Расслабься

Работы у действующего магистра всегда хватает, её много, с головой как много. Наверное, её даже больше, чем у настоящего магистра – ведь ему ещё надо отсылать подробные отчёты. И без этого дел хватает: проверить налоговые сметы, распределить дежурства, отсмотреть заявки на заказ поставок вооружения и продовольствия, ответить на запросы горожан, помочь им с этими запросами лично или делегировать подчинённым решения... Каждый день сплошные бумажки, разговоры и, если повезёт, вылазки против банд хиличурлов, магов бездны или прочих монстров, а иногда и бандитов. Сражения, на самом деле, являются отдушиной – они помогают разгрузить голову. Сегодня возможности не выдаётся, да и даже если бы поступил сигнал, пришлось бы отправить Кэйю или любого другого капитана – под конец месяца становится совсем уж много организационной работы. Лиза приходит под конец дня, бесшумно проскальзывает в кабинет, но её выдаёт шлейф цветочного аромата жасминовых духов. Приход Лизы обычно означает окончание рабочего дня, но сейчас у Джинн лежат непроверенные налоговые книги таверн Мондштадта, и пусть ни Дилюк, ни Маргарита не были злостными неплательщиками и уклонистами, и доверие доверием, но доверяй, но проверяй. На плечи вдруг опускаются лёгкие, но уверенные руки, и тело прошивает лёгкий заряд электричества. То ли дело в естественной реакции на прикосновения этой женщины, то ли ответ на загадку кроется в слегка применённых силах Электро. – Дорогая, уже поздно, – мягко воркует Лиза. Это её обращение применимо вообще ко всем, она флиртует с каждым первым, но когда она так называет Джинн... в голосе что-то неуловимо меняется, становится глубже, проникновеннее. – У меня ещё работа, – отмахивает Джинн, хотя больше всего ей хочется бросить в угол осточертевшие бумажки и отдаться во власть этих обманчиво мягких и изящных рук. Любой, кто хоть раз не возвращал книгу в библиотеку, больше никогда не купится на эту кажущуюся безобидной внешность. Что уж там, Лизу побаивался даже Кэйа, а он, кажется, вообще никого и никогда не страшился. – Дорогая, – произносит Лиза уже с нажимом, как и руки сильнее сжимают затёкшие после долгого сидения за столом плечи. С губ против воли срывается тихий стон – так приятно почувствовать это, мягкая боль разгоняет кровь по мышцам, избавляя их от онемения. – Видишь, ты уже совсем не в форме. Позволь о тебе позаботиться, – мягкий вкрадчивый голос ввинчивается в затылок, и Джинн позволяет. Только Лизе и позволяет оторвать себя от работы. Лиза толкает её на кровать уже освобождённую от плена униформы, садится рядом, ещё одетая в свои колдовские одёжки, даже шляпа остроконечная на месте, лишь перчатки сняты с рук. Улыбается легко и немного коварно. В этом вся Лиза. – Позволь мне дать тебе расслабиться, дорогуша, – звучит звонкий голос с переливом смешинок за ним. И Джинн опять позволяет. В мышцах ещё чувствуется одеревенение, но это не должно продолжиться долго: Лиза всегда знала своё дело. Пальцы, привыкшие к книгам и заклинаниям, а не к оружию, а оттого мягкие и нежные, касаются кожи, обводят груди и вдруг щиплют за соски, но не останавливаются на этом, скользят дальше, оглаживая и лаская тело Джинн. Джинн всё позволяет: позволяет лишить себя последней преграды – белья, позволяет наклониться над собой, позволяет делать с собой всё, что Лизе вздумается, зная, что в награду получит обещанное расслабление и подразумеваемое наслаждение. Кожу покалывает от потрескивающих слабых искр Электро на кончиках пальцев Лизы, от этого внизу живота становится тяжело и тепло. Джинн слегка дёргает бёдрами, не в силах сдержать просыпающееся желание, становится влажно и томно. А Лиза всё дразнит, ласкает медленно и неторопливо, совершенно игнорируя зону жара между ног, Джинн начинает дышать часто и почти поверхностно, воздуха в лёгких не хватает, они горят, но двигаться нельзя, двигаться будет неправильно. Не то чтобы Лиза запрещает двигаться, скорее Джинн – сама себе. Так интереснее, так легче отбросить все заботы об Ордене, полностью отдаваясь в чужую власть. Отпустить контроль, полностью его потеряв. И вдруг два пальца Лизы без всякого предупреждения проникают внутрь, а большой надавливает на горошину клитора, и Джинн давится собственным вздохом. Теперь тело простреливает вполне естественным электричеством, не имеющим ничего общего с Глазом Бога, принадлежащим одной коварной чародейке. Ласка вроде и нехитрая, ничего особенного, но после томящего ожидания, после того, как тело уже готово взорваться от такой малости – ощущается слишком ярко и желанно. Палец массирует нежно, но при этом настойчиво, вторая рука оглаживает ставшие до предела чувствительными груди по очереди, а Джинн может лишь дышать – всё также часто и поверхностно, прерывисто, и воздуха не хватает даже на стоны. Тихо, слишком тихо, так тихо, что Джинн кажется, что она слышит удары сердца, не только своего – заполошно мечущегося в клетке рёбер, – но и Лизы, чётко отсчитывающего время как метроном. То напряжение в мышцах – забитое долгим сидением за столом перерождается в нечто иное, в тугие канаты, натянутые по всему телу, оно всё усиливается, готовясь переродиться во вспышку чистого наслаждения и полного расслабления после. Между ног отчаянно пульсирует, пальцы Лизы ни на секунду не останавливаются, массируя то быстро и почти резко, то невесомо и медленно. Контраст бросает в тугую спираль лучше любого Анемо вихря, и громкий надломленный стон, наконец, разрезает тишину комнаты. – Вот так, вот, другое дело, – чуть смеясь, говорит Лиза. – Вот так надо расслабляться. – Но налоговые книги... – вспоминает Джинн так не вовремя. Но ведь и правда, налоговые книги... – Расслабься, я с ними разберусь, а ты лежи. И когда я вернусь, поможешь расслабиться и мне. Джинн не знает, что ей возразить.