of late nights, cheesecake, and neon delights

☽

Джисон сидел за своим дурацким рабочим столом уже три часа и не мог сформулировать витающие в его голове слова песни. Он вздыхает громче обычного, откидывает голову назад и смотрит на потолок, который отражает неоновый свет. Обычно атмосфера его частной студии успокаивала; неоновые огни были приятными и наполняли комнату спектром красивых цветов. Сегодня же неоновый оттенок синего, который окутывал комнату, лишь усиливал его разочарование, подпитывая ненависть к самому себе из-за его неспособности написать хотя бы парочку строк. Слабый стук в дверь отрывает его от мыслей, и он пытается разглядеть, кто это может быть, сквозь мутное стеклянное отверстие в двери его студии. Он чувствует, как улыбка появляется на его собственном лице, прежде чем волна удовольствия пробегает по телу, когда Хёнджин заходит в комнату. Просто присутствие Хёнджина так откликалось в нём, не говоря уже о том, что другие мемберы не чувствовали того же самого по отношению к другим определённым мемберам. Ему не требовалось ни слов, ни выражений лица — просто само присутствие Хёнджина могло вернуть Джисона к реальности, вытащить его из негативных мыслей, атакующих его. Он считает моменты, когда попадает в студию и не может справиться с важной работой, странными. И не впервые Хёнджин приходит к нему в студию и спасает Джисона от порчи записей — тот мог скомкать их в бумажный шар или ещё хуже; иногда он мог пропустить их через электронный шредер. Хёнджин садится на мягкий двухместный диван, который Джисон поставил у задней стены студии. Он купил его в основном для того, чтобы спокойно ложиться спать ранним утром, когда он был слишком уставшим, чтобы идти обратно в общежитие. Но иногда этот диван превращался в место для дискуссий, место для него или для остальных мемберов, чтобы сесть и обсудить аспекты его лирики или треки, которые он сочинял, или музыку, которая ему нравилась; место, где иногда он мог найти кусочек чизкейка с новым вкусом из его любимого магазина десертов. Не было секретом, кто именно оставлял чизкейк, хотя они вдвоём никогда не обсуждали сложные детали их отношений и действия, которые они предпринимали по отношению друг к другу. Высокий блондин упирается спиной об подлокотник и поднимает ноги, положив их так, чтобы они свисали с другой стороны дивана. Затем он поворачивается к Джисону с глупой улыбкой на лице. — Ни за что не угадаешь, что я только что увидел. Джисон улыбается, глядя на Хёнджина и на его комфортную одежду. Ему нравится, как тот выбирает толстовки оверсайз, нравится, как рукава обхватывают его руки и ладони, акцентируя его тонкие пальцы, когда манжеты свисают до костяшек. Ещё больше ему нравится, когда блондин носит шорты с одеждой оверсайз сверху. Ему нравится, что Хёнджин не боится показывать свои подтянутые, но не очень мускулистые ноги. — Я не имею ни малейшего понятия, но, судя по ухмылке на твоём лице, мне кажется, что это что-то очень интересное. Хёнджин посмеивается — посмеивается! — и наклоняется на диване, чтобы подобраться поближе к Джисону, который сидел напротив него в своём кресле. — Начинается с Фе и заканчивается на Ликс. Он целовался ни с кем иным, как с самим Бан Чаном, — шепчет он. Он выделывается, надувая свои губы, и Джисон не может не позволить разуму расплыться… — Ну, это не особо удивительно, разве не так? Они обнимаются на кровати почти каждую ночь. Милое поведение пары, конечно, заставляло Джисона завидовать, и, в конечном счёте, он задумывался о том, почему ни он, ни Хёнджин всё никак не сделают шаг. Возможно, Хёнджин делает шаг, оставляя ему чизкейк, или это просто было его способом выразить ему благодарность, или просто попытаться заставить его улыбнуться. Джисон никогда об этом особо не задумывался, но порхающие бабочки, которые начали недавно появляться у него в животе, когда он обнаруживал в своей студии кусочки чизкейка, раздражали его всё больше и больше. Может, поэтому он был так рассеян, поэтому он всё никак не мог написать ни строчки. — Нет… но гораздо более очевидным знаком являются поцелуи, чем объятия, не так ли? Это более публичное проявление симпатии, — Хёнджин, кажется, размышлял вслух и продолжил, — Когда мы обнимаемся, никто и глазом не моргнёт, но я уверен, что, если бы мы поцеловались перед другими мемберами, это мгновенно бы разлетелось между всеми восьмерыми. Это уточнение заставило уши Джисона вспыхнуть, и это можно было заметить, потому что его волосы были убраны за них. Если бы он и Хёнджин поцеловались… ну, это было тем, что он хотел бы делать наедине вдали от шума и любопытных взглядов остальных мемберов. — Что ж, мы с тобой не целовались, Джинни, так что не думаю, что нам есть что сравнивать с ними двумя. Хёнджин поджал губы, медленно приподнявшись на диване, чтобы сложить вместе ноги. Он зачесал волосы назад, полностью показав черты своего лица в синем свете, который всё ещё освещал комнату. По какой-то причине казалось, что это только увеличивало их устойчивое стремление к чему-то, что могло бы между ними быть; то, вокруг чего кружили и он, и блондин, острожно, чтобы не подталкивать друг друга. Но это было также тем, к чему Джисон ежедневно стремился — к безраздельному вниманию Хёнджина, к его успокаивающему присутствию. Именно тогда Хёнджин заметил множество скомканных листов бумаги на его рабочем столе. — Опять проблемы с написанием текстов? — Хёнджин встал с дивана, подошёл ближе к Джисону и опёрся об спинку его кресла. Он разворачивает последний листок, который младший скомкал, и начинает читать то, что тот пытался написать. — Сон, это же потрясающе! Почему ты их скомкал? Глаза Хёнджина расширились от неверия, а Джисон не может не подумать о том, что он всё ещё чувствует, что то, что у него в голове, не совсем правильно перенесено на бумагу, в визуальную форму. Он пожимает плечами, отрывая глаза от взгляда Хёнджина. Иногда ему казалось, что тот смотрит на него с такой силой, которая будто гладит его душу, и это было чем-то незнакомым. Это чувство, эта эмоция, имя которой он не мог дать. Он чувствует, как рука Хёнджина обхватила его запястье; его хватка была такая же мягкая, как пушистый халат. Хёнджин проскальзывает к нему в рабочее кресло. Слава богу, Джисон купил большой игровой стул вместо маленького вращающегося, хотя не то чтобы он представлял, что когда-нибудь будет сидеть на нём с кем-либо настолько интимно близко. — Сон, этот текст не похож ни на что другое, что я слышал у тебя раньше… почему ты с ним так обошёлся? Будто он мусор. Хёнджин давит на него очевидным, но это, как у них всё и происходит, это просто динамика их отношений. Вместо того, чтобы заявлять об очевидном, он открыто расспрашивает Джисона о его неуверенности в себе, а иногда и о его самосаботаже; и ещё он часто делает ему комплименты. Он старается изо всех сил помочь Джисону увидеть то, чем ему стоит гордиться, то, что он сам видит. Что Джисон ценит больше всего, так это то, что Хёнджин делает это, не манипулируя им так, чтобы он поверил во всё это, и не ради собственного лучшего самочувствия; казалось, он делает это, потому что хочет больше всего на свете, чтобы младший был счастлив и доволен. У Джисона просто есть проблемы с перфекционизмом, и Хёнджин помогает ему с этим, но иногда его мысли слишком сильно не хотели уходить из его головы. Однако большую часть времени после нескольких укусов чизкейка, смеха в унисон и минут одиночества, проведённых в обнимку на диване в студии, Джисон мог вырваться из своей лужи и увидеть то, что Хёнджин и многие другие могли видеть ясно, как день. Хёнджин был не только искренним и открытым, он был также логичным и мудрым, из-за чего Джисон иногда не мог понять — как этот высокий, бестолковый молодой человек может сочетать в себе такую грацию, самообладание и тепло одновременно. Джисон вернулся в реальность, медленно возвращая взгляд к глазам Хёнджина, который теперь был опасно близко к его лицу — всё-таки они сидели на одном кресле. — Я просто не думаю, что они правда описывают то, что у меня в голове, понимаешь? Хёнджин кивает, оборачивая руку вокруг его руки. Он держит листок со словами в руках и аккуратно кладёт голову на плечо Джисона. — Не возражаешь, если я попробую их спеть? Может, если кто-то другой произнесёт их, это поможет? — Давай, — тихо ответил Джисон. Он не был готов к его голосу, настолько нежному и милому, настолько ангельскому, что воздух вокруг него становится тёплым и мягким — так на него и влиял Хёнджин. То, как он пел строки Джисона, заставляло его забыть о любых негативных мыслях, которые были связаны с ними; вместо этого он был в трансе, его уши улавливали каждую ноту, которую Хёнджин воплощал в жизнь. Джисон даже не заметил, что пение прекратилось, и что теперь Хёнджин повернулся к нему лицом. — Как они теперь звучат? — Теперь его голос был тихим, приглушённым, как будто он собирал храбрость, чтобы произнести каждое слово. Джисон посмотрел на него с блеском в глазах — перед ним был человек, который, казалось, знал, как сделать абсолютно всё лучше, независимо от контекста или ситуации. — Очень красиво звучат… — Прошептал Джисон, неспособный прочитать значение взгляда Хёнджина. — … Сон, — Хёнджин остановился, на мгновение прикусив губу — это был явный знак того, что он нервничал — Джисон знал это наверняка. Он смотрел на него с нетерпением, надеясь, что тот наконец скажет то, что было в его голове. — Не хочешь… ну… знаешь… Джисон знает. Он знает, чего тот хочет. Разговоры о Чане и Феликсе дали повод задуматься о том, что означают их отношения. Потому что, если Чан и Феликс когда-то просто обнимались, а теперь обнимаются и целуются, что могло это сказать о них с Хёнджином? Не то чтобы между ними не было химии… просто ничего не было обговорено, и между ними всё было абсолютно в порядке. Но сейчас… что-то изменилось. Напряжение в воздухе росло по мере того, как Джисон пытался найти правильные слова. Он не хотел отвергать Хёнджина, чёрта с два. Больше всего на свете он хотел его поцеловать, но не мог преодолеть нервный барьер между ними. — Что хочу, Джинни? — Голос Джисона — не более чем шёпот, когда рука Хёнджина приблизилась к его щеке, аккуратно её обхватив, в то время как другая рука нашла заднюю сторону его шеи наощупь. Теперь лицо Хёнджина было настолько близко, что Джисон мог чувствовать каждый тяжёлый выдох, который срывался с его губ; губ, которые находились на расстоянии нескольких миллиметров от его собственных. Джисон матерится в своей голове, раздражённый на собственные нервы. Хёнджин усмехается, а младший понимает, что его ладони лежат на его голых коленях. — Просто поцелуй меня уже, чёрт возьми, — выдыхает Джисон, подняв правую руку на талию Хёнджина. Тот прикоснулся своими губами к его, их мягкость и тепло отправили Джисона в расплавленное состояние благоговения. Он целует Хёнджина в ответ, соответствуя его темпу и позволяя себе легко провести своим по языку старшего. Они остаются в таком состоянии, бог знает как долго, они просто исследуют губы друг друга, поглощая безраздельное внимание друг друга и всё уединение, которое только могут. Когда они наконец отрываются друг от друга, Джисон переплетает пальцы с Хёнджином и вытирает слюну, которая могла случайно попасть на его подбородок. — Спасибо за то, что ты всегда здесь для меня. — Джисон прижал губы ко лбу Хёнджина, а затем нежно поцеловал его в губы ещё раз. Хёнджин же улыбается и обнимает его. — Разве это не то, что делают парни? Джисон усмехается. — Ага. Это то, что мы делаем. Хёнджин отдаляется, его улыбка на губах такая милая, что Джисон едва ли может ясно мыслить. — Останемся здесь ещё на какое-то время, м? — Спросил он. Он ещё не совсем закончил с текстом, да и этот момент… Эти новообретённые отношения с Хёнджином были слишком хороши, чтобы так скоро идти домой спать. — С удовольствием. Давай останемся. — Говорит Хёнджин. Джисон улыбается. — Мне нравится это слово, остаться. Взгляд Хёнджина становится мягче, тепло, исходящее от него, заставляет Джисона чувствовать себя так, словно он лежит под множеством одеял в постели. Ему комфортно, ему тепло, и он счастлив. Но больше чем всё остальное, он понимал — он дома. И он был счастлив остаться.

☽