Озарение непреклонного лорда пика Байчжань

Он не помнит, с какого именно момента понял, что его прежде настороженное и злое отношение просто исчезло. Цингэ всегда казалось, что этот человек никогда не исправится. Но вскоре тот совсем изменился. И сердце Цингэ, как бы он сам не отрицал, предательски билось каждый раз при встрече с Цинцю, а уши вспыхивали маковым цветом. Но в одну из самых дождливых ночей, которые только видели заклинатели, Цингэ немного задумался. На фоне успокаивающе барабанил дождик, а открытое окно позволяло прохладному влажному воздуху проникать в его резиденцию. Он вдохнул, вбирая в себя сырой воздух. И понял, что хочет высказать всё, что у него на душе. Цингэ резко встал и направился, невзирая на дождь, на другой пик. Без зонта, прямо так. Он не боялся промокнуть, а заболеть не мог, ведь заклинатель. Маршрут казался наизусть изученным, и даже всё вокруг, казавшееся белёсым и туманным из-за сильного дождя, не могло сбить его. Завяжите глаза — и он найдёт пик ЦинЦзин без проблем. В бамбуковой хижине, казалось, всё ещё горел свет. Он постучался и заглянул внутрь, но не нашёл там Цинцю. Только одинокая свеча редко дрожала и потрескивала из-за движений воздуха. Была полная тишина. Цингэ решил осмотреть пик. На улице уже давно никого не было, ведь было далеко за полночь, и у всех юных адептов давно наступил отбой. Вдали Цингэ увидел еле различимый силуэт. Он пошёл навстречу, доверяя только своей интуиции. Человек шёл под широким бамбуковым зонтом, с которого щедро лилась вода и ударялась об мокрую каменную кладь. В другой руке он держал красный бумажный фонарик: он мягко светил из-за чего можно было разглядеть пространство вокруг. Владелец зонтика вскоре остановился и чуть приподнял его. — Цингэ? Лицо горного лорда Цин Цзин было немного задумчивым и внимательным. Он осмотрел поздно появившегося на его пике другого горного лорда. — Ты чего тут так поздно? Но ответа от Цингэ не последовало. Он стоял во влажных одеждах. По лицу стекали капли. И волосы были прижаты. — Да и вообще, ты промок. Цинцю подошёл ближе и поставил над ними зонт. Он посмотрел на безэмоциональное лицо Цингэ, не зная что добавить. — Не думаю, что мне это поможет. Лю Цингэ произнёс столь внезапно, что свет вместе с фигурой заклинателя Сюя чуть дрогнул. Цинцю решил дотронуться занятой рукой с фонариком до Цингэ, а потом волнительно охватил его руки. — Да они же промёрзли! Совсем ледышки! Цингэ на самом деле хотел сказать, что это не важно, но, заметив, как за него почему-то волнуется Цинцю, остановился. Он не ощущал, что озяб. Казалось, что тело согревалось изнутри чувствами, которые наполняли его грудь. А холод на кончиках пальцев был не такой уж и важной деталью. Ему нравилось ощущать рядом с собой Цинцю, как тот копошится и ведёт его за собой, передав в руки свой фонарик. — Так хотя бы согреешься. И правда. Фонарик был зажжен не обычным огнём, а с помощью талисмана. Он приятно, как и присутствие Цинцю, обволакивал его своим теплом. Они дошли до бамбуковой хижины. Цинцю любезно провёл его и усадил за столик. — Чай? Цингэ легко махнул головой, выражая согласие. И Цинцю начал крутиться по своей хижине, доставая посуду. Он поставил на столик две пиалы и задумчиво кинул взгляд на свечу, но потом махнул про себя рукой и вышел с чайничком куда-то на улицу. Цингэ наслаждался обстановкой. Было так приятно, всё ещё не отпуская тёплый фонарик, сидеть в темноте под лёгкое свечение. Он чувствовал себя так по-домашнему приятно, уютно. Так, как себя не ощущал, наверно, даже в родном доме? Через мгновение приходит Цинцю и ставит чайник на низкий столик. Он стоит сначала без веера, но потом, переведя взгляд на Цингэ, внезапно, будто что-то вспомнив, нащупывает веер на талии, а потом и вовсе вытаскивает. Но пока не раскрывает. Цингэ пытался предположить, почему тот так часто цепляется за веер. Возможно, Цинцю чувствовал себя нервно или неуверенно? Цинцю сел рядом с ним, разливая чай по пиалам. — Так почему ты оказался тут? Не было понятно, правда ли тот заинтересован в том вопросе, который задавал. Но вскоре Цингэ понял, что, похоже, тот правда волновался. И, когда встретился взглядом с Цингэ, Цинцю быстро отвёл взгляд в сторону и раскрыл веер. — Хотел увидеть тебя. Цинцю быстро и молча бросил ещё один взгляд на свечу и в его сторону, а потом что-то прошептал про «систему». — Можешь повторить? Я не расслышал. Цинцю замер, будто его поймали на чём-то. — Ничего важного. Цинцю, прикрываясь веером, решил ещё раз посмотреть ему в глаза. Он смущённо их зажмуривал, а кожа на щеках, как заметил Цингэ, чуть покраснела, когда Цинцю опять повернулся в сторону. — Ладно. Один мой знакомый уговорил купить свечи. Но проблема в том, что они, похоже, промокшие, поэтому время от времени потрескивают. Цингэ немножко хохотнул. А потом встретился с взглядом Цинцю, что смотрел на него удивлённо, а лицо совсем раскраснелось. Цингэ довольно отпил чай, а потом поставил фонарик подле себя. — Твой чай вкусный. — Спасибо. Они сидели в немного неловком молчании, будто не зная, с какой стороны лучше подступиться и начать разговор. А о чём? Казалось одновременно самой важной и бессмысленной вещью. Какая разница о чём. Главное хотелось послушать голоса друг друга, посмеяться и просто провести отлично время. И в какой-то момент у них это получилось. Они завязали сначала разговор то о недавнем собрании, то о юных талантах в ордене. Даже пару раз вместе посмеялись. Цингэ в тот момент казалось, что Цинцю невероятно красив. Он приблизился к нему и своей ладонью провёл по его мягкой щеке. Цинцю немного смутился, но потом сам потёрся о его шершавую ладонь. Он смотрел на лорда пика Байджань в каком-то немом ожидании, но будто не веря, что это происходит. Цингэ сам не мог поверить, что делает это. Что ему хватило дерзости на то, о чём он даже не мог претендовать в самых своих смелых мечтах. Почему-то всё, что касалось Цинцю, Цингэ казалось недосягаемым. Будто он был всегда от чего-то невероятно далеко и не мог бы дотянуться, даже если бы приложил все свои усилия. Но теперь тот сидел перед ним и с нежностью в глазах ожидал продолжения. Цингэ отчётливо слышал, как сердце его отбивало ритм, но, прикоснувшись к одеяниям человека напротив, рукой почувствовал тоже самое. Не он один стеснялся и не верил. Не он один желал этого. И от этого стало спокойно. Цингэ приблизился к его лицу и нежно провёл своими губами по чужим, легонько пробуя. А потом, когда его душа почувствовала нарастающий трепет, уже более смело поцеловал его в губы, сладко сминая. Цинцю также неумело, как и он, пытался отвечать: он охотно тянулся за всё новыми поцелуями, всё углубляя их и делая раскрепощёнными. При лёгком потрескивании свечи в полумраке они обнимались и выражали свои эмоции без слов. На улице всё ещё по крыше постукивал дождь. А холодные пальцы Цингэ давно согрелись из-за тёплых прикосновений.