отчаяние на кончике языка

— Мегуми, Мегуми, Мегуми... Грохот шëпота свалился на уши, пронзая липкую тишину и отрывая от полудрëмы. Сердце громом отдалось в затылке, а зрачки будто вытекли за радужку. Фушигуро застыл. Чëрт. Ещё одна попытка наполнить лёгкие кислородом. Резкое сцепление ресниц. И остро ощутимая дрожь в ногах. Глаза, судорожно впившиеся в плитку потолка, отказывались настраивать фокус. Гортанный, практически немой тембр эхом бороздил периферию сознания, а свой голос и разум застрял где-то между напряжённых лопаток. Инстинкты за пару секунд покрылись пылью и затерялись в старой, полуразрушенной хижине, что на отдалённом участке мозга. Нужно выбираться. — Мегуми.. Очередной мнимый толчок и маг, преодолевая, резко нахлынувшую, особенно не естественную для его мира, фантомную гравитацию, приподнял торс, а затем одним рывком вскочил на ноги, автоматически складывая пальцы в печать для призыва шигами. В стойке, с глубокими, более или менее плавными вдохами, паника, окутывающая от пальцев ног и до кончиков волос, медленно выходила за пределы тела, возвращая разум под контроль. Отголоски ужаса ещё ютились то там то здесь в голове, но теперь Фушигуро мог их приручить, как и проклятую энергию его души, обращая страх во что-то родное и теплое. Он поместил неприятные ощущения ближе к сердцу, согреваясь чувством дополненности, окружившим перикард. Ещё через мгновение молодой шаман полностью готов отразить любую вражескую атаку. Инстинкты обновлены — ощущения на пределе, он может осязать пылинки, сталкивающиеся с тканью ночной футболки. — Парень, ты не в том направлении.. Голос плавно стих, не успевая закончить мысль. Все внимание было сосредоточено на внешних раздражителях. Мегуми мельком обвел глазами комнату общежития: тусклые полоски лунного света пронизывали её, превращая в нечто наподобие клетки с холодными, мутными прутьями — это завораживало. Была какая-то красота в смешении двух этих явлений. Для мага «клетка» не была заточением — она служила защитой от огромного и враждебного внешнего мира. Взгляд упал на потëртый книжный шкаф — резкое напоминание об уборке там. Книги и амулеты разбросаны после вчерашней бессонной ночи. Сегодня же, вымотанный до мозга и костей парень, переодевшись в то, что попалось под руку, рухнул на кровать, даже не взглянув на письменный стол. Стена. До недавнего времени пустая. Но после смерти Итадори, Фушигуро почувствовал, что должен её заполнить. В его понимании — повесить фотографию в рамке, где он, Юдзи и Нобара улыбаются, стоя бок о бок. Она была сделана Годжо-сэнсэем перед очередным тренировочным заданием и служила напоминанием об их трио — невероятном трио. Теперь его нет. Злость снова начала вырываться из под рёбер, но маг с лёгкостью вернул её на место — туда же, под сердце. Ужас, который вызвал голос Двуликого сложно описать человеческими понятиями: он проскрежетал между зубов и впился в глотку, перекрывая всë мысли, вытягивая нервы в струну и царапая кости. Сукуна умер вместе с Итадори.. Успокаивали ли эти слова, либо же вызывали ещё большую тревогу — Фушигуро не понимал. Он четко слышал низкое рычание, свойственное лишь одному знакомому проклятию. И это вводило в ступор. Поверхность прикроватной тумбы блестела, отражая блики, а взъерошенное постельное белье вызывало отвращение. Будто «галлюцинации» вызвало именно спокойствие, которое несла кровать и всë к ней прилежащее. Он видел окровавленное тело друга, видел края дыры в груди, от куда вырвали сердце. И он знал, кто виноват в смерти Юдзи. Голос этого чудовища не мог, просто не смел появляться в голове Мегуми. — Почему ты противишься мне?.. Чёрт, почему опять. Юноша с силой надавил ладонями на ушные раковины в попытках освободиться от шёпота смерти, но осознание, что голос исходит не из вне, подшатнуло колени. Сукуна мёртв. Нет. Находясь в абстракции маг отпустил попытки взять себя в руки. Единственный кто может навредить ему сейчас — это он сам. Опустившись на пол, все ещё придерживая руки у головы он кипел от переизбытка чувств. Ненависть и скорбь одновременно росли в геометрической прогрессии, не давая расслабиться и отойти в царство Морфея. Время стекало по краям комнаты, противно обволакивая Мегуми. Он тонул, находясь на, вроде бы, твердой поверхности. Пока не услышал тихие шаги в коридоре близко к его двери. Затем тишина. Первое, что пришло в голову — Это Юдзи, наверное, проснулся. Но.. Шаман до боли стиснул зубы, впиваясь острыми локтями в доски пола. Нехватка сна или даже страх заснуть, сказывался на концентрации и рефлексах, как бы то молодой человек не отрицал. За прошедшие три дня он нагружал себя нещадно, забыл про еду и близких людей, информацию слушал поверхностно, извлекая только важное и отодвигая «пустой трëп». Ранее он переоценил себя — Я даже с самим собой управиться не могу.. Ещё шаг. Щелчок замка. Смерть вторглась в обитель, и мнимое чувство защищëнности растворилось с концами. — Меегуумиии.. — Проклятие гадко тянуло гласные, заходя в помещение и закрывая за собой дверь. — Я звал тебя, но ты оказался слишком упëртым. Почему? Что он здесь делает? Это невозможно, я схожу с ума. Парень, как и несколько минут назад впал в оцепенение, но уже не способный даже на дрожь. Все конечности наполнились свинцом, а мозг расправился. — Ты что, боишься? — Двуликий насмешливо стоял на месте, щурясь и всматриваясь в фигуру Фушигуро. Подросток медленно поднял глаза, и с болью их зажмурил, не веря. Рëмен имел тело Итадори, но с характерными для проклятия отличиями: татуировки, кольцами обхватывающие запястья, ещё несколько чёрных полос плавно пересекали шею и грудь, уходили вниз, под края кимоно. Сам его вид, был как и всегда надменным, устрашающим. Сложив руки на груди, он спесиво наблюдал за дальнейшими действиями мага. — С таким количеством силы тяжело синтезировать что-то подобающее, но не мог же я прийти к тебе в безвкусных тряпках пацана. — Он медленно двинулся к застывшему Фушигуро, слегка наклоняясь и всматриваясь в бледное лицо. Ухмылка практически дотрагивалась до нижней пары алых глаз. — Итадори.. — слабо протянул Мегуми, не способный на рациональные выводы. Он даже слабо поддался вперёд, чтобы коснуться. Но вовремя себя остановил. Хриплый смех царапая, прошёлся по затылку: — Ах, да. Этот белобрысый вам не сказал. — Двуликий, изучая реакцию сделал паузу. Следующим движением он наклонился к уху юноши и, невесомо обдав горячим дыханием, произнес: — Засранец жив. Что? Фушигуро своими глазами видел труп, как такое возможно? Спустя несколько дней он даже предложил похоронить Юдзи по всем правилам, но Сатору, привёл какие-то доводы, не разрешив это сделать. Значит соврал? Опомнившись, парень дёрнулся назад, утыкаясь спиной в бортик кровати, вызывая новую волну насмешек. Рëмен медленно подвинулся и опустился на корточки перед Мегуми, выставляя крепкую руку перед собой, пытаясь коснуться щеки шамана. Тот же вывернул лицо, уходя от острых когтей. — Ты ничего не понял из нашего последнего разговора? — Он вернул ладонь в своё пространство и подпëр скулу. Издевательский тон. — Где Итадори? — Приняв факты, юноша передал всë возможное в данный момент раздражение. Увидев решимость и злость обращëнные к его персоне, Двуликий провёл заострённым языком по верхней губе, обнажая новые тату и вынуждая Фушигуро обратить пристальный взгляд на своё лицо. — После встречи с тобой, я не могу позволить себе такой скучный феномен, как смерть. — Он провёл по волосам, зачëсывая пряди назад, — и это означает, что моему сосуду тоже пока нужно оставаться при жизни. Проклятый дух рассуждал совершенно спокойно и не заинтересовано. И Мегуми мог бы понять его в другой ситуации, но эти слова сейчас касались напрямую его друга, и поэтому злость накопившаяся за время дискуссии все сильнее рвалась наружу. — Значит жив.. — Тихо, но твердо произнёс Мегуми. Лучшим решением для мага сейчас была рациональность: выжить сейчас и убить Годжо потом. — Рад, что до тебя дошло, — Пустив сытый взгляд, Рëмен поднялся на ноги и прошёлся по комнате, оглядывая мебель. Он ненадолго остановился перед книжным стеллажом, вчитываясь в названия на корках, а затем прислонился бедром к столу. Фушигуро ничего не оставалось, кроме как водить напряжёнными глазами за силуэтом, поджав, обхваченные руками, колени к груди. — Мегуми, всë ещё ничего не понял.. — Двуликий задумчиво посмотрел на луну, выглядывающую из-за тюля, — отныне ты мой. Окончание фразы ознаменовалось каким-то глубоким, наполненным чем-то до краёв взглядом, который подросток распознал как угрозу. То столкновение в битве между ними, перед смертью Юдзи, было странным. Ещё тогда Фушигуро впервые увидел искру в глазах оппонента, до этого выражавших полнейшее отчуждение. Он собирался биться в полную силу — собирался умирать. И всё это сейчас казалось наваждением, встречей у реки Стикс. А может он и вправду умер? — Пацан сейчас спит, но даже во сне оказывает не малое сопротивление, у нас не так много времени. — Голос стал настораживающе мягким. Что конкретно вызвало улыбку на лице Мегуми — не понятно: возможно он полностью погрузился в отчаяние от мнимого осознания своей смерти, либо же слабость могущественного существа, запертого в теле и вынужденного подчиняться Вселенским правилам сыграла решающую роль, а может он просто поверил в сказанное, поверил в то, что Итадори жив. Моральные силы, покинувшие душу, стали медленно возрождаться. И даже опасность в лице Сукуны, который имел возможность убить шамана в любой момент, больше не пугала. Но что-то ещё, что-то совсем забытое заставляло чувства тихо ликовать. После ухода Юдзи, Мегуми думал что его покинула и некая родная темнота, теперь же всë вернулось на свои места. — Что тебе нужно от меня. — Без толики вопросительной интонации. Через четыре тихих шага, Рëмен снова оказался рядом с юношей, и подпирая, так же как и Фушигуро, спиной кровать, присел подле, оставляя между ними расстояние. — Глупый человек.. — он уставился на фотографию. — Ты моя вторая сущность, второй я. Близость не пугала, но и не давала расслабиться. Смысл слов метался между прочных стенок черепа, оседая чувством тяжести на плечи. На секунду он подумал, о том почему Сатору скрыл факты, почему он не доверился даже Фушигуро? Что случилось с Юдзи после инцидента? Вопросы. Можно выведать у Сукуны, но станет ли он отвечать, и о состоянии Итадори ничего не известно — рисковать не стоит. Решив, что в данный момент нужно сконцентрироваться на чем-то более существенном, парень отложил мысли о Юдзи в папку «ознакомиться позже». Сейчас главное, что его друг жив. Если Годжо и совершил что-то незаконное, то это во благо, возможно. Молчание наилучший вариант. Как только один поток мыслей был успешно устранён, вспыхнул предыдущий. Ты второй я.. Тьма вновь потекла по венам, преобразовываясь в силу — ту самую силу Мегуми, что способна разрушать города, если выйдет из под контроля, но он научился сдерживать и даже управлять ею. Я не он. Отрицание и гнев скапливались, обрекая на тревожный выдох. Только после нескольких долгих мгновений молчания Мегуми вспомнил о своём положении: — Не понимаю, что ты имеешь в виду, — огрызнулся он с задержкой. Взгляд в негодовании скосился налево, заметив нижний правый глаз, сверкнувший в полутьме. Следующим движением Двуликий схватил подбородок парня и потянул к себе, машинально заставляя Фушигуро крепко вцепиться пальцами в предплечье, чуть выше чёрных колец. — Ты всё понял, понял ещё тогда. — Проклятье надменно улыбнулся в опасной близости к лицу. — Просто отказываешься принять меня. Брови Мегуми подëргивались от напряжения, а дëсна начали кровоточить из-за давления собственных зубов о зубы. Парой рывков он пытался выбраться из захвата, но как только Рëмен отпустил подбородок, заставляя мага в последнем движении головой невольно упасть на спину, то навалился всем телом, прижимая к полу. Предплечья оказались пригвозжены по бокам от головы, не оставляя возможности сложить печать, бедра Сукуна прижал своими. Резкие попытки освободиться не принесли успеха — противник объективно превосходил по физическим критериям. Ноги беспорядочно толкали пространство, не дотягиваясь до цели, а голова закружилась в стремительных, хаотичных поворотах шеи. Последние силы шаман вложил в желание выхватить руки из цепкого плена, за что получил усиление хватки. Когти, впившиеся в нежную кожу запястий, казались нагретыми ножами, а от блëклого, приближающегося сверху вида довольного лица тошнило. — Я оторву твои кисти, если будешь дергаться. — игривое мурчание голоса никак не складывалось с содержанием сказанного. Длинные обессиленные ноги повалились на пол. Грудь вздымалась, в попытке восстановить дыхание, а веки опустились, смазывая реальность. Больше ничего. Хватит всего этого дерьма. Фушигуро устал чувствовать, устал терпеть и причинять боль. Устал беспокоиться и беспокоить других. Иррационально успокаивающее мысли пронеслись экспрессом по съëженным сгусткам нервов в голове, одаряя тихой болью электрических разрядов и расслабляя их узлы. Мелкие приятные мурашки прошлись от пяток и до кончика носа. Только сейчас маг ощутил холодную тягу сквозняка по полу. Напоследок набрав побольше воздуха в лёгкие, он шумно выдохнул и медленно открыл глаза. — Хороший мальчик. — Разглядывая, тихого и совершенно не сопротивляющегося Мегуми произнес Двуликий. Он слегка ослабил давление на руки, секунду наблюдая за чувством облегчения в глазах. Юноша, как в бреду повернул голову на бок, фокусируясь на побелевших пальцах и еле ведя ими по воздуху. Сукуна наклонился к подставленной шее и медленно протянул: — Мегуми, Мегуми, Мегуми.. — флешбек вспыхнул в голове подростка и заставил развернуть лицо обратно, оказаться в нескольких миллиметрах от чужих губ. Глаза всë ещё были полны обречения, но уже с большей уверенностью чем пару секунд назад наблюдали за происходящим. — Ты такой же, как я. Ты тоже живёшь за счёт темноты внутри. Будь моим.. Слова таяли на уплывшем сознании шамана. Не понимание — отрицание — боль. Что-то горячее накрыло его губы. Теплота, которая как никогда была сейчас нужна, манила и отдавалась приятным хрустом в позвоночнике. Он позволил ей пленить себя, слегка поддаваясь вперёд и прикрывая глаза. Грубый язык Рëмена, с напором толкался в нёбо и водил по последним рядам зубов, практически у глотки. Все попытки Фушигуро настроить ритм падали крахом: он мог только беспомощно открывать рот и глотать доступное количество кислорода, изредка издавая выдохи досады. Запястья же сдавливали сильнее, увеличивая темп поцелуя — Сукуна уже жадно впивался в губы зубами, доставляя лёгкую боль и выравнивая ощущения во всем теле Мегуми. Он наркоман. Ему не хватает той темноты, что даёт в этот миг Двуликий. Сморщив нос от безысходности, в порыве ненависти к себе Фушигуро прикусил чужой язык, а затем почувствовал результат совершенного в виде уголков рта, растянувшихся в ухмылку, плотно прижимающуюся к щеке парня. Поняв, что никого не разозлил, он с силой откинул голову назад, резко размыкая поцелуй и жадно наполняя воздухом нутро. Глаза оставались закрытыми, отказываясь верить в происходящее, до того момента, как юноша не почувствовал сильную боль в области кадыка; он рефлекторно поднял испуганный взгляд и согнул шею, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. — У тебя такой милый вид. — голос эхом скрипнул чуть ниже ушей и тут же разразился в негромкий рычащий смех. Боже, Юдзи, прости.. Далее последовали лёгкие полу-укусы в ключицы, заставляя шамана вновь довериться и отдаться на растерзание злу. Больше всего в этот момент Мегуми пугала не похотливость проклятья и даже не сам Двуликий, а его собственная реакция — Мне это нравится. Силы возвращаются с надбавкой. Нужно ещё. Он вновь задрожал, когда Рëмен оставил очередной пылающий засос у аорты, отвлекая духа. — Ты же хочешь этого, Мегуми — утвердительная интонация шëпота и лëгкое касание уголка губ. Кисти рук запульсировали, возобновляя кровоток, а нечто до боли знакомое и острое прошлось по периметру груди. Всë внутри запылало, напоминая об опасности и освобождении главной части тела мага, но нежданное осознание, того что Двуликий не причинит ему вреда перекрыло инстинкты, и вырвалось в хриплый стон. Рука машинально вцепилась в плечо проклятья, вынудив Рëмена оторваться от изучения тела, прикрытого футболкой. Тот поочерёдно поднял сначала верхнюю, а затем нижнюю пару глаз, видя на лице юноши странную смесь эмоций: напряжённые желваки перекатывались под бледной кожей скул, с одной стороны освещенной лучами лунного света. Клыки до синевы сжали опухшую нижнюю губу, а ноздри судорожно сжимались. В покрасневших уголках глаз накапливались слезы раздражения, готовые вот-вот пройтись по вискам, охлаждая румянец, скопившийся в результате асфиксии. Тонкие брови покрылись испариной, и взгляд из под них не сулил ненавистью или страхом, скорее непониманием. Напряжённая ладонь прерывисто сжимала, дельтовидную мышцу плеча Сукуны, требовательно прося держаться на расстоянии. — Что я говорил насчёт рук? — С этими словами, он забрался свободной конечностью под подол одежды, оставляя другую опорой, справа от Мегуми. Двуликий понимал, что парень не причинит вреда сосуду и понимал, что Фушигуро мучается — пока это даже завораживало. Настырные поглаживания тазобедренной кости и мышц пресса, пускали искры в воспаленный мозг, пока Мегуми не разорвал зрительный контакт, снова кладя затылок на холодное дерево. Его хватка медленно ослаблялась и вскоре рука, противореча всем установленным за годы обучения принципам, в отчаянии упала подле тела, давая Сукуне полную свободу. — Я не хочу быть похожим на тебя. — устало пробормотал юноша, пока, уже обе, широкие и горячие ладони задирали футболку до ребер, изучая сухое, подтянутое тело. Бедра продолжали покоиться под тяжёлыми чужими. Оставив без вербального ответа фразу, Рëмен наклонился ближе, ведя по поверхности ткани, пока не достиг головы Фушигуро, и облокачиваясь по обеим сторонам, потянулся языком к внешнему веку, слизывая солëную влагу. Продолжая дорожку он медленно спустился к уху и прикусил хрящ. От этого, покоящиеся у боков кисти мага дëрнулись, но затем, вновь расслабились — как и он весь, плавясь под окутывающим мраком помещения и Двуликого. Все прошлые и настоящие волнения улетучились вместе с рассудком. Кожа периодически посылала приятные разряды, краснея пятнами и принимая ласки. Млеющий взор между рамами окна и разочарование, но такое сладкое.. Ещё несколько ленивых поцелуев в губы и Сукуна резко встаёт, забирая уют и оставляя кипу последующих проблем Фушигуро. — Теперь и ты начни думать обо мне. Не успел Мегуми повернуть голову, как с щелчком замка мягкая тишина превратилась в гробовую, сквозняк резко обдал разгорячëнное тело и он провалился в бездну.

***

Ресницы подрагивали, обеспокоенные утренним светом, а шум веток, сталкивающихся от порывов быстрого весеннего ветра, проходя через мембрану превращался в писк, слишком тихий для пробуждения, он мерно распространялся по отсекам мозга и сливался со звучанием крови в капиллярах. Также с солнцем открылся вид на крыши корпусов магического колледжа: ровные плитки, настланные одна на другую, манили всякого рода фауну погреться на их краях. Несколько фонтанов жонглировали потоками воды, поблескивая издали, а голубое, безоблачное небо, даже через прикрытые веки отражалось на поверхности радужки Мегуми. Он проснулся от ругани Нобары на кухне — сегодня её очередь готовить завтрак, о, нет. Комната расположенная ближе всего к фойе досталась именно Фушигуро, конечно. Разлепив очи, маг уставился на комод с одеждой. Осознание произошедшего ночью ярким пятном прилетело на сетчатку. Кошмар? Мегуми, медленно сел, сгиная затëкшие конечности, осмотрел комнату, и тот злосчастный книжный шкаф, требующий уборки. Зевнув, он согнулся, чтобы протереть глаза и ужаснулся, увидев кровоподтëки на запястьях. Это не было сном.. Сорвавшись с места, запнувшись о ножку стула, маг ринулся в ванную комнату. Зеркало. Красные пятна охватывающие шею и расползающиеся по ключицам. «... отныне ты мой.»