След в небе.

***

      Сколько лет жил, живёт или будет жить, как ему казалось, Грелль Сатклифф? Его руки с безупречной отточенной днями, ночами, месяцами, годами, десятилетиями техникой, которую, казалось бы, уже больше не было куда совершенствовать. Алый цвет на его руках перестал отмываться ещё когда-то очень давно, он не помнит, когда это было точно. Алый — являлся, является, и, как казалось сейчас Сатклиффу, истекающему алой кровью откуда можно и нельзя, лежа с разбитыми рёбрами под витражным куполом пустынной церкви, это его фишка. Его волосы, такие огненные, вечно яркие, были красные всегда, сколько он себя помнил. Он не особо любил ворошить прошлое, а особенно своё прошлое, но когда дело касалось его цвета, он хотел знать о нём всё. Мадам Ред, если Грелль её вообще помнил, имела такого дворецкого лишь из-за его скрытой, но прекрасной, такой красной натуры. Алый — цвет страсти, похоти, эмоций, гнева, цвет ярости, самолюбия, блефа, азарта, который так любил Сатклифф. Алый тёк в его венах, и будет течь ещё долго, по крайней мере так думал Грелль. Алый — и есть Грелль Сатклифф.       Слегка забавно, как показалась жнецу, истекающему кровью где-то в руинах церкви под разбитым стеклянным потолком, что в этот момент он ждал появление его спасителя — тёмную лошадку, которую он так любит. Себастьян — предмет обожания Сатклиффа, холодный, доминантный чёрный цвет, который жнец с косой любил не меньше, только вот он беспрекословно подчинялся этому мальчишке, которого Сатклифф терпеть не мог. Дьявольски безупречный дворецкий. Коса Грелля была изуродованна на сотни, нет, тысячи мелких кусков, отдающимися в ушах с утроенным тошным звоном. Он, безусловно, любил быть униженным, но быть униженным самим Михаэлисом — да сегодня просто праздник! «Обязательно отмечу эту дату, танцуя вальс с милейшим Себастьянчиком на останках этого отвратительного Гробовщика. Не мешай мне и моему Себастьяну, противный старичок в отставке. Он был со мной в сговоре изначально!»        Слова застыли на языке, отдавая сильной болью в связках. Сатклифф мог лишь приподнять уголок губ в кривой ухмылке. Привкус железа во рту перемешанного с мятной жвачкой, что недавно жевал Грелль, валяясь в ногах дворецкого, напоминал о том, что умирать ещё рано, и сейчас, как и было ими договорено, за ним прискачет Михаэлис и они уйдут в рассвет, оставив останки Легенды разлагаться на свежем воздухе, предварительно попытав его до утра самыми жестокими способами из всех, что вообще существовали, но Себастьяна всё не было. Вспомнив о Гробовщике, Сатклиффа тянет блевать. Ехидный гортанный хохот, который так жаждал жнец в отставке, был настолько далёк от кокетливого смеха Грелля, что ему хихикание Гробовщика казалось лишь смехотворным подражанием. Легенда думал не так как Грель, так неправильно, так странно, он действовал так чуждо для жнеца, что Сатклифф даже не знал, что ему делать от такого потерянного отчаяния; смеяться или плакать. Но вспомнив их с Себастьяном уговор, когда тот чуть ли не на коленях умолял его согласиться, он понимал, что его подстроенная смерть — лишь очередной вынужденный ход графа Фантомхайва, наблюдающего за своей игрой с высока, безынициативно смотрящего на шахматное поле, уже выдав очередную игровую стратегию, а его Себастьянчик — лишь послушная пешка, вечноподчинённая королю поля. Зачем ему этот мальчик? Неужели душа этого юнца настолько вкусна? Зачем ему этот малец? Ему так важен этот треклятый контракт? Грелль плевать хотел на контракт, лишь бы больше Себастьян не отверг его.

Зачем ждать, если можно податься искушению, дорогой Себáстьян?..

***

Проснувшись в том же храме, в тех же руинах, от дождя, тарабанящего по носу, когда намёки на утро даже не думали проявляться в пасмурном Лондоне, Сатклифф принял тщетные попытки встать; его конечности были придавлены плитами.       Плохое зрение позволяло Греллю увидеть лишь след в небе, оставленный Себастьяном вместе с Гробовщиком на пару. Коса Гробовщика рассекла одну из тёмных грозовых туч, вызвав собой ещё более сильный ряд искристых молний. Язвительный хохот выжигал мурашек, бегающих по спине до тла. Алые очки были бережно сняты Себастьяном в полёте, перед тем как въехать ему меж рёбер, что, собственно говоря, и стало причиной потери сознания Грелля, а когда он очнулся, то был чуть-ли не намертво вколоченным в землю, видя лишь взмывающих в воздух противников.       Резкая боль в груди заставила вновь почувствовать себе давно забытую временем агонию, корчась от боли. Выплёвывая кровь изо рта, Грелль видит двух людей, что вместе, не торопясь, подходят к тихо умирающему Сатклиффу. — Отлично подыграл, Грелль Сатклифф. — Невозмутимым тоном, дворецкий прощается с жизнью жнеца. — А теперь, приношу свои извинения, но.. — Гробовщик замахнулся, и острое лезвие блеснуло на томном лунном свету, оголяя очертания скелета косы. — Но нам, увы, пора прощаться. До свидания, мой дорогой Грелль Сатклифф.       

Только захлёбываясь в собственной крови, он наконец понял, что его смерть — очередной забавный план Себастьяна, но не думал, что умрёт в действительности..