решение было лучшим для родителей. Однако Тэхен постарался выбросить из головы все навязчивые мысли и, передав Рини свою сумку, на которой болталась ярко-салатовая лента с надписью «ручная кладь», покатил два чемодана к темному вместительному ауди, припаркованному на территории международного аэропорта. Дорога до места назначения заняла не больше часа, и все это время омега потратил на беседу с дружелюбным водителем, который стремился рассказать все главные бытовые новости прошедших лет. Дочка, сидевшая на заднем сидении, слушала музыку и с кем-то вновь переписывалась, а Тэхен, с некой грустью в глазах наблюдая за ней, переводил взгляд на заснеженные швейцарские улицы, чьи сугробы подсвечивали красивые резные фонари. Зима здесь прекрасна — Тэ знал это с детства, но все равно благодарил высшие силы за удачливый климат. — Пап, — окликнула омегу дочка, — а мы надолго у бабушки с дедушкой? — Через пару дней отправимся в Церматт, — ответил он. — Однако завтра поедем вновь в Цюрих, я тебе покажу красивые места, в которых ты еще не была. Но если у тебя есть определенные предложения, то скажи мне сегодня вечером. — Решили покататься? — поинтересовался Густав, услышав название горнолыжного курорта. — Да, Рини хотела на сноуборде научиться ездить, да и мне стоило бы вспомнить, как на лыжах-то держаться. — Сколько времени планируете там провести? — альфа не сводил внимательного взгляда с дороги, наблюдая за встречными машинами. — Забронировали там номер на неделю, а дальше и видно будет. У меня отпуск месячный, а вот Рини в школу будет пора. Густав понимающе кивнул и, в окончательный раз опустив поворотник, повернул к светлому массивному жилому дому, нажимая на кнопку пульта от автоматических ворот. Тэхен тут же протянул левую руку к заднему сидению, зажимая коленку Рини, и омежка сразу посмотрела в окно, видя, как на порог вышли бабушка с дедушкой. Ужин выдался приятный: Рини немного оживилась, родители Тэхена, смеясь, вспоминали истории из прошлого, дворецкий-бета, который, как и Густав, проработал здесь не один десяток лет, тоже принимал участие в беседе, и, что самое главное, ни один из разговоров не касался тем развода и компании, в которой трудился Ким, заняв место отца. Этот вечер был признан исключительно семейным, и действительно ничего не омрачало его. После десерта мама повернулась к Киму. — Тэхен, когда мы переезжали, собрали все твои оставшиеся в доме вещи в коробку. Вы разберите их с Рини, может, найдется что-то важное, — сказала она, пока омега тихо попивал белое вино из тюльпановидного бокала, — они наверху, в первой гостевой. — Пап, я тогда пойду туда? — Катарина будто бы наконец нашла предлог оказаться наедине с собой и, получив утвердительный ответ, поскакала в сторону витой лестницы. Тэхен лишь меланхолично наблюдал за ее движениями. — Не дается? — поинтересовалась бабушка, как только внучка скрылась из поля зрения. Омега, залпом допив содержимое, отрицательно покачал головой, поставив бокал на стол и поджав губы. — Ты тоже когда-то был таким. — Она совершенно другая, — вздохнул омега. — Да и время сейчас другое, — задумчиво добавил он. — Как Каспар? — осторожно задала вопрос мать. — Мы особо не общались с ним. Иногда звонит Рини, но она пока до сих пор скептична к нему, хотя вроде бы согласилась поехать летом в Дубай. — Не было желания запретить им общаться? — Он ее отец, мам. Да и она по уму намного старше своих лет, поэтому я доверяю ей и ее решениям. Даже если она где-то ошибется, она сама поймет это, — вздохнул Тэ, — запретами не добиться счастья. Госпожа Ким резко потупила взгляд. Плечи ее опустились, а пальцы стали нервно теребить край скатерти. — Тэхен, — подал голос отец, что тихо слушал их до этого. — Не надо, пап. Много воды утекло с тех пор, — перебил его омега. — Вы всегда хотели мне лишь лучшего, только сейчас я понимаю это. Поэтому извините и меня во многом. — Мы очень любим тебя, малыш, — дрожащим голосом прошептала мама, и Тэхен, поднявшись, обнял ее. — И я вас. Поблагодарив за ужин, он поднялся в гостевую и, открыв дверь, увидел развалившуюся на кровати дочку, что моментально заблокировала телефон. — Рини, что бы ты там ни скрывала, не стоит так судорожно прятать. Даже если не желаешь поделиться со мной чем-то, просто знай, что я не хочу нарушать твое личное пространство и во всем поддержу тебя… Только не закрывайся от меня. Промолчав, Катарина кивнула, наблюдая за уставшими чертами лица папы своими ярко-зелеными, как у отца, глазами. Медленно отложив телефон на кровать, она поднялась, подходя к одной из коробок, стоявших в углу гостевой. — Разберем вместе? — предложила она. Рини повеселела, пока они разбирали старые тетради, учебники, плакаты поп-звезд, которых когда-то обожал Тэхен, мечтая стать таким же, как они, или, что еще лучше, выйти замуж за одного из них. В одной из коробок лежали потертые вещи, и Рини, смеясь, примеряла каждую на себя. В другой было бесконечное множество билетов в кино, в театр, разрисованные шаржи противных на тот момент Тэхену учителей, кулоны, игрушки, журналы с комиксами — на каждую деталь, на каждую будто бы мелочь у Тэ была своя забавная история, и он, делясь с дочерью воспоминаниями, сам возвращался в юность. А затем, увидев старую коробку из-под обуви, полностью заполненную фотографиями, они легли на кровать, разглядывая одну за одной. — Боже, это дядя Юнги? — рассмеялась Катарина, показывая пальцем на альфу, который сейчас руководил крупной компанией по продаже электронных сигарет. А тогда-то все были зелеными и неопытными, и на этой фотографии Юнги спал, обхватив руками ножку унитаза. Хихикая, Тэ снял фотокарточку на телефон, чтобы впоследствии отправить другу детства. — Мы тогда впервые напились. Тогда один мой друг, ты его уже не знаешь, решил отпраздновать шестнадцатилетие, и, чтобы выпендриться, попросил старшего брата купить как можно больше алкоголя, — закрыв глаза, Тэхен покачал головой, пытаясь не рассмеяться, — тогда впервые большинство из нас так сильно напились. — Ты же говоришь, что алкоголь — это плохо, — улыбнулась дочка. — Ты уже взрослая, так что должна знать некоторые вещи. Я помню, что как раз в твоем возрасте мне хотелось казаться самым крутым, а ребята в школе стали устраивать вечеринки, — Тэ потрепал ее по голове. — Запомни на будущее одну вещь. Всегда задавай себе три вопроса перед тем, как выпить. Где, с кем, и при каких обстоятельствах ты выпиваешь. Всегда помни их, и они помогут тебе в будущем. А захочешь просто узнать, каково это — чувствовать похмелье, подойди лучше ко мне. Я налью тебе выпить и не буду ругать за это, ведь лучше ты узнаешь некоторые вещи с людьми, способными позаботиться о тебе, а не где-то в районах гетто, как бывает у некоторых. Рини была достаточно удивлена словами папы, но утвердительно кивнула. В ее классе действительно начали говорить на подобные темы. — Ух ты, у тебя были голубые волосы? — она достала фотографию улыбающегося папы, обнимающего большую хаски. — Даже розовые… Вот, моя гордость, — на фотографии действительно стоял розоволосый омега, держа в руках какую-то школьную грамоту. Рини знала, что папа всегда хорошо учился. — Но ты не разрешаешь мне красить свои, — буркнула она. — Твоя структура особенно чувствительна сейчас. Даже при использовании различных масок твои пряди могут стать сухими и хрупкими, тем более на твой густой каштановый волос краска может дать не тот оттенок, который тебе хотелось бы. А сейчас они длинные, шелковистые. Хоть мне и нравилось красить волосы, я очень долго их восстанавливал потом и сам на себя ругался за те идеи, — он сделал небольшую паузу. — Давай так, я разрешу тебе покрасить волосы, если ты захочешь, но через пару лет и в качественном салоне, а сейчас позволь своему же здоровью набраться сил. Договорились? — Ладно, — вздохнула омега и продолжила разглядывать фотографии. — А это кто? Она показала несколько похожих фото, сделанных в один день. Тэ отчетливо помнил тот день, себя, погоду, настроение и его. — Старый приятель, — на удивление голос не дрогнул, хотя старые воспоминания так и грозились вырваться наружу. — Никогда не видела его. — поинтересовалась дочка, доставая больше и больше фотографий, на которых был изображен темноволосый юноша с большими блестящими глазами. — А у тебя много фотографий с ним. — Мы… дружили до того, как я уехал учиться в Берлин. Рини лишь пожала плечами и переключилась на другие фото, как вдруг экран ее телефона вновь засветился, уведомляя о пришедших сообщениях. Прочитав их, она вновь загрустила. — Солнышко, все хорошо? — осторожно спросил омега, следя за дочкой. Она лишь рассеянно кивнула и опять стала перебирать фотографии, но уже не смотря на них. — Пап, — окликнула она его спустя несколько минут. — А ты любил когда-нибудь? — Конечно, — ответил Тэхен, хоть и был удивлен вопросом. — Ты же как-то у меня появилась. — Нет, пап, — нахмурила брови Рини. — Я знаю, что у вас с отцом не было сильных чувств, но… Ты когда-нибудь любил по-настоящему? Омега не знал, как ответить. — Почему ты решила задать такой вопрос? — В общем, — она замялась. — Есть один парень. Он на год меня старше. И… я, вроде как… ну, нравлюсь ему, — Тэ понимающе улыбнулся, — но я не знаю, нравится ли он мне. Мне вообще кажется, что любви не существует… Это просто писатели придумали, а потом режиссеры подхватили. — Ты так думаешь из-за нас с папой? — Ну… и да, и нет. В плане, отец же вроде сейчас счастлив с новым… с новой семьей, но и вы были когда-то счастливы. Может, вообще не стоит влюбляться? Может, это просто трата времени. Тэхен подсел ближе, пытаясь подобрать правильные слова. — Рини, — начал он, — ты уже взрослая девочка. Я уже давно смотрю на тебя и вижу взрослого, думающего человека, и именно поэтому говорю тебе сейчас так, как есть. Да, наш с папой союз не получился крепким, но я не могу назвать его неудачным. Твой отец подарил мне главное сокровище, которое я люблю больше жизни — тебя, — щеки дочки порозовели, а Тэхен попытался проглотить ком, поселившийся в горле. — Да, я не любил Каспара так, как мог бы, но я уважал его. Как и он уважал меня. И я буду искренне рад за него, если у него все же получится построить семью с другим человеком. Но никогда не считай своего отца из-за этого злодеем. Как можно называть злодеем того, кто хочет счастья самому себе? И какое бы ни было у него отношение ко мне, к тебе оно всегда одно — любовь. Платоническая, но самая сильная, потому что именно родной человек способен не только убить за тебя, но и отдать собственную жизнь. Метафорично, конечно же. — И все же… Ты сказал «как мог бы». То есть, ты любил? — спросила Рини, и Тэ замолк, боясь произнести. — Да, — он понизил голос. — Да, и это была самая сильная любовь в моей жизни. Катарина продолжила всматриваться в фотографии молодого папы и его друзей, хотя мысли ее были об одном: как так? Если любили, почему расстались? Были ли они вместе или это была неразделенная любовь? Можно ли влюбиться по выбору или чувство неподвластно интеллекту? И тут ей попалась фотография смеющегося папы, пока этот неизвестный «приятель», о котором папа сказал недавно, счастливо прижимался губами к его порозовевшей щеке. Дочка все поняла. — Это он? Каким он был? — спросила она тихо, словно переживая за ответ. — Рини… — Пап, — девочка посмотрела в карие глаза омеги, — ты сам сказал, что я уже взрослая. Пожалуйста, прошу, расскажи. Тэхен только сейчас понял, как она выросла. Красивая, пока что немного нескладная, но очаровательная девушка с полными интереса и любопытства глазами придвинулась ближе, кладя свои ладошки на его руки. Вздохнув, омега сдался. — Мне только исполнилось семнадцать, когда мы встретились впервые. Тэхен всегда знал, что февраль в его родном городе прекрасен. Дороги еще не успели очистить от снега, и он, блестящими и переливавшимися под лучами немного скрытого за облаками солнца, сугробами лежал на земле и крышах домов. Уроки в школе только закончились, и теперь нужно было идти на индивидуальные занятия к репетитору, но хотелось лишь остаться и поиграть в снежки, построить снеговика и, вручив ему в ветвистые ручки учебник, поскакать домой, чтобы успеть к выступлению любимой группы. — Ты уже знал этого парня? — прервала его Катарина, опустив голову на руки и оперевшись локтями на коленки. — В тот день я встретил его впервые, — улыбнулся Тэ, вновь погружаясь в воспоминания. — Тогда я вышел за ворота школы и услышал оклик где-то сверху. На дереве сидел парнишка моего возраста. Он тогда практически лежал на снежной ветке. — Зачем он это сделал? — Рини нахмурила брови. С лица Тэхена не сходила улыбка. — Как его звали? Ты его знал? — Чонгук. И это была наша первая встреча… — Придурок! — выкрикнул омега, когда ему в макушку прилетел идеально круглый снежок. — Ты что делаешь?! Ты кто вообще? — Хей, не обзывайся и помоги, — буркнул парень, развалившись на белоснежном крупном дереве и варежкой указывая на конец ветки. — Встань там, пожалуйста. Видишь фотик? Я буду трясти ветку, а ты лови его. Тэхен показательно сложил руки на груди и закатил глаза. Затем поняв, что незнакомец не шутит, он начал всматриваться в покрытые снегом ветви, и, действительно, на самом кончике одной из них на черном ремешке висел какой-то фотоаппарат. — Слушай, он же промерз там весь, купи лучше новый, этот и так слишком потасканный, — предложил омега, наблюдая за поползновениями парня, серый пуховик которого потемнел в некоторых местах от растаявшего снега. — Может ты и богатенький красавчик, но это вообще-то Kodak kv-270. Моя гордость, — претенциозно ответил парень. — А ты свою гордость приубавь и встань наконец, ну реально помощь нужна. Вздохнув и осознав, что совесть не позволит омеге оставить висящего на дереве парня одного, он все же подошел ближе и, надев перчатки, поднял руки над головой. — Ловлю, давай уже. И это было худшее решение за всю его недолгую жизнь. Парнишка в черной шапке оказался настолько сильным, что весь снег, уместившийся на дереве, рухнул на макушку моментально зажмурившегося Тэхена. Снег окружил его со всех сторон, не позволяя даже шевельнуться, а от такого большого количества ноги подкосились, и омега свалился на пятую точку, по плечи завязнув в сугробе. Испуганно приоткрыв глаза, он попытался осмотреться, как вновь о него что-то больно стукнулось. — Ай, твою мать, — вырвалось из груди, и, все же вытаращившись, он увидел фотоаппарат, лежавший на снегу там, где должно было виднеться его плечо. Спрыгнувший незнакомец, теперь уж Тэхен был уверен, что это альфа, взволнованно подбежал ближе и судорожно стал осматривать несчастный Кодак. — В смысле?! А я? Почему за меня не волнуешься? — завопил Тэхен, яростно следя за парнем в сером пуховике. — Ну, во-первых, ты говоришь, значит, уже не мертв, — усмехнулся альфа. — Во-вторых, чего мне за тебя волноваться, я тебя впервые вижу, а в-третьих… — Слушай, ты, Ги Бурден, ты хоть понимаешь, что… — вдруг раздался громкий щелчок. — Работает! Представляешь, он работает! — закричал альфа, осматривая свой любимый фотоаппарат. Рини заливисто засмеялась, слушая папину историю. Для Тэхена и сейчас она казалась нелепой и несуразной, но тогда, помнится, он долго ворчал на глупого парня. — Как вы вообще после этого продолжили общение? — захохотала дочка. — Представляешь, он, оказывается, потом каждый день подходил к воротам моей школы, чтобы отдать снимок. Только вот у меня уроки заканчивались в разное время, — Тэ покачал головой, — а мы не знали ни имени друг друга, ни возраста. — И как же вы сконнектились? — спросила дочка, используя свой молодежный сленг. Тэ на это лишь усмехнулся: у них с Чонгуком тоже свой имелся. — Вторая встреча произошла ровно через неделю, — омега вновь погрузился в воспоминания. — Чонгук тогда словил меня и отдал то фото. Я там такой злой, весь в снегу, но он тогда сказал, что все равно запомнил мои красивые глаза. Именно поэтому и хотел погулять. А фотография… Там на оборотной стороне что-то было написано, только вот не могу вспомнить точно. — «Зимой 2003 я встретил самого милого омегу, который, надеюсь, согласится встретиться со мной у моста в полдень 23 числа», — процитировала Рини, держа в руках ту самую картонную карточку. Моргнув от неожиданности, Тэ выхватил ее из рук дочери и осмотрел. Действительно. Края фотографии немного загнулись, но свое вредное лицо, единственное выделявшееся из всего белого полотна, грело как ничто иное сердце и душу. — И ты пошел? — спросила омежка, ожидая продолжения истории. — Нет, конечно, — усмехнулся Тэ. — Это было воскресенье, и я должен был поехать на дополнительные занятия. Только мы все равно встретились в тот же день — оказывается, он жил практически напротив дома репетитора. Тэхен прикусил губу, вспоминая расстроенное лицо парня, которое тут же осенилось, стоило тому вновь увидеть омегу. Тогда они и начали встречаться. Сначала это были тихие разговоры, фотографии, посещения каких-нибудь мест. Омега долго воротил нос от странного парня, что никак не хотел отвязываться от него, а потом и сам не заметил, как один несуразный парнишка с постоянными бредовыми идеями, оказавшийся лишь на год старше, начал занимать все его мысли. У Чонгука не было карманных денег, но он мог превратить любую прогулку в дорогостоящее путешествие лишь благодаря своим историям, рассказам, шуткам и анекдотам, которые сейчас уже казались глупыми и нелепыми, но такими дорогими сердцу. — Когда ты понял, что любишь его? — спросила девочка, откидываясь головой на подушку, но все еще рассматривая лицо обаятельного альфы. — Однажды, примерно через год нашего знакомства, он сделал мне подарок, — Тэхен, будто бы вспомнив что-то, засуетился, пытаясь схватить цепочку, висевшую у него на шее. Катарина нахмурила брови, следя за тем, как из-под темной водолазки омеги показался маленький кулон, размером с монетку. Рини часто видела его на папе: просто кружок, как кольцо, с маленьким камушком посередине. Он еще был немного неровным, из-за чего дочка часто не могла понять — почему папа носит это украшение, хотя мог позволить купить себе самые красивые коллекции Тиффани. — Он подарил мне его на годовщину нашего знакомства. Кулон не идеален, но Чонгук сделал его сам. — Как так получилось? — Его отец был обычным столяром, знаешь, делал разнообразную мебель, карнизы, плинтуса. Чонгук часто помогал ему в мастерской, причем у него всегда отлично получались маленькие работы, связанные с металлом: то ручки к двери подкорректировать, то листики к карнизам приклеить, — сердце Тэхена сжалось в груди до физической боли. — Он мне всегда говорил, что лучше меня не найдет никого, поэтому, как только станет совершеннолетним, сделает мне предложение. И вот он загорелся идеей «окольцевать» меня. На заработанные деньги он купил маленький камушек, вот этот, — Тэ бережно потер пальцем блестяшку в колечке, — а потом взял мелочь самую обычную и растопил ее. Таким образом из нескольких франков и одного муассанита он сделал самую дорогую вещь для меня. Тэхен не заметил, как по щеке потекла одинокая слеза, и лишь пальчики дочери потерли влажную щеку. Сделав несколько глубоких вдохов, после которых ком в горле спустился ниже, он продолжил еле заметным шепотом: — Я согласился стать его мужем, еще тогда, в восемнадцать. — Тогда почему… — Рини не знала, как продолжить, — почему вы расстались? Через несколько месяцев родители позвали его на разговор. Омега начал пропускать занятия, а знакомый с работы отца как-то заметил его с каким-то альфой. Тэхен говорил, что у него есть друг — но большей информацией он с ними не делился. Думал, что не поймут: родители хотели, чтобы сын выучился, стал преемником производственной компании, а потом, лет так через семь, вышел замуж за перспективного альфу с богатой родословной. Они не видели в жизни омеги обычного сына столяра с неполным образованием и одним лишь фотоаппаратом за спиной. — Возможно, если бы я чаще говорил о том, чего хочу сам, меня бы поняли. Да, были бы споры, дискуссии, возможно ссоры, но все бы приняли мой выбор, — Тэхен зажмурился, — но я оказался трусом, следовавшим по всем указаниям и прихотям других, желая оставаться любимым всеми. — Что тогда произошло? — Чонгук тогда провалил вступительные баллы в университет, а мои приятели из «высшего общества», — Тэхен пожал пальцами, изображая кавычки, — начали доказывать мне, что этот парень будет тянуть меня на дно. — Но ведь они не знали его, — возразила Рини. Она действительно казалась многим старше своего возраста. — Тогда они казались мне авторитетными личностями. И… мы начали ругаться. Я думал, что раз Чонгук моя первая любовь, будет и вторая, и третья, — омега опустил голову, все же не сдержав горячие слезы, — как же я был неправ. — Вы расстались? — Рини шмыгнула носом вместе с папой, крепко обнимая его и чувствуя, как родные руки прижимают ее к себе. — В один момент он пришел ко мне и сказал, что собирается пойти в армию. Так у него будет и заработная плата, и стабильность, и, возможно, безбедное будущее. Я тогда был не согласен с ним, понял, что хочу шик и лоск, и возразил ему. Мы хотели постараться, попробовать сохранить отношения, но затем пришло уведомление о том, что меня взяли в университет Гумбольдта. Отношения на расстоянии практически невозможны, поэтому мы расстались. Без криков, без ссор, любя… Но мы расстались. Тогда родители и все окружение Тэхена поддержали его, сказали, мол, учись, а потом все стерпится да слюбится. Оказывается, нет. — Вы виделись еще? — Через года три, когда я уже познакомился с твоим отцом, Каспар сделал мне предложение. Это удобно, выгодно, да и мы были приятны друг другу, но… прости, что я говорю это тебе. — Пап, я понимаю все. Правда, понимаю, — глаза Рини все еще были мокры и блестящи, руки дрожали, но она действительно понимала, что любовь может быть разной. — Я тогда сказал, что подумаю, сел на первый рейс и отправился домой. Думал, если встречу Чонгука, все пойму. И я встретил, — воспоминания действительно ранили. — Он стал выше, плечистее, красивее, был статным молодым мужчиной в красивой военной форме. Стоял около того самого моста, где хотел провести со мной первое свидание, с коляской рядом с собой и симпатичным омегой. И тогда я понял, что потерял бриллиант, который когда-то потратил все деньги, чтобы достать мне его аналог. Я видел его в последний раз. — Он… — Нет, он не заметил меня. А я вернулся в Берлин и дал согласие, — Тэ устало потер ладонью лицо. — Рини, я правда благодарен твоему отцу. Да, это больно произносить, но я не любил его так, как хотел бы. Но потом у нас появилась ты, и я понял, что такое настоящая любовь. Любовь к своей крови, к своему ребенку, самая сильная. Она едина, величественна и перманентна. Я всегда буду любить тебя, а партнеры и супруги — это лишь дело второстепенное. После твоего рождения я осознал, какие чувства движили моими родителями, я и сам хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее как сейчас, так и в будущем. Только прошу тебя, не бойся поделиться со мной своими переживаниями и эмоциями — я всегда поддержу тебя, согрею и успокою. Только делись. — Я люблю тебя, пап, — разрыдалась Рини, оставляя мокрые следы на плече омеги. — И я тебя, солнышко, — прошептал Тэхен. — И всегда буду. Солнце давно скрылось за горизонтом, уступая свое место Луне, а две омеги так и решили спать вместе в уютной комнате, по которой все еще были разбросаны фотографии. Не хотелось поднимать их. Когда Рини уснула, Тэхен долго всматривался в ее черты. Порой действительно было желание вернуться на десятки лет назад, взять и изменить все, что так тяжело ему дается сейчас. Но что было бы, останься он с Чонгуком? Что было бы, если бы омега не уехал в другую страну? Что было бы, не согласись он выйти замуж за Каспара? У него не было бы дочери. Того комочка, ради которого он всегда старается, живет, реализуется. Тэхен закрыл глаза, приобнимая спящую омежку. Нет, все именно так, как оно должно было произойти. Жизнь порой возносит до небес, и порой опускает под черную землю, но все это — жизнь. И именно ее непредсказуемость заставляет нас двигаться дальше.

***

— Рини, я еще не настолько стар, но поседею моментально с тобой, — ругался Тэхен, крепче зашнуровывая ботинки дочери, которые специально крепились к сноуборду. — Папуль, ты у меня самый молодой, красивый и перспективный, — из-за сидящего на ней шлема щеки казались еще больше, из-за чего подросток сильно комплексовала. Однако сейчас все ее внимание обращено на воодушевленное представление скорого съезда с инструктором. — Только не поломайся и приди ко мне живой, — пробормотал омега и, удостоверившись, что вся экипировка готова, отправил ее к инструктору, около которого стояло еще четверо подростков. — Если что, я буду в кофейне там, — он показал рукой на стоящий рядышком домик с широкими французскими окнами во всю стену. — Не переживай, пап. Все пучком, — Рини показала ему большие пальцы и, взяв доску, умчалась к маленькой группе. Покачав головой, Тэ сел за небольшой столик и заказал глинтвейн. Он сегодня уже точно не пойдет кататься, так что можно приятно провести время наблюдая за зимней живописной красотой Швейцарии. Омеги уже третий день находились на крупной лыжной базе. Удивительно, но после душещипательного разговора их отношения действительно изменились в лучшую сторону: Катарина начала рассказывать про события в школе, про того мальчика, который вроде как ей симпатичен, даже дала один из своих наушников папе, чтобы они вместе смотрели какой-то новый сериал от Нетфликс, пока ехали до Церматта. Дочери понравились соборы и музеи, которые они успели посетить в Цюрихе, а также даже прогулялись до бывшей школы омеги, около которой так и стояло широкое злополучное дерево, которое когда-то познакомило двух людей. И все было бы идеально, но тот разговор будто бы не желал покидать мысли Тэхена. Как теперь живет Чонгук? Служит ли он до сих пор? Женат ли, есть ли дети… — Извините, тут свободно? — Да, садитесь, сам искал долго свободное место, — начал было Тэхен и поднял глаза. Поднял. Глаза. Глаза. Лучше бы не поднимал. — Я… Мысли не лезли. Слова не шли. Чувства не… Господи. — Давно не виделись, Тэхен. Чонгук изменился. Это был не несуразный мальчишка. Мужчина. Альфа. Красивый. — Глупо спрашивать, что ты здесь делаешь, — Тэхен был обескуражен до дрожи и сбившегося дыхания, но старался не подавать никаких признаков удивления. Мужчина, дружелюбно улыбнувшись, сел напротив. Взгляд Тэхена невольно прошелся по его чертам лица. Острые скулы, четкий подбородок. Нос, когда-то казавшийся огромным, теперь придавал лишь большей мужественности. Всегда растрепанные когда-то вороные волосы теперь были красиво уложены и немного завивались на концах. Альфа был в черной водолазке, что порядком выделяла его крупные мышцы. Чону же должно было стукнуть тридцать семь недавно. Они не виделись так давно, но эмоции… — Как ты? — нежно спросил он глубоким грубым голосом, на что Тэхен горько усмехнулся. — Много воды утекло, правда? — Но ты все так же красив, — тихо промолвил он, так же бегая глазами по когда-то родным чертам лица, но вдруг оступился. — Прости. Оказывается, старые привычки не проходят с годами. Между ними повисла тяжелая пауза. — Ты с мужем? — спросил Чонгук как бы невзначай. — С дочкой. Она сейчас там, — Тэ показал в сторону спуска, — учится на сноуборде кататься. — У меня сын тоже там, — мягко улыбнулся альфа, смотря то на окно, то возвращая взгляд на омегу. — Ты женат? — Тэхен все равно боялся услышать ответ. — Вдовец. — Прими мои соболезнования, — разговор не клеился, но все равно так хотелось узнать больше. — Спасибо, — ответил Чонгук, прикусывая губу. Было неловко. Очень неловко, но эти глаза, смотревшие напротив, все равно манили. — Тэхен… — Расскажи, как ты. Чем занимаешься, давно ли здесь, как живешь. Еще служишь? Они будто бы играли в теннис. Давай, Чонгук, теперь твоя очередь. — Я в запасе уже десять лет. Сейчас работаю ювелиром. Сразу после увольнения начал. Тэхен застыл. В горле пересохло, и он сделал большой глоток глинтвейна, чуть не поперхнувшись. — А ты все носишь мою первую работу, — он кивнул омеге в район ключиц. Бывшее кольцо так и висело на золотой цепочке. — Я… — ну что, Тэхен, пойдешь ва-банк? — я не смог забыть. Чонгук повел носом, смотря на пылинку на столе. Слишком много эмоций обоих умещалось в одном предложении. Неловко проведя пальцами по мочке уха, альфа задал вопрос: — Сколько лет твоей дочери? — Четырнадцать, — ответил Тэ, не понимая, к чему тот клонит. — Моему пятнадцать, — Чон хотел было добавить что-то, но не решался. — Сегодня вечером дискотека для подростков в Брокен, мой собирался туда пойти. Может… мы встретимся сегодня в ресторане около него? Пообщаемся как старые приятели. Да уж, приятели из них просто отпад. — Все зависит от дочки, если она решит… — Папа! Да что ж за черт, все сегодня его перебивают. Рини моментально заметила папу и поспешила к нему, но резко остановилась, увидев, что он сидит не один. — Здравствуйте. — Рини, это мой старый знакомый, Чон Чонгук. Чонгук, это моя дочь Катарина, — глаза девочки моментально расширились, стоило ей услышать имя альфы, однако она вежливо пожала крупную ладонь мужчины, пытаясь не таращиться. Тэхен заметил заминку омеги. — Что ты хотела, солнышко? — Пап, я тут с ребятами познакомилась, и, ну, короче, — она вновь замялась, — они сказали, что сегодня будет вечеринка одна… можно я пойду? Тут недалеко будет. Я даже могу тебе номера дать знакомых. Там, ну, будут все. Чонгук попытался сдержать улыбку, внимательно наблюдая за омегами. Дочка Тэхена была симпатичной, видно, смешение восточной и европейской внешности. Ким бросил на него быстрый взгляд. — Катарина, скажи пожалуйста, а как зовут твоих новых знакомых? — спросил Чонгук, все же улыбаясь уголком губ. — Там Габи, ну, Габриелла, Виен, Алан и Оливер, — ожидая приговора, она схватилась за заусенец на большом пальце. — Виен мой сын, он мог бы проследить за твоей дочерью, — Чонгук внимательно наблюдал за изменением мимики Тэхена. У мальчика корейское имя. Интересно. — Хорошо, можешь пойти, — сдался омега, не заметив, что ликовала не только его дочь. — До которого часа это мероприятие? — Часов до десяти, но Габи предлагала потом к ней пойти. Ну, на ночевку. Можно? — вновь эти щенячьи глазки. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Ты просто пользуешься моей добротой, — проворчал Тэ, и девочка бросилась ему на шею. — Только если ты дашь номера ее родителей. — Папуль, ты лучший, люблю тебя! — выкрикнула Рини, чем привлекла внимание рядом сидящих гостей заведения и вновь упорхнула к новоиспеченным друзьям. Чонгук лишь по-доброму усмехнулся.

***

Тэхен красивый. Тэхен пиздец какой красивый, порядком выпивший, уже немного раскрепостившийся после парочки маргарит и уже более свободно разговаривавший. Чонгук заметил, что он до сих пор выглядит очень молодо, лет на двадцать пять, и явно следит за фигурой, стоит лишь взглянуть на его узкую талию и широкие бедра. Его горчичные брюки крайне выгодно подчеркивали подтянутые ягодицы и, блять, хорошо, что они сидели. По Чонгуку нельзя было сказать, но он жутко волновался, как мальчишка, что даже перед свиданием выпил рюмочку текилы. А теперь градус-то лучше не понижать. — Вы решили дать сыну корейское имя? — Тэхен отпил еще немного и, облизав от влаги нижнюю губу, придвинулся ближе. Нельзя сказать, что он пытался соблазнить бывшего парня, но, да, он именно это и пытался сделать. Правда, с разговорами о детях и бывших как-то коряво это получалось. — Мой муж был корейцем и решил, что хоть мы и живем в Европе, стоит не забывать о корнях, — Чонгук медленно водил пальцем по кромке стакана, пытаясь не засматриваться на ключицы омеги. — Как ты вообще проводил все эти годы? — Как ты знаешь, я ушел в академию. Выучился там, пошел на службу, хотел уйти на погран, только беременность Ери немного изменила планы, — Чонгук немного повел бровью. — Виен не был запланирован. Как и моя женитьба, в общем-то. Думаю, знаешь, как все происходит, — Тэхену было немного неловко слушать подобное откровение, но омега все понимал. — Мы поженились, я остался при части в округе, и года три-четыре в целом все было в порядке, но в ноябре десятого муж с сыном попали в аварию, — было видно, что это было не лучшее воспоминание для него, — Ери скончался на месте, у Виена была раздроблена кость в правой ступне, и тогда особенно сильно потребовались деньги. Мне тогда помог Джили, помнишь его? — Тэхен моментально кивнул. Это был обаятельный дядюшка-альфа, работавший с отцом Чонгука. — Он вспомнил, что я неплохо так ковал мелочевку, предложил помимо основной работы помогать ему обрабатывать металл. На операцию сыну я взял кредит, благо, с этим тоже разобрался — когда надо было, подрабатывал таксистом еще, кое-как справились. Омеге было сложно представить, насколько тяжело тогда приходилось Чону. Альфа рассказывал с легкой руки, но только семья может знать, как было на самом деле. Чонгук неосознанно поиграл желваками, но расслабился, почувствовав теплую ладонь омеги на своей немного огрубевшей руке. — Как ты успевал и за сыном ухаживать? — Тэхен смотрел с неподдельным интересом, стараясь заглянуть в глаза мужчине. — Все благодаря моему папе. Пока мы с отцом работали, он все силы тратил на заботу о нем, — папа Чонгука действительно был прекрасным человеком, способным безвозмездно прийти на помощь любому, не говоря уже о собственном внуке. — Все в порядке на самом деле, поначалу, конечно, было тяжело, но нас окружали добрые люди, — он стал медленно, очень нежно поглаживать большим пальцем пальцы омеги. — Почему решил уйти из армии? — Когда я начал работать с металлом, постепенно, решил сделать подарок жене Джили за их помощь. Сделал ей сережки, а затем она рассказала об этом своим приятелям-омегам, которым понравилась моя поделка. И таким образом пошли заказы. Все больше и больше, и когда Виен уже встал на ноги и в прямом, и в переносном смысле, вместо подработки таксистом пошел учиться ювелирному мастерству заочно. Чеканка, гравировка, полировка — многое я умел по наитию, но чтобы выходить на профессиональный уровень, практические знания были необходимы. Было, конечно, много проблем с разрешением на учебу, в армии это особенно строго, но ты знаешь, — Чонгук улыбнулся, — я всегда умел крутиться. А там понравился одному куратору, который предложил место в крупной компании, и тогда уже встал вопрос: либо военное, либо ювелирное. Как видишь, выбрал второе. — Не жалеешь? — омеге действительно было важно. — Нет. Тогда пошло все по новой, стажировка не покрывала полные расходы, но в работу я влился быстро, даже очень, а теперь могу похвастаться, — Чонгук сверкнул глазами, — сейчас моя заработная плата в четыре раза превышает военную, и я занимаюсь тем делом, которое люблю всей душой. Тэхен искренне восхитился этим человеком. Он смог подняться на самый верх сам, своим трудом, усилиями, терпением и жаждой победы. Это уже не мальчик, это мужчина, не боящийся «испачкаться». Однако такой же амбициозный, харизматичный, яркий и верный себе и своему слову. Да, Чонгук не идеал, Тэхен сам знал это, но, как и в математике, два его минуса могут дать плюс. — Я искренне рад за тебя. Всей душой, — омега сжал его руку в своей, смотря в эти карие бездонные глаза. Они словно две вселенные, что позволяют увидеть целый мир неизведанного, в них пропадаешь и не зовешь о помощи. Мелодичный джаз все так же разбавлял затянувшуюся тишину. Взгляды двух бывших влюбленных говорили больше, чем слова. Беззвучные движения пальцев кричали громче мыслей. И двое медленно утопали друг в друге. — А ты как? Слышал, ты выходил замуж, — Чонгук прочистил горло, страшась собственной реакции на безупречного омегу. — Моя жизнь достаточно статична. Я познакомился с одним немцем в университете, вышел за него замуж, так, как хотели родители. Затем продолжил работать в компании, родил Рини, мое солнце, и все пошло своим ходом. Правда, брак с Каспаром нельзя было назвать лучшим, мы много ругались, а в прошлом году наконец развелись. Сказать честно, после рождения дочки это был лучший день в моей жизни. Чонгук горько усмехнулся. Все равно жизнь сумела помотать обоих. — Тэ, — впервые за долгие годы он так ласково назвал омегу, — ты вспоминал обо мне? Я… думал о тебе постоянно. Все годы, даже когда был женат, даже когда учился. Мне не так давно предлагали даже место в немецком филиале, но стоило мне увидеть твоего мужа, бывшего мужа, — Тэхен нахмурил брови, — да, нас сводила пару раз судьба по разные стороны баррикад. Стоило мне его увидеть, становилось больно как и в первый раз. Вновь повисла меланхоличная тишина, неразрушимая, тяжелая, невыносимая. — Чонгук, — Тэхен прикусил губу, потирая свободной рукой бровь, — ты не хочешь попробовать сначала? — Сначала? — улыбнулся он. — Начало было положено почти двадцать лет назад. Он тихо встал, и омега прикрыл глаза, стараясь не заплакать. Чонгук медленно обошел круглый стол и остановился у противоположного кресла, подавая Тэхену руку. Бездвижно просидев мгновение, он вложил свою нежную ладонь в его и поднялся. — А начало, — продолжил Чонгук, аккуратно прижимая омегу к себе за талию. Только сейчас тот понял, что альфа намного выше и крупнее, — имеет свойство продолжаться. Дыхание в дыхание. Губы в губы. Любовь одна на двоих. Чонгук целует бережно, мягко посасывает нижнюю губу, и Тэхен теряется. Они стоят в ресторане, но их это мало волнует. Тэхен не выдерживает, крепче прижимается, ласкает пальцами скулы, пряди волос, и Чонгук, судорожно вздыхает, врывается в приоткрытый рот, оставляя мокрый собственнический французский поцелуй. Их языки и губы двигаются в танце, в водовороте чувств, эмоций, до мурашек, до последнего вздоха, до биений сердец в унисон. Они уже взрослые, но теряются как дети. Один поцелуй пробуждает воспоминания всего первого — первое знакомство, первый смех, первый поцелуй, первый секс, первое слияние двух душ. Привязались, сплелись словно узлы еще тогда, у старого дерева около школы Тэхена. Нити способны разматываться, но они никогда не порвутся. Нежный романтический поцелуй перерастает во что-то страстное, пошлое, вожделенное, желанное. Омега тихо стонет, и альфа резко отстраняется, крепко обнимая за плечи, прижимая к себе, тяжело дыша в ухо, и Тэхен умирает от мурашек по телу. Оторваться друг от друга тяжело, и они, расплатившись за ужин, тихо бредут в сторону отеля, держась за руки, будто школьники. Исчезла неловкость, вспомнились парочка неудачных свиданий, фингал под глазом альфы, когда тот полез защищать своего парня в споре, а в итоге отхватил по полной, насквозь промокшие кроссовки омеги, когда Чонгук решил предложить прогуляться по набережной после дождя, якобы, «это же романтично». Вспомнился и бессмертный Kodak kv-270, который, оказывается, еще работает и лежит в мастерской Чона. Теперь историй и тех глупых анекдотов у Чонгука в запасе стало больше, и Тэхен все равно как маленькая омежка хохотал вовсю. В этой романтическо-ностальгической атмосфере они дошли наконец до номера омег. — Тебе пора, — прошептал сквозь улыбку альфа, все равно не отпуская возлюбленного и вновь и вновь целуя его в мягкие губы. — И тебе пора, — улыбнулся Тэхен, но, вопреки своим словам, закинул свои руки ему на шею, притягивая ближе. — У тебя дочка, — Чонгук промурчал, проводя по восхитительному бедру омеги крепкой ладонью. — М-м, она у Габи, — губы распухли, раскраснелись, и теперь не хотелось никуда отпускать. — А у тебя сын. — Он у Габи, — прыснул альфа, чем вызвал смех партнера. — Еще бы знать, кто такая Габи. — Да, мы с тобой просто родители года, — рыкнув, Чонгук укусил Тэхена за щеку. Руки плавно перешли на ягодицы, властно сжимая их и прижимая к себе. Омега сам почувствовал, насколько мужчина его хочет. — У них есть телефоны, сами позвонят, — застонал Тэ и не глядя вынул ключ-карту из брюк. Дверь автоматически открылась, и Чонгук моментально заставил Тэхена подпрыгнуть и обхватить его торс ногами. Теперь их ничто не удерживало. Романтика превратилась в животную страсть, все воздержание выпустилось наружу, и стоны с обеих сторон стали ярче, громче, азартнее. Как только Тэхен коснулся спиной мягкой кровати, он тут же принялся вытаскивать черную водолазку альфы, что не давала ему покоя весь вечер, из-под брюк. Чонгук не отставал и быстро, можно сказать, моментально раздевал омегу. Тэхен чувствовал, что находится на пределе, тело ныло, молило о сильном альфе, молило о Чонгуке, и бедра его ерзали все сильнее и сильнее. Напряженные пахи касались друг друга, и омега сквозь ткань обхватил крупный член возлюбленного. Пылкие, знойные, мокрые поцелуи Чонгука перешли на его шею, и Тэхен умелыми движениями расстегнул ремень, снимая брюки вместе с боксерами. От мастерских фрикций омеги по собственному стволу он уже не мог сдерживаться и оставлял жаркие засосы на шее и ключицах, даже не осознавая этого. — Чонгук, — Тэхен задыхался, — Чонгук, у тебя есть защита? Продолжая раскаленно целовать, лизать, посасывать, он залез рукой в уже откинутые брюки и достал заветный серебристый пакетик. — Кто-то подготовился, — прошептал омега. Он бы посмеялся, но сейчас его эмоции были на пределе. Чуть не разорвав нижнее белье на омеге, он прошелся пальцами по пульсирующей дырочке, вставляя один в насквозь промокший проход. — Кто-то подготовился, — парировал Чон, ощутив гладкость, мягкость и готовность желанного тела. — Похоже мы оба рассчитывали на такой исход… — альфа в порыве страсти укусил его за твердый возбужденный сосок, вызывая вскрик наслаждения, — вечера. — Я рассчитываю на исход жизни, — Чонгук зажмурился, до боли прикусив собственную губу, пока Тэхен зажал основание члена. — Мне кажется… — омега продолжал азартнее дрочить альфе, — или раньше он был меньше? — Тебе была доступна… твою мать… — выругался он из-за приятных ощущений, — демо-версия. — Давай без шуток в ответственный момент, — Тэхен вновь прижался к его губам, посасывая язык и одновременно раскатывая презерватив. — Какие шутки, — промычал тот, — я весь напряжен. Тэхен хмыкнул и приставил крепкий член ко входу. Чонгук обхватил его ягодицы и, раздвинув их, вошел лишь головкой, давая привыкнуть к ощущениям. Как только омега, не раскрывая глаз, кивнул, он вошел дальше, начиная постепенно наращивать скорость. Ким как только ни пытался, не мог сдержать судорожные стоны, и движения стали размашистее, яростнее, пошлее. Шлепки тел вульгарно смешивались с громкими прерывистыми дыханиями, а головка практически точно попадала по простате, вызывая невообразимые ощущения. Эта зимняя ночь принадлежала им. Они задыхались, не могли насытиться друг другом, потеряли все связи с внешним миром и утопали в любви. Оба были практически на пределе, но альфа резко остановился, вызывая разочарованный стон, однако, присев на кровати, вновь потянул омегу на себя, заставляя сесть на член и самому руководить. Он знал, каким Тэхен бывает собственником в постели. Тот лишь развратно улыбнулся и, опустившись до конца, стал небрежно размашисто двигать бедрами, пока Чонгук сосал его грудь. Толстый член исчезал внутри омеги, и само лишь осознание того, что и с кем Тэхен делал, привело его к высшему пику удовольствия. Он закричал и содрогнулся от нахлынувших ощущений, и Чонгук, обняв его за поясницу, стал вбиваться сам, пока не испытал такого же наслаждения, и даже он, обычно тихий во время секса, не смог скрыть ярких стонов. Дыхание отказывалось останавливаться, но Тэхен все же слез с альфы, ложась рядом, и попытался восстановить дыхание. Потолок оказался крайне занятным для просмотра. Громкий вздох — это все, что смог произнести омега, и Чонгук усмехнулся. — Какой ты разговорчивый, — он бережно поцеловал того в щеку, накрывая обоих одеялом и притягивая к себе. — Если мы будем жить вместе, то… — Когда. — Хорошо, когда мы будем жить вместе, — от усталости глаза начали слезиться, — то нам нужно будет поработать над громкостью. — Ну, наши дети уже взрослые, должны понимать, — пробормотал альфа. — Чонгук, — возразил Тэ, хмуря брови. — Как меня заводит твое властное «Чонгук», — мурлыкнул мужчина, и Тэхен обнял его крепче, обвивая ногами. — Я серьезно. — А я круче некуда, — кивнул он, — я же с тобой голос потеряю. Или ты со мной. Омега лишь закатил глаза, прижимаясь щекой к груди. — И все же я скучал по твоим шуткам, — прошептал он. — А я скучал по твоей серьезности, — альфа чмокнул Тэхена в макушку и счастливо прикрыл глаза. — Завтра же направлю документы о переводе в Берлин. — Как думаешь, — вдруг спросил омега чуть погодя, — а наши дети поладят? — Если они натворили какую-то фигню у Габи, то им придется дружить, чтобы скрыть все в тайне. — И все же мы не проверили, кто такая Габи. — Ничего, если она продаст этих детей в рабство, то мы с тобой еще наделаем, не беда. — Чонгук! — Я так скучал по этому, солнышко. — Лучше встань, мы идем искать детей. — А как же продолжение банкета? — вздохнул альфа. — Они и без нас справятся. — У тебя будет еще сотня способов продолжить или только один вылет, если с детьми что-то случится. И все же эта ночь принадлежит им. Как и последующие зимние, летние, осенние и весенние ночи, ведь все они будут запечатлены в памяти любящих друг друга людей и несчастного фотоаппарата Kodak kv-270. Если только Чонгук не потеряет детей.