wicked play, wicked grin

      Свеча, которую Джисон сжимает в руке, заливает комнату янтарным светом, достаточно ярким, чтобы он мог видеть, что делает. Он светит ей, когда кружит по полу зазубренным камнем в другой руке, выгравировывая последние несколько рун на полу. Ему приходится оглянуться через плечо на книгу, прислонённую к подоконнику, чтобы убедиться, что правильно начертил последнюю, затем он заканчивает свою работу широким кругом, прежде чем выбросить камень в темноту комнаты. Он слышит, как тот приземляется с отчетливым стуком где-то вдалеке.       Джисон роется в своей сумке в поисках оставшихся свечей, которые он принёс, все они находились в специальных подставках. Он ставит их в разные точки пентакля и зажигает одну за другой свечой, которую держит в руке. Их пламя трепещет от сквозняка, который врывается в разбитые окна, и Джисон тоже дрожит, натягивая рукава свитера на руки и воротник выше на шею.       Он здесь один, но ветхий дом громко гудит от голосов беспокойных призраков, задержавшихся снаружи на кладбище. Они узнают его и перешёптываются о том, что Джисон снова здесь, и с любопытством смотрят на то, что он собирается сделать сегодня вечером — они наблюдают через его плечи, но никогда не обращаются к нему. Они целуют его в затылок, а потом смеются и убегают. Они могут посмотреть, если хотят; если Джисон справится, он не будет против зрителей. В прошлый раз они тоже были ужасно заинтересованы.       Джисон не считает себя сильным колдуном. Он сильнее, чем в тот первый раз, когда нашёл это место, прячась в тёмных углах и пытаясь зачаровать свои вещи, прося благословения у полной луны, желая сдать экзамены. Он стал сильнее по мере того, как его коллекция томов и интернет-исследований расширилась, а его избитая книга заклинаний вызова заставляла чувствовать себя заряженным и нетерпеливым. При воспоминании об их последней встрече по коже Джисона пробегают мурашки.       Из саше в кармане пиджака Джисон начинает сыпать в каменную чашу, которую он всегда использует, ингредиенты: измельчённые цветы, травы — добавляет масла и воду. Он достаёт из рюкзака полупустую бутылку виски и тоже наливает немного в миску, делая большой глоток, прежде чем закрыть её и поставить обратно. Он шипит от укола алкоголя, но ему это нужно, чтобы успокоить нервы.       Когда он снова суёт руку в карман пальто, его пальцы касаются выгравированной рукояти ножа, ещё никогда не использовавшегося, холодного и зловещего. В прошлый раз ему понадобилось лишь несколько капель крови, когда он хотел вызвать любое падшее существо, которое хотело бы показать себя ему, и поэтому он использовал булавку.       Призыв сущности по имени, такой могущественной, как та, которую он ищет, требует больших жертв.       Джисон размахивает ножом и наблюдает, как он отражает свет луны позади него. Он садится на корточки перед символами, ставя в центр каменную чашу. Тяжёлые подошвы его ботинок на платформе заставляют половицы скрипеть при каждом движении, на несколько мгновений заглушая назойливый шёпот ветра. Джисон проводит кончиком пальца по линиям на своей ладони, а затем впивается зубами в нижнюю губу, поднимаясь.       С тихим вдохом он прижимает край лезвия к ладони и тянет, наблюдая, как багровый быстро заполняет глубокий порез и переливается через край.       Спустя несколько секунд кровь начинает бежать, и Джисон в спешке отбрасывает нож в сторону, чтобы удерживать свою руку над чашей. Он чувствует головокружение от этого зрелища, от этого ощущения, но начинает повторять заученное заклинание так уверенно, как только может с жжением, чужеродным ощущением жизни, просачивающейся из его тела. Другой рукой Джисон смешивает ингредиенты, а затем отступает от рун, садясь у стены и прижимая раненую ладонь к груди, всё время повторяя латынь. Он использует имя Минхо. На десятом повторении он наблюдает, как пламя свечей поднимается выше, мерцает, а затем гаснет.       Ритуал завершён.       В новообретённой темноте тишина звенит в ушах Джисона. Даже призраки притихли, наблюдая за происходящим, прижавшись лицами к стенам. Джисон тоже пытается успокоить дыхание, щурясь в темноте в поисках знака, что его заклинание сработало. Раздаются шаги — Джисон насчитывает три — прежде чем каждая свеча снова загорается одна за другой. В тусклом свете их хаотического танца в центре пентакля стоит человек с дымкой оранжевых волос и бледной кожей, закутанный в чёрную одежду. Он наблюдает за Джисоном с безразличным выражением лица. А потом ухмыляется.       Минхо выглядит точно так же, как и в прошлый раз, когда они встретились, и всё же он почему-то ещё красивее, черты его лица настолько поразительны, что Джисону кажется, что он не смеет смотреть на него так прямо. Он отдалённо задаётся вопросом, является ли Минхо таким для всех, кто его вызывает, или он является каким-то сводящим с ума представлением самых глубоких желаний Джисона. Ведь он — демон похоти.       У Джисона холодеет кровь, и он беспокоится, что может потерять сознание. Может быть, из-за его окровавленных, сжатых в кулаки рук или из-за присутствия Минхо? Или из-за силы, которая покинула его, чтобы привести сюда? Его сердце колотится в грудной клетке, и всё становится тем хуже, чем дольше они с Минхо смотрят друг на друга. Но ещё сильнее он ощущает спазм в животе, который обжигает до белого каления, причиняет такую сильную боль, что на глаза наворачиваются слёзы, а руки и ноги дрожат. Чистое, нефильтрованное желание.       — Давно не виделись, — воркует Минхо. Его непоколебимая ухмылка одновременно озорная и добрая, как у старого друга, удивляющегося, что так долго не мог связаться с ним. Джисон пытается сосредоточиться на его острых, как бритва, краях клыков, а не на давящей черноте глаз, которая уже заставляет его чувствовать себя сходящим с ума. — Я думал, нам было весело вместе в прошлый раз, Джисон.       Он его помнит? Для Джисона было невозможно забыть его, но знать, что Минхо хранит достаточно воспоминаний о нём, чтобы запомнить его имя, заставляет бёдра Джисона сжиматься вместе, когда что-то вроде собственничества проходит через него. Их случайная встреча произвела на него впечатление. Часто ли Минхо думает о нём? Джисон солгал бы, если бы сказал, что мог думать о чём-то, кроме Минхо.       — Я должен был… — голос Джисона звучит совсем непривычно. Он проглатывает ком в горле. — Я д-должен был узнать, как вернуть тебя. Должен был… вернуть тебя.       Он не понимает, что начинает плакать, пока не всхлипывает, чтобы избавиться от давления, которое растёт в его черепе. Его лицо мокрое от пота и слёз, и Минхо выглядит так, будто жалеет его, но Джисон знает, что это не так. Минхо точно знает, какое воздействие он оказывает на тех, кто обращается к нему; заставляет их дрожать и рыдать в отчаянии, чтобы он избавил их от боли, вызванной просто его присутствием. Голод, который может утолить только он. Джисон так голоден, что ему кажется, будто он вот-вот умрёт.       — Милый мальчик, — напевает Минхо, складывая руки на груди. — Ты, должно быть, очень много работал.       Джисон кивает.       — И зачем я тебе понадобился? Ты выглядишь немного… расстроенным.       Это немного болезненно и извращённо, то, как Минхо играет с ним, но Джисон ожидал этого. Для чего ещё можно вызвать демона похоти? По правде говоря, Минхо мог бы появиться и предложить только беседу, Джисон бы отдал всё до последней капли. Но это не то, чего он хочет. Не то, чего он жаждет больше всего на свете, о чём только и думает.       — Я задал тебе вопрос, Джисон. Я очень занятой. У меня нет вечности, чтобы ждать, пока ты научишься говорить.       — Я скучал по тебе, — выдыхает Джисон, и от стыда его лицо краснеет. — Я хотел, чтобы ты снова прикоснулся ко мне, — И что, блять, было неописуемого в прикосновении Минхо? Чувствовать столько боли, что это было похоже на экстаз, дать ему власть настолько приблизить Джисона к смерти, не убивая его, оставляя в какой-то преувеличенной версии подпространства в течение нескольких дней после — он клянётся, что может стать зависимым от этого. Он дёргает свитер, когда начинает потеть ещё больше, желая снять одежду, извиваясь на своём месте на полу. — П-пожалуйста, господин.       Минхо сочувственно хмыкает, склонив голову набок, глядя, как Джисон уже разваливается на части, а его даже не тронули. Он протягивает одну из своих тонких рук, приглашая Джисона присоединиться к нему внутри рун.       — Идём, ангел. Господин не может прикоснуться к тебе, если ты так далеко.       Джисон вскакивает на ноги с таким импульсом, о котором и не подозревал. Он на мгновение колеблется на границе круга, тяжёлая энергия образует стену между ним и Минхо. Демон выжидающе наблюдает за ним, предоставив Джисону возможность самому сломать барьер и сформировать связь. Естественно, Джисон делает шаг.       Пересечение границы вызывает у него приступ тошноты, изменение энергии вокруг него заставляет мозг биться о череп, а желчь подниматься к горлу. Но оно рассеивается, так же быстро как появляется, и огонь в его животе становится таким сильным, что начинает поглощать каждую его частичку, заставляя чувствовать себя словно под толщей воды, тонущим в эросе. Они с Минхо стоят почти вплотную друг к другу, и хотя глаза Джисона закрыты, он чувствует Минхо всем телом.       — Ты мог бы позвать любого из моих друзей-идиотов, но именно со мной — адским отродьем, ты захотел провести ночь? — от первого прикосновения Минхо у Джисона перехватывает дыхание, и всё, что он делает — это кладёт пальцы на рукав пиджака Джисона, скользит вниз, чтобы обернуть их вокруг запястья. Он поднимает руку Джисона, ставшую гибкой вместе с остальными конечностями, и позволяет крови вытекать из раны под действием силы тяжести.       Он прижимает большой палец к порезу, вызывая резкий вздох у Джисона и новую струю крови, стекающую по его запястью и по руке Минхо.       — Принёс такую прекрасную жертву ради меня. Я тебе так нравлюсь, Джисон?       Джисон проследил за взглядом Минхо до тёмно-красного каскада и обратно. Его глаза стали совершенно чёрными, как две пропасти, готовые поглотить Джисона целиком, и, когда Минхо переводит их на расширенные зрачки Джисона, кажется, что проглотить его целиком — это именно то, что он намеревается сделать. Джисон медленно кивает, и Минхо сверкает своими острыми белыми зубами.       — Хорошо, ты мне тоже нравишься.       Демон подносит мокрую руку Джисона ко рту и, не отрывая взгляда, проводит языком от запястья Джисона до самого края раны. Он собирает кровь Джисона на своём языке, часть её стекает в уголок рта и по подбородку. Джисон настолько очарован этим зрелищем, что едва замечает явную боль от прикосновения, слюна Минхо ощущается как кислота.       А затем Минхо отпускает руку Джисона назад, чтобы обхватить его шею сзади, соединяя их рты с плавностью, от которой у Джисона кружится голова. Минхо сначала просовывает язык в рот Джисону, предлагая ему его собственную кровь, прежде чем подарить настоящий поцелуй. Веки Джисона трепещут, когда они целуются, приоткрыв рот, пока он не уверен, что слюни стекают по обеим сторонам.       — Ты так хорош на вкус, ангел, — бормочет Минхо, когда отстраняется, его идеальные губы окрашены красным. — Я знал, что ты придёшь.       Рука Минхо тянется к горлу Джисона, но он не сжимает его, а просто держит. Он чувствует, как под ним качается кадык Джисона. Затем он слегка надавливает, чтобы помочь Джисону опуститься на колени.       — А ты помнишь, какой я на вкус?       Более приятным, чем вкус члена Минхо является ощущение его во рту. Рот Джисона растянут так широко, чтобы вместить его, и кажется, что челюсть может отвалиться, что Минхо так глубоко в его горле, будто может оказаться в его грёбаных лёгких. Он пытается держать глаза открытыми, когда демон использует его, одновременно толкаясь в рот и направляя голову Джисона навстречу каждому движению, но ему приходится жмуриться каждый раз, когда он думает, что его может стошнить.       Слёзы не прекращаются, и вид их, кажется, только подстёгивает Минхо. Он вспоминает, как Минхо в прошлый раз сказал, что Джисон выглядит очень красиво, когда плачет, и Джисон благодарен ему за это, потому что он не думает, что сможет перестать плакать, даже если захочет. Но самое приятное в нынешней ситуации то, как звучит Минхо. Он очень далёк от ангела, но его стоны и тихие вздохи звучат как хор святых.       Когда Минхо оттаскивает Джисона от себя, тот начинает хватать ртом воздух так, будто находится на грани смерти. Его грудь горит огнём, когда он вдыхает в неё жизнь, а руки трясутся так сильно, что ему приходится держаться за Минхо, чтобы не упасть. Минхо гладит его растрёпанные тёмные волосы, практически лаская его, в то время как Джисон пытается успокоиться. Именно в этот момент Джисон осознаёт, что кончил, липкое тепло в штанах выходит на передний план его чувств.       — Ещё, — хрипит Джисон, кладя голову на живот Минхо. — Пожалуйста, я хочу ещё.       Минхо смеётся — мелодия, не соответствующая обстоятельствам.       — Мне очень нравится играть с тобой, малыш. Ты такой нетерпеливый, — он улыбается, когда Джисон смотрит на него, и проводит большим пальцем по засохшей крови на подбородке. — Снимай свою одежду.       Джисону трудно оторваться от Минхо, но он знает, что чем скорее он подчинится, тем скорее они снова будут вместе. Он сбрасывает пиджак и стягивает свитер через голову, отбрасывая и то и другое за пределы пентакля и пытаясь расстегнуть джинсы. Спускает их до середины своих тонких ног, а потом понимает, что сначала надо снять обувь — у него так кружится голова от желания, и он, должно быть, выглядит нелепо, пытаясь раздеться в этом маленьком пространстве, но Минхо не насмехается над ним. Он ничего не делает. Просто ждёт, терпеливо сложив перед собой руки. Однако призраки смеются. Он пытается не обращать на них внимания, но от унижения его щёки становятся ярко-розовыми.       Джинсы и толстые ботинки Джисона присоединяются к остальной его одежде, и он берёт предложенную Минхо руку, вставая на нетвёрдые ноги. Он не смотрит на Минхо, особенно когда Минхо поднимает их соединённые руки и приказывает Джисону покружиться для него. Призраки смеются ещё громче.       — О! — восклицает Минхо, заметив вопиющий беспорядок на мягком члене Джисона, который отчаянно пытается снова затвердеть. — Ты уже кончил? Тогда, наверное, я тебе больше не нужен.       Тут колдун резко вскидывает голову. Он начинает яростно трясти головой, глаза снова наполняются слезами, и он сжимает руку Минхо обеими своими, прижимаясь ближе к демону.       — Нет, нет, господин, пожалуйста, — всхлипывает он, — пожалуйста, ты мне нужен! Ты мне очень нужен! Я был хорошим, усердно работал, чтобы-       Минхо заставляет Джисона замолчать, засунув три его собственных пальца так глубоко в рот, что тот начинает давиться. Джисон послушно набрасывается на них, слишком коротких, чтобы дотянуться до его горла, как того хочет Минхо. Он делает их куда более влажными, чем необходимо, но ему это нравится. Минхо приходится немного побороться с ним, чтобы заставить его отпустить пальцы, шлёпая его под подбородком.       — Я сказал, хватит, — приказывает Минхо, — шлюха.       Минхо поворачивает Джисона так, что тот больше не имеет возможности смотреть на демона, зато теперь отчётливо может чувствовать его горячее дыхание на своей коже. Он раздвигает ноги Джисона, чтобы его стойка стала шире, и толкает его спину ровно настолько, чтобы он согнулся. Он придерживает его за плечо, чтобы тот не упал.       — Подготовь себя ко встрече со мной.       Хныканье, которое вырывается из горла Джисона, почему-то смущает сильнее, чем всё, что он делал до сих пор. Он пытается оглянуться через плечо, но Минхо удерживает его голову.       — В чём проблема? Хочешь, чтобы это сделал я? — при этих словах Минхо крепче цепляется за плечо Джисона, а острые края его ногтей впиваются в кожу. Джисон быстро качает головой.       — Н-нет, просто… Я… я уже сделал это, господин! Раньше, — скулит Джисон тоненьким голоском.       — Ты думаешь, что готов к этому, потому что сегодня утром засунул мизинец себе в задницу? — Джисон чувствует, как Минхо прижимает свой угрожающе массивный член к его заднице. Справедливо. Для подготовки к такому размеру Джисону может понадобиться весь его кулак. Он снова качает головой. — Тогда делай, как я сказал, — выплёвывает Минхо, вонзая ногти ещё глубже, пока у него наверняка не лопнет кожа, — непослушная маленькая шлюха.       — Я… нет, — снова скулит Джисон, протягивая руку назад, чтобы потереть подушечками двух пальцев свою дырочку, сморщенную и трепещущую. Он без особого сопротивления погружает туда один палец, двигая им взад-вперёд и прижимая к стенкам, а затем вводит второй, тихо шипя от лёгкой боли. — Прошу…       — Да, ты. Поторопись.       Джисон чувствует на себе бесчисленное множество глаз, когда пытается открыть глаза, но ни один не сверлит его так, как взгляд Минхо. Он растягивается на четырёх пальцах, жалобно поскуливая в освещённой свечами темноте, прежде чем Минхо отпускает его плечо, оставляя после себя алые полумесяцы. Потеря его прикосновения заставляет движения Джисона на мгновение остановиться, но он заставляет себя продолжить, иначе Минхо снова назовёт его плохим.       — Иди сюда, милый мальчик. Ты хорошо поработал, — раздаётся после мучительных минут обманчиво мягкий голос Минхо. Джисон оборачивается и смотрит на него с надеждой. Демон обхватывает его руками за талию, и Джисон осторожно кладёт ладони на грудь Минхо, скользя ими вверх по чёрному шелку, пока не кладёт их за шею.       — Хорошо поработал, — вторит ему Джисон. Минхо целомудренно целует потрескавшиеся губы Джисона.       — Очень хорошо.       Когда Минхо соединяет их губы в страстном поцелуе, Джисон с облегчением выдыхает. Когда Минхо наклоняется, чтобы схватить его за бёдра и приподнять, Джисон обхватывает его ногами за талию и крепко держится.       Джисон теряется в поцелуях, посасывая длинный язык Минхо и покусывая его губы, и едва замечает, что Минхо направляет головку члена в него, легко проталкиваясь через кольцо мышц. Джисон уже чувствует себя наполненным, хотя знает, что это только начало. Он стонет и хнычет в открытый рот Минхо, когда тот толкается дальше, и довольно скоро чувствует, будто разрывается пополам, и это больно, но он жаждет этого. Он откидывает голову назад и всхлипывает, всхлипывает так, словно его выворачивают, и Минхо замедляет проникновение.       — Ты сможешь принять его, — шепчет Минхо, прижимаясь губами к уху Джисона.       — Н-не войдёт… б-большой…       — Ты так хорошо засасываешь меня, малыш. Я идеально вхожу.       Скользкий блеск пота на теле Джисона означает, что Минхо должен крепче сжать его, чтобы не уронить, его когти клеймят кожу бёдер, когда он медленно трахает его, растягивая. Пальцы Джисона цепляются за всё тело Минхо в отчаянном поиске облегчения от жгучей боли из-за его члена, уже достигшего конца. Минхо замирает, наконец позволив Джисону на мгновение приспособиться к его размерам, пока глубоко внутри него растекалось тепло. Он чувствует себя таким наполненным, что готов лопнуть по швам.       Минхо прислоняется лбом ко лбу Джисона, изучая, как искажается его лицо, когда он начинает двигать человека вдоль своего члена, используя его как игрушку. Переход от боли к удовольствию происходит медленно, постепенно омывая Джисона, как ледяная вода по раскалённым венам, пока не захватывает полностью. Его голова откидывается назад, как будто она слишком тяжёлая, чтобы держать её, а глаза закатываются, звуки его удовольствия переходят в прерывистые стоны и откровенные крики. Минхо кормится от него, двигая своим членом сильнее, быстрее, вбиваясь в тряпичную куклу в его руках.       Джисон пытается подобрать слова, чтобы сказать Минхо, как ему хорошо, поблагодарить его, но всё, что он может сделать, это пускать слюни и кричать. Он хватается за волосы на затылке Минхо и дёргает так резко, что Минхо тоже кричит и крепче сжимает Джисона.       — Блять, — бормочет демон, проводя своим длинным языком от шеи Джисона вдоль его лица. — Такая идеальная игрушка для меня.       Вскоре столь жесткое и постоянное попадание по простате заставляет Джисона кончить. Сперма выплёскивается из него плотными струями между их телами, окрашивая кристально-чёрную одежду Минхо в небесно-белый цвет.       Минхо обхватывает одной рукой откинутую голову Джисона, неподвижно удерживая её, в то время как глаза Джисона пытаются сфокусироваться и перестать пытаться закатиться вовнутрь. Минхо весело смеётся, качая головой Джисона слева направо.       — Просыпайся, красавчик. Я ещё не закончил с тобой.       Джисон не уверен, что в данный момент он полностью в сознании, но он выдыхает:       — Е-ещё.       Холодный пол под спиной отрезвляет; Минхо даёт ему ещё один вдох, прежде чем снова начинает трахать его, заставляя спину Джисона высоко выгибаться, а руки пытаться за что-то ухватиться. Его ногти царапают половицы, и он кричит с каждым жёстким толчком, умоляюще глядя на демона, который встал на колени между его ног, трахая его со всей адской яростью.       — Это то, чего ты хотел? Зачем притащил меня сюда? Тебе это нравится? — голос Минхо звучит ровно, хотя он выглядит таким же разбитым, как и Джисон: рыжие волосы прилипли ко лбу от пота, макияж размазался, высокий воротник рубашки ослаблен после того, как Джисон потянул его. Джисон быстро кивает. Он едва может поднять голову, но использует все свои силы, чтобы поднять её и увидеть, как член Минхо образует выпуклость на его животе. Это зрелище выбивает из него весь воздух.       Движения Минхо никогда не замедляются.       — Ты любишь меня, Джисон?       — Д-да, — выдыхает Джисон, пытаясь пошевелить бёдрами, чтобы двинуться к Минхо в ответ, несмотря на то, как он устал. — Да, люблю тебя, господин, нуждаюсь в тебе… Джисон любит, а-ах, — он снова опускает голову. — Я… люблю тебя… Дж-Джисонни любит тебя…       — Ты мой?       Джисон слабо кивает, пока удовольствие вновь нарастает, проходя через его тело подобно электрическому току. Его тело напрягается так сильно, что дрожит, и поток спермы вырывается из него, уступая место струйке мочи.       — Твой, — шепчет он. Картинка перед глазами превращается в белые и чёрные пятна, и мир вокруг начинает казаться далёким, приглушённым. Когда все его чувства начинают покидать его, он всё ещё ощущает постоянные толчки Минхо, продолжающего использовать его обмякшее тело.       — Мой. Весь, блять, мой, ангел, — это последнее, что он слышит.

***

      Ощущение миллиона пар рук, встряхивающих его, пробуждает Джисона от того сна, в который он провалился. Вздрогнув, он окончательно просыпается и обнаруживает, что остался один, брошенный в центре пентаграммы в кромешной тьме. За разбитыми окнами всё ещё темно, и он считает, что был без сознания всего несколько минут или даже часов. Трудно встать с болью, сидящей глубоко в костях, коже, заднице — боже, задница! — но в конце концов он встаёт. Он всё ещё голый, и обильное количество царапин, порезов и телесных жидкостей по всему телу не очень-то помогает ему согреться в холодную ночь.       Джисон хромает к своей одежде и медленно натягивает её, морщась при каждом сгибе конечностей или прикосновении ткани к чувствительной коже. Он делает обход, чтобы собрать все свои свечи, и трёт подошвой ботинка пентаграмму, чтобы стереть меловую гравировку так хорошо, как только может с той небольшой энергией, которая осталась в нём. Закончив уборку, он натягивает лямки рюкзака на плечи и на нетвёрдых ногах выбирается из ветхого дома. Его тошнит прямо во дворе.       Пустота начинает оседать, когда он идёт через заросший участок к кладбищу, следуя своим обычным маршрутом домой. Теперь призраки притихли, наблюдая за ним из своих собственных домов в земле. Он надеется, что им понравилось шоу. Он задаётся вопросом, каково это — быть наблюдателем, подглядывающим в углу комнаты за одним из самых уязвимых моментов чьей-то жизни. У него болит в груди. Он начинает плакать.       Он плачет, сидя в своей ванне, прижав колени к груди в море трав, масел и слишком горячей воды. Его коже приятно, и он надеется, что исцеляющий ритуал сработает быстро, чтобы всё его тело онемело. Джисон кладёт голову на колени и всхлипывает, крепко прижимая пальцы к бёдрам, когда обнимает их. Он так много работал. Он был хорошим. Он думал, что готов снова испытать подобное.       Джисон наблюдает за пляшущим пламенем одной из свечей вокруг ванны и не видит ничего, кроме Минхо. Ему почти хочется протянуть руку и схватить его, подержать в руках и уберечь. Интересно, будет ли эта боль такой же сладкой?       Он хмурит брови, когда пламя каждой свечи становится выше, поднимаясь к потолку, как бестелесные души, тянущиеся к небесам. Он предполагает, что это из-за его исцеляющего заклинания.       Но потом они мерцают.       И затухают.       Раздаются шаги — Джисон насчитал ровно три — прежде чем каждая свеча снова загорается одна за другой.