Устав написан кровью

      Рабочая атмосфера. Для меня в ней всегда было что-то особенно прекрасное, пусть она частично и была каждодневной рутиной. Но ведь именно тогда, останавливаясь на короткие перекуры, я входил в свой нормальный ритм, ветром летая по мастерской. А сегодня это, можно сказать, перешло в абсолют, ибо объектом над которым я трудился был механический подъемник для мотоциклов. Что может быть лучше вещи, сделанной своими руками? Такая вещь, что будет лучше заводской. И в этом я не сомневался.       Я работал над второй парой опорных стоек самого постамента для мотоцикла, что делал из швеллера 10×5. В данный момент я как раз собирался нарезать заготовки и, под мимолетный взгляд стоявшей у сверлильного станка Тсучии, подхватил со сварочного стола 230-ю болгарку. Зверюга здоровая и достаточно мощная, что и позволяло со снопами разлетающихся иск резать почти любые детали. Правда в этот раз, из-за частого использования мною железной щетки, кожух я решил не оставлять и пилить прямо так.       Когда я, надев защитные очки подошел к зажатой в тисках детали, тут же услышал голос жены:       — Ты без кожуха бы не резал.       Однако, будучи уверенным в самом себе ответил:       — Да ничего, чего мне его переставлять все время? Отпилю и баста.       После чего тут же запустил инструмент. Диск с характерным звуком сначала вгрызся в металл, а после, выдавая направленный сноп искр, начал его прорезать. Каленая сталь поддавалась, а на диске, заходившем все глубже и глубже, по краю стала появляться раскаленная оранжевая окантовка. Но едва до конца реза оставалось буквально пару сантиметров…       — Твою мать! — Воскликнул я, потеряв контроль над инструментом.       Болгарку рвануло из моих рук, отчего ее намертво закусило, но из-за того, что я на автомате сжал руку на кнопке пуска, она продолжала натужно завывать, пока снова не рванулась, а ее диск с хлопком и хрустом не лопнул… Вонзившись мне в плечо.       — Сука! — Воскликнул я, отшатнувшись от стола, все еще держа болгарку рукой, в плечо над которой и вонзился диск.       И от резкого рывка потянувшей руку вниз болгарки, пою руку пронзил столь сильный болевой импульс, что ладонь невольно разжалась, отправив почти пятикилограммовый инструмент в полет… Прямо на мою ногу.       Передать то, каким матом я ругался, буквально почувствовав, как раздробились мои кости в ступне, я думаю, будет излишним. В дополнение к кровоточащему плечу с торчащим из него и угрожающе зубастым, будто извращенное лезвие диском, под раздачу попала моя нога, а после и голова, которой я, падая, успел приложиться об угол шкафа, едва не отключившись.       Из-за своего же крика и грохота я поначалу не слышал, что кричала мне Тсучия, но теперь, лежа в расползающейся по бетонному полу луже крови, я глядел на девушку, судорожно набиравшую номер скорой и к тому же искавшую бинт, и только и слышал ее:       — Даня, держись! Слышишь меня, Даня?       И чувствуя, как наматываемый ею бинт облегает мою голову, я сказал только одну фразу:       — Дебил блядь…       После чего, все же, отключился.

***

Тсучия Он обмяк прямо на моих руках, больше не реагируя на мои слова, но продолжал дышать, что хоть немного меня успокоило. Но как я не пыталась привести его в чувство, у меня ничего не выходило, и мне оставалось лишь надеяться на скорый приезд медиков. И те не заставили себя долго ждать. Желтый Volkswagen с красным крестом остановился неподалеку, и я тут же выбежала из мастерской, дабы зазвать медиков…

***

      Его увезли в операционную, где он был уже около часа. А я места себе не могла найти, курсируя между назначенной палатой и курилкой, мысленно повторяя только одно «Идиот, идиот идиот!».       Я ведь действительно предупреждала его. Даже прямо сказала. А он, не захотев слушать, врубил болгарку и начал пилить. Смешно, понимая, что это он учил меня соблюдать ТБ, когда я сломала ключ, пытаясь удлинить его с помощью трубы. Гайку я так и не открутила, а вот поучительных речей получила вдоволь. А теперь он сам в беде. Из-за такой хрени. А ведь еще и Витя Лавриненко собирался приехать…       Когда я выглянула из палаты, его уже везли туда. Накрытый стерильной пеленкой, с повязкой на глазах, лежащий в позе солдата, с перебинтованной головой, плечом, а к тому же гипсом на ноге, он вызывал в моем и без того болящем сердце какой-то холодок.       Едва медбратья вкатили каталку в палату, Даня, приподняв голову, и даже не открывая глаз, тихо, но вполне отчетливо пробормотал:       — Тс-сучия, все закончили… Все хорошо… Я щас перелезу…       После чего попытался подняться, что пресекли медбратья, после чего уже сами уложили его на кровать и, забрав с собой каталку, удалились, оставив меня с хирургом. Тот, оглядев Даню, поправил очки и, повернувшись ко мне, заговорил:       — Ну, девушка, искренне удивлен везучести вашего молодого человека. За раз три травмы. Швов пришлось наложить довольно много, диск вошел глубоко, рана велика по длине вышла. Кости ступни так-же собрали нормально. Как я понимаю, он крепкий, так что не сомневайтесь, все будет в порядке. Сейчас пусть отоспится и отойдет, а потом уже посмотрим.       — Спасибо вам большое. — Только и смогла сказать я, не в силах сдержать улыбки.       — Не стоит, выздоравливайте. — Коротко сказал хирург, после чего, покинул палату, закрыв за собой дверь.       Я присела на стул около столика и, оперев голову на руку, стала смотреть в окно, за которым вовсю пылало лето. И всякая моя напряженность и страх вдруг стали сами по себе растворяться. Теперь я точно знала, что все будет нормально. И лишь в один момент услышала сначала возню с койки мужа, а после и его голос, уже вполне четкий и осмысленный.:       — Тсучия. Я тебе сказать хочу.       — Что такое, солнце? — Нежно спросила я       — Первое, это то, что мне пипец как хреново. А второе… — Тут от сделал паузу, видимо подбирая слова, когда я подошла к его койке — Ты прости меня, придурка такого. Надо было тебя слушать…       На его слова я только усмехнулась и, наклонившись, чмокнула его в губы, сказав:       — Ничего, я тебя и такого дурака люблю. Отдыхай.       А я ведь действительно люблю. Хоть какого, но люблю…