Амор фати

      Кубок Ростелекома всегда был самым ответственным этапом. Выступать в своей стране, тем более, в столице нужно уметь. Этери это знает. Также как и понимает, что воспоминания сейчас тоже играют немаловажную роль. Больше года назад этот этап прошел для нее, как в тумане, словно его и не было. После соревнований Этери проспала почти сутки. Никто ее не тревожил, считая это исцелением.       Вот только потом пришла бессонница, о которой никто не знал.       Сейчас Этери не хочет думать о прошлом, потому что любая боль мешает адекватно думать. Она все помнит, вот только не может больше страдать. Хотя память, конечно, штука сложная. Она подкидывает те картинки, которые уже почти забыты, но все ещё имеют странную власть.       На короткую программу Этери достает из шкафа новое пальто. Его они купили вместе с Даней, когда пошли в кафе в перерыве между тернеровками. Манекен в витрине выглядел сногсшибательно, а вот Этери не могла пройти мимо.       -- Тебе будет хорошо,-- улыбается Даня.-- Произведешь фурор.       Этери кивает.       -- Интересно, сколько понадобится времени, чтобы кто-то просчитал его цену и мои доходы.       Она уже давно привыкла к такому, но каждый раз не может об этом не пошутить. Даня улыбается и подпихивает Этери к входу в магазин.       -- Давай, ты наденешь его, а потом посмотрим.       Этери накидывает на себя пальто, завязывает пояс и выходит на свет. Даня молчит.       -- Эй, отомри,-- смеется она и кружится.-- Что скажешь?       Даня не может подобрать слов, подходит ближе, накидывая на светлые кудри объемный капюшон. При этом словно невзначай проводит ладонью по бледной щеке, убирает прядь за ухо и борется с собой. Этери выглядит нереально, как какое-то нечеловеческое существо из сказки.       -- Это невероятно.       " Ты невероятная,"-- читается между строк.       Даня нежно разворачивает ее за плечи к зеркалу и еле заметно придерживает за талию.       В отражении Этери видит себя и не может поверить.       Прикасается к лицу кончиками пальцев и смеётся.       Утром перед короткой программой Даня варит кофе на кухне у Этери. Как так получилось, что он остается тут ночевать гораздо чаще, чем у себя дома? Ранее пустая гостевая полка постепенно наполняется вещами.       Много лет это считалось местом для Жени. Она была тут частым гостем пока не ушла, как из Хрустального, так и из жизни Этери. В мае она ещё надеялась , что это ошибка, потом хотела выкинуть все к чертовой матери, а потом смирилась. Все эти вещи сейчас лежат в пакете. Безликие, ненужные, чужие.       Этери смотрит на них и уже не чувствует боли. Это просто вещи, даже несмотря на то, что у них есть история. Когда-то очень близкая история.       Сейчас на гостевой полке все иначе. Байка, спортивные штаны, парочка маек, а в ванной комнате-- синяя зубная щётка, мужской парфюм с пеной для бритья и шампунь.       -- Тебе жалко для меня шампуня?-- притворно ругается Даня, когда под грозным взглядом Этери признается, что мылся им.       -- Во-первых, он стоит целое состояние и подходит к моим волосам, а, во-вторых, мы не можем пахнуть одинаково.       Даня старается не смеяться громко и поднимает руки.       -- Сдаюсь. Что ещё мне нельзя трогать, чтобы ты меня не убила?       Этери закусывает губу.       -- Шампунь, крем и пальто,-- выдает она.       Даня хочет пошутить, но сдерживается и соглашается       -- Твоя квартира, твои правила. Он уже привыкает к тому, что видит Этери такой, какой не каждому позволено. Сонной, в домашней одежде, уставшей, грустной или безумно веселой, когда она смеётся до слез из-за какой-то ерунды.       Даня радуется, что имеет право готовить ей завтрак, или есть то, что готовит она. В один из таких дней он вдруг ловит себя на мысли, что не знает, где ему спокойнее: у Этери, или у себя в квартире.       -- Дань, яичница покроется коркой льда, о чем ты задумался?       Этери машет вилкой перед его лицом.       -- О том, что в тебе слишком много талантов.       -- Льстец.       -- Есть такое.       Даня не успевает опомниться, как получает подушкой по плечу.       -- Эй, это насилие.       -- Это возмездие.       -- Сдаюсь,-- он поднимает руки вверх.       Этери опускает вторую подушку и невозмутимо возвращается к еде. Даня же вдруг понимает, что ему ещё никогда не было так приятно сдаваться.       На короткую программу Саша выходит с улыбкой, а потом падает почти на ровном месте.       -- Что за блять? -- спрашивает в сердцах Этери и тут же смущается.       Сергей старается не засмеяться в голос, Даня прячет улыбку. В этом и есть вся Этери, что уж тут скажешь.       По итогу программы первая Женя. Этери делает вид, что не смотрит ее прокат, но на самом деле замечает все. Ей любопытно, но нельзя продавать виду. Женя всегда была для Этери не просто спортсменкой. Как дочь. А терять дочь, больно. Даже если она жива и ходит сейчас рядом, делая вид, что тебя не существует.       Даня знает, что в багажнике у Этери тот самый пакет с жениными вещами. Она возит его уже который день с собой, но так и не решается отдать. Ведь для этого надо будет сказать нечто большее, чем просто " добрый день". Эти два слова -- единственное, что они говорят теперь друг другу. Вот такой генезис отношений.       Даня вздыхает. Он смотрит, как Этери обнимает Сашу и шепчет ей что-то на ухо. Саша улыбается и смущается, но тут же становится собой. То, что Этери говорит им, важнее многих других слов, но это всегда останется невысказанным для других.       -- Завтра будет борьба,-- произносит Дудаков.       -- Да,-- соглашается Этери.-- Она всегда продолжается.       Даня открывает дверцу автомобиля, наблюдая, как Этери прячет лицо в капюшоне. Ее глаза кажутся при этом бездонными.       -- Ты останешься сегодня?-- тихими голосом спрашивает Этери.       Даня хочет сказать: а ты хочешь?       Но тут же понимает , что она обязательно ответит "нет", чтобы не признаваться в своих желаниях.       -- Конечно,-- произносит он. Этери улыбается и заказывает суши в телефоне. На двоих.       Дома они сидят в зале и обсуждают прокат, поедая роллы. Даня успевает схватить у Этери с тарелки имбирь, пока она отвлекается на телефон.       -- Эй, это моя еда.       -- То есть мне ещё нельзя брать твою еду?-- Даня улыбается.       Этери закатывает глаза, а потом вздыхает.       -- Ладно. Тебе можно. От этих слов Дане хорошо, поэтому он перекладывает ей рол с креветкой, зная, что это ее любимые. Этери улыбается, но больше ничего не говорит.       Перед сном она берет в руки данину книгу со стихами, открывает ее, рассматривая в который раз фотографию.       -- Это была любима мамина книга,-- произносит он.-- И походу любимое фото.       Этери кивает. -- Оно очень живое. И я тоже люблю Бродского,-- Этери укрываться одеялом, давая понять, что спать сегодня она хочет тут.       Даня выключает свет, будто не замечает этого и обнимает ее, делясь теплом.       -- Ты знал, что на могиле Бродского в Венеции есть надпись : смертью все не заканчивается?       Даня слышит, как немного дрожит голос в темноте.       -- Не знал.       -- Потому что есть вещи страшнее, чем смерть,-- Этери обнимает его в ответ, словно прячась от всего мира.       -- И какие?-- позвонки под пальцами такие хрупкие, что почти звенят от прикосновений.       -- Забвение.