не отпущу

— давай обработаем рану? — заботливо, понимая весь пиздец ситуации, даже в условиях обилия количества алкоголя в крови. — нет, мне не нужно обрабатывать рану, — пьяное, едва связанное заплетённым языком. резко, грубо, с обилием крови на заплеванном кафеле в ванной отказывается от предложенной помощи, вырывая запястье в кровавых разводах, обдавая Владу в очередной раз порцией мата, зарывается в вихрь непослушных волос озябшими пальцами, сжимая у корней костяшки. корпус скатывается, растекаясь, оказываясь в холодной, не высохшей с последнего похода в душ, лужи. пропитывая ледяным потоком влаги тонкую ткань. скрывает лицо ладонями, размазывая по румяным щекам багровые мазки, сливаясь с растекающимися слезами. та не слушает, не отстает, поднимается на шаткие ноги. удерживая корпус об кафельную плитку, доходит, забирая вечно покоящуюся на верхней полке, аптечку. приземляется рядом, совершенно забивая на кремовое платье, смешивая чистый хлопок обилием морозной сырости с металлическим привкусом. вырывает израненную руку, что пытается покинуть крепкую хватку, но без положительного для Алёхиной исхода. смачивает жгучей перекисью покрытые обилием багровых пятен костяшки, под шипение и маты с противоположной стороны, но сопротивления не оказывает, покорно сжимая рядом верхних зубов потрескавшуюся губу, шумно втягивая носовыми пазухами воздух, пропитанный въедливыми пеплом, едким перегаром. обматывает дрожащую руку в несколько слоёв уже измазанного кровью бинта. садится рядом, прикладывает взлохмаченную макушку к открытой вздымающейся грудной клетке, сплетая фаланги дрожащих пальцев, обдавая ключицы горьким перегаром. — спасибо, — шепчет, едва шевеля губами, поднимая глаза на Роговенко, что так обеспокоена случившимся. — не отпущу никогда, слышишь? — она слышит, очень хорошо слышит, но закрывает глаза, пытаясь привести ураган суждений в головной коробке. — ты точно не уйдёшь? — робкое, едва слышное, куда-то в район солнечного сплетения. — точно, — погружает кисть в растрепанные, сырые, волосы, поглаживая кончиками пальцев кожу головы. сидят прямо в луже душевой, рука об руку, переплетая фаланги пальцев, пока текстиль пропитывается проточной водой в смесь с кровью. слишком тихо для происходящего пиздеца в замке, но быстро приводит в чувства открывшаяся дверь, проносятся крики, заставляя тело напрячься, а ушам прислушаться. в голове проносится вихрь из появившихся событий. кто-то что-то кричит. в основном о крови и Сабине. — стоп, что? — вырывается с покусанных губ. Влада поднимает взгляд, явно спрашивая о причине волнения, но в ответ, получая лишь ослабление хватки на собственной кисте и удаляющуюся спину. хочет что-то сказать, но не успевает. Вика уже ушла и скорее всего не вернётся. вздыхает, томно, тяжело, проводя кистью по лужице, что покрыта алыми вкраплениями, рассматривая. единственное, что осталось от вечно неугомонной девчонке, что за словом в карман не лезет, бьет наотмашь, без разбора и вечно пихает своё очень важное мнение, демонстрируя ряд белых зубов. время в такие моменты теряет всю свою силу. останавливается, где-то на подкорке сознания. она проводит в который раз глазами по душевой кабинке, рукой упираясь в белую плитку, осознавая что всё стихло. в какой-то момент. в какой именно она не сможет сказать. может это случилось час назад, два или всего пять минут она не знает. пробуждением встать с проточной воды становится жажда никотина, видимо, организм протрезвел, теперь требуя долгожданную сигаретку. Влада все же встаёт, доходит до общей заначки, вытаскивая первую попавшуюся. что-то с двумя кнопками. ребячество, чисто и прозрачно. портить табак мыльной химией с привкусом ментола? зачем? когда есть возможность выкурить хороший табак, получая наслаждение без лишней химии. Роговенко готова поставить все деньги на кон, с уверенностью, что пачка точно принадлежит Вике. Алёхина не понимает в силу возраста, что капсулы лишь приглушают вкус дешёвого, вонючего, въедливого табака. точно так же не понимает, что бегая за Юлей ей ничего не добиться. Юля не маленькая. Юля видит все призывы внимания. Юля не Влада, Юля бегать не будет. Юля сразу с первых минут знакомства сечёт, что манипуляции, да ещё такие глупые — не для неё. выходит, щёлкая выключатель, прикрывает за собой дверь, проходя сквозь спящих девочек к входу. входная дверь поддаётся под напором рук, открывая выход на ночной двор. она проходит впёред, радуясь, тому что никого по пути не встретила. усаживается на зёленый покров, поджигая сжатую меж пухлых губ сигарету. красиво. чертовски красиво. луна озаряет ночной двор, окрашивая всё попавшееся белыми отблесками, отражается в прудике, откуда настойчиво подают голос лягушки, ещё одна неспешная затяжка нарушает покой воцарившейся на переднем дворе замка. ссади слышаться неспешные шаги, размеренные, точные, что останавливаются ровно около Влады, а затем слышится падение на траву рядом. — поделишься зажигалкой? — ещё порядком пьяная Алёхина сидит рядом, сжимая меж губ сигаретный фильтр. и правда, две кнопки. Влада приподнимает краешки губ, понимая, что не ошибалась, ни в чем не ошиблась, протягивая огонек, к кончику сигареты, прожигая бумагу. затягивается, впуская в лёгкие никотин, оставляя на губах горький привкус пепла. сплетая кисти рук, что дрожат от уже совсем осеннего ветра на коже. обводит костяшки кончиками пальцев, выводя неуловимые узоры, укладывая голову на плече. вдыхая полюбившийся запах каких-то приторных духов от которых воротит нос, но не от обладательницы. запах приелся, стал каким-то родным, до жути дурманящим, близким, но никак не противным. точно, не от Влады.  — никогда тебя не отпущу, — выдыхает в открытые ключицы, оставляя влажный, смазанный след губ на щеке. — никогда, — влетает пальцы в короткие локоны, утягивая в поцелуй.