Амор фати

      Они летят в самолете, полном людей. Стюардессы предлагают напитки: холодные, горячие, обжигающие, а вот мира внизу, кажется, не существует. Словно все заканчивается этими железными границами душного салона.        Среди всей этой незнакомой толпы они держатся друг за друга взглядами, чтобы не чувствовать, что это все давит и не дает дышать спокойно. Они не говорят друг другу не слова, но и так знают, что нужно делать. Дышать и не забывать улыбаться.       Даня уже давно привык к тому, что люди нарушают его личное пространство. Этери же всегда делала вид, что это ее нисколько не тяготит. Хотя оно, на самом деле,конечно, тяготило. Иногда среди всего этого хаоса, ей не хватало человеческого взгляда, настоящего, живого, не пытающегося рассмотреть ее лицо и тело через экран телефона, выискивающего малейший изъян или слабость. Не так стала, не так улыбнулась, не слишком быстро среагировала.       Этери закрывает глаза и вздрагивает от чужого прикосновения к руке. Пальцы дергаются, как от раскаленного угля.       --Этери Георгиевна, можно с вами сфотографироваться?       Она фокусирует взгляд, видит перед собой женщину с телефоном и девочку с трогательными хвостиками. Если бы не ребенок, Этери могла бы сделать по-другому, но она улыбается, наклоняется к пушистым волосами, пахнущим молоком. Щелк. Еще одно фото с людьми, которых она не знает. В лучшем случае, оно навсегда останется в чужом телефоне.       Некоторые индейские племена верят, что, если позволить белому человеку тебя сфотографировать, он украдет часть твоей души.       Если бы это было правдой, у Этери давно уже не было бы души.       Иногда, когда она читает о себе статьи в интернете, ей кажется, что так оно и есть.       Даня осторожно наклоняется к самому уху.       --Давай поменяемся местами.       Этери удивленно смотрит на него, словно хочет понять зачем, а потом догадывается. Когда ты сидишь у окна, тебя нельзя достать. Ты словно прячешься за спинами, и никого больше не существует.       Где-то за соседними креслами летит Аня с родителями, они о чем-то говорят и показывают видео в телефоне, Даня молчаливо ждет.       Этери пересаживается, откидываясь на спинку. Она ненавидит летать, несмотря на то, что проводит в перелетах огромную часть времени. Даня об этом знает, хотя сам получает удовольствие от самолетов. Вот такой парадокс.       Этери закрывает глаза, кладет в рот мятную конфету , стараясь не думать о том, что самолет начинает трясти.       --Очень символично попасть в непогоду по дороге к Городу Грехов,-- шутит Даня.       Этери смотрит на него с удивлением.       --Не знаю, почему все называют Лас Вегас городом грехов,-- отвечает она.—Для меня он всегда был слишком судьбоносным.       Даня знает, что именно в Лас Вегасе родилась Диша, которая многое изменила в жизни Этери.       Можно сказать, она изменила все.       Самолет трясет сильнее. Этери закусывает губу и сглатывает, рефлекторно хватаясь за крестик. Даня видит ее побелевшие костяшки пальцев, цепко держащие подлокотник кресла. Сам не понимая почему, он раскидывает Этерин шарф, пряча ее руки, и наощупь находит почти ледяную ладонь. Накрывает ее своими теплыми пальцами, разминая и согревая.       Этери не открывает глаза, но вместо кресла теперь держится за Даню. Ему даже немного больно от этого, но он мужественно терпит, надеясь, что не останется синяка, как в прошлый раз.       Самолет летит на запад, но никто в салоне не знает, о чем думает женщина возле окна. Даже Даня. Он просто держит ее за руку, которая немного дрожит , и слушает музыку в одном наушнике, оставляя второй на всякий случай, если ему нужно будет что-то сказать. Но Этери молчит и на секунду кажется, что, возможно, даже спит.       Проходящий мимо пассажир узнает их и хочет сделать фото, но под строгим взглядом отступает. Дане кажется, что это маленькая победа, но он знает, что это не так.        Если все-таки верить в суеверия индейцев, у него тоже давно уже нет души.       Хотя в Городе Грехов, это обычно достоинство, чем недостаток.