Cherry blossoms

Закрыть ресторан не получается до самого вечера — полная посадка. Кодзиро разрывается между кухней и залом, проклиная самого себя за то, что не рассчитал сил. Надо было позвонить ребятам и сказать выйти сегодня официантами, ну, или, хотя бы, не договариваться с Каору о встрече. Он ещё посуду не убрал и ресторан не закрыл, а уже знает, что опаздывает. Они договорились вместе полюбоваться цветением сакуры, но Кодзиро прекрасно понимает, что это просто предлог. Грязная посуда убрана в мойку — разберётся с ней завтра утром, подсобка закрыта, фартук убран, ключи от машины в руках. Они могли бы добраться до садов на скейтах, но сегодняшняя встреча особенная и, если Кодзиро подберёт Каору не на машине, то тот взорвётся. Как обычно — резко, громко и эмоционально, но совершенно не страшно. Иногда Кодзиро ловит себя на том, что специально провоцирует друга на проявление эмоций. Это мило, когда всегда собранный и идеальный Каору краснеет, бледнеет, а тонкая ниточка губ кривится в презрительной усмешке или же из них вырывается саркастичный смех. Кодзиро расстёгивает две верхние пуговицы рубашки. С помощью зеркала заднего вида кое-как укладывает растрёпанные волосы, а из бардачка достаёт пробник своего любимого одеколона и брызгает им за ушами, затылок и запястья. Улыбается самому себе, словно репетируя соблазнение и, наконец, поворачивает ключ зажигания. Опаздывает на двадцать минут и Каору встречает его закатанными глазами. Мужчина залезает в машину и хлопает дверью. Салон тут же заполняется сладким ароматом — неизменным ароматом Каору. Так пахнут верхушки кремовых пирожных. Пышные шапки непременно нужно посыпать сахарной пудрой, прежде чем выносить в зал и давать гостю. Каору отворачивается к окну, и полы его кимоно неприлично распахиваются — оголяют длинные стройные ноги. Они скромно сжаты. В свете медленно погасающего солнца видны редкие светлые волоски. Кодзиро стискивает зубы и смотрит на дорогу. Дышит через раз. Боится сойти с ума раньше времени. — Неужели нельзя было распланировать своё время? — наконец-то заговаривает Каору. — Не моя вина, что мой ресторан так популярен. Я и так сократил сегодня время работы. — На большее мозгов не хватило. — Полегче, очкарик, ты сейчас в моей машине, вообще-то. Ещё хоть одно слово и вылетишь отсюда на полной скорости. — Слово. Очередь Кодзиро закатывать глаза. Каору выводит его из себя ежедневно, забирается под кожу оскорблениями и насмешками, и он не знает, как вывести его из своего организма. Кодзиро дышит Каору. Каору оседает в лёгких Кодзиро и прорастает огромными цветами, из-за которых становится тяжело дышать. — Сопишь, как горилла, — Сакураяшики не оставляет без комментария тяжёлое дыхание Кодзиро. — Потому что, кое-кто надушился так, словно старается устроить газовую атаку. — А, ты про свой одеколон. Согласен. Пахнет так, словно здесь травили тараканов. — Главного таракана вытравить не смогли — тебя. Они пинаются и даже немного щипаются. Делают это, однако, совсем безболезненно друг для друга, даже с какой-то осторожностью. Каору ойкает от чересчур сильного щипка за руку, и Кодзиро тут же гладит повреждённое место. Уже через мгновение они держатся за руки, несмело переплетя пальцы. Никак не комментируют это и в глаза друг другу не смотрят. Кодзиро, естественно, сосредотачивается на дороге, а Каору с таким интересом смотрит на пейзаж за окном, словно видит его впервые в жизни. — На заднем сиденье есть сумка, там вода и закуски. Если хочешь. Каору косится на него. Сидит ещё пару секунд, а потом совершает трюк — переворачивается и лезет на заднее сиденье. Не перекидывает спортивную сумку к себе, а предпочитает копошиться в ней прямо так. Застав где-то между. Кодзиро мысленно приказывает себе не быть извращенцем, но быстро затыкает слабый голос и рывками любуется маленьким задом Каору. Он специально проезжается по кочкам, чтобы их тряхнуло, и прикусывает щеку с обратной стороны до крови, когда и зад Каору подпрыгивает. С каждой минутой всё сильнее хочется развязать его чёрное кимоно. Сначала оголить плечи. Каору засмущается, начнёт играть в недотрогу — их любимая прелюдия, позволит прижать себя к стене. Будет отворачиваться, упираться руками в грудь Кодзиро, но расслабится, когда почувствует губы на своей шее. Потом можно будет потянуть за пояс, и он нежной волной упадёт к ногам Сакураяшики. Можно будет упасть на колени и прижаться лицом к его мягкому бледному животу. — Веди легче! — шипит Каору. Он берёт бутылку воды и останавливает выбор на сэндвиче с клубникой. Невидимый дух дёргает за длинные волосы и заставляет проверить большой карман спереди. Там смазка и связка презервативов. Каору довольный возвращается на своё место и скрывает улыбку, откусывая приличный кусок от сэндвича. — Вкусно? Кивок — всё, на что сейчас Сакураяшики способен. В сад они приезжают в половину восьмого. Он кишит людьми, но знакомых лиц нет. Оно и хорошо — они специально выбрали отдалённое место. — Пошли вглубь, там должны быть самые красивые деревья. Каору не может перестать улыбаться. Как же, на самом деле, плевать на цветение. Кодзиро идёт чуть впереди, и Каору может беззастенчиво любоваться его широкой спиной, изощрённой дорожками мышц. Сразу вспоминаются соревнования и то, как они напрягаются во время выполнения трюков. Каору рад, что он в свободном кимоно — чувствует, что начинает твердеть. Потрясающий абсурд — они взрослые люди, которые могут проявлять истинные чувства, лишь отъехав за километры от дома. Хотя, вряд ли их можно назвать взрослыми, если они играются с друг другом до сих пор, как дети. Хоть бы кто повзрослел и взял на себя ответственность. Они пару раз, для приличия, останавливаются у сакуры. Кодзиро даже делает пару снимков на телефон. Все наслаждаются цветением сакуры и совершенно игнорируют отдалённые деревья — вишни. Каору и Кодзиро направляются именно туда. Их окутывает сумрак, пение сверчков и тихие отклики чужих голосов. Раскрылось ещё совсем мало деревьев. — Цвет подобен моим волосам, — почему-то шёпотом говорит Каору, вставая возле самого пышного дерева. — Черри, — мягко зовёт Кодзиро, обнимает мужчину сзади за талию и целует изящную шею. Каору тихо мяукает, восхитительно расслабленно, и откидывается назад, вжимаясь задницей в промежность Кодзиро. Их обдувает тёплый ветер, а в воздухе кружатся редкие лепестки. Единственные свидетели любви. — Грубее.… Сожми меня сильнее, — просит Каору. Поворачивает голову, находит губы Кодзиро и запускает руку в его волосы. Кодзиро слушается — сильнее сжимает бёдра, но во рту доминировать не позволяет. Ведёт за собой, ощупывает нёбо и ряды зубов Сакураяшики, сплетается с его маленьким вертлявым язычком и не жалеет слюны. Поцелуй получается неряшливым и мокрым. Кодзиро толкает Каору вперёд и заставляет прижаться животом к стволу вишни. Сам не перестаёт липнуть сзади, откровенно потираясь пахом о зад, имитирует толчки. — Прошу, сними рубашку, — тяжело дышит Каору. Кодзиро тренируется не только для скейтбординга — он знает, что Сакураяшики без ума от его тела. Пока Кодзиро торопливо расстёгивает пуговицы, Каору спускает кимоно с плеч, оголяя ровную спину, и потирается чувствительными сосками о грубую кору. Тело прошибает током. — Что ты вытворяешь, господи, — чуть ли не рычит Кодзиро, сдёргивая с себя рубашку. Целует в шею Каору и накрывает его грудь своими огромными руками. Потирает и тянет за розовые горошинки сосков, наслаждаясь откровенными стонами. Очки спустились на самый кончик носа Каору, а щеки такие красные, как самые зрелые ягоды вишни. — Нужно вернуться в машину. — Думаешь, если бы я хотел заняться сексом в машине, я бы тащил тебя так далеко от неё? — Каору… Иногда Кодзиро действительно чувствует себя полным идиотом рядом с этим мужчиной. Невозможно предугадать его действия — лишь сам Каору просчитывает каждый шаг. Свой и чужой. Каору слегка отталкивает от себя Кодзиро, развязывает кимоно и соблазнительно выгибается — задницей кверху. Медленно, боясь окончательно уронить очки, заводит руки за спину и раздвигает ягодицы. Внутри прозрачная анальная пробка. Она невероятно растягивает и заставляет стенки ануса пульсировать. Всё рассчитано и продуманно. — Значит, хочешь, чтобы я отымел тебя прямо тут? Сейчас Кодзиро не может адекватно мыслить. Кажется, если даже кто-то появится на тропинке, он всё равно не сможет остановиться. А, кто знает, может, Каору не против того, чтобы быть замеченным? Правильно говорят — в тихом омуте черти водятся. Кодзиро в этом омуте с головой тонет. — Грубо. Я хочу, чтобы ты сошёл с ума. Прям, как на трассе. «Я, блять, уже». Кодзиро берёт пробку за выступ, но не спешит вытаскивать — медленно прокручивает, и наслаждается дрожащими ногами Каору. Он упирается лбом в ствол вишни, чтобы не упасть. — И часто ты так ходишь? На соревнованиях пробовал? Это заводит — слышать, как девчонки пищат, какой Черри Блоссом крутой, а самому кайфовать от пробки внутри и мечтать о члене? — Н-нет… — Каору качает головой, а Кодзиро вытаскивает пробку, снова тягуче медленно. В последний момент передумывает и толкает обратно. Резко и беспощадно. Сакураяшики захлёбывается мычанием и тонкими пальчиками пытается схватиться за запястья Кодзиро. — Нет? — Это только для тебя, придурок! — Он то ли плачет, то ли стонет. — Хватит издеваться, прошу… Перед глазами краснеет от слов Каору. Только для тебя. Медлить больше не может — убирает пробку и Каору немедленно облокачивается руками о дерево. Закатывает глаза, но уже от удовольствия, когда Кодзиро прислоняет прозрачный, вымазанный в смазке кончик пробки, к его губам. Каору послушно размыкает их. — А то ты слишком шумный, угу? — Кодзиро целует щёку Каору и наконец-то спускает вниз джинсы с трусами. Освобождённый член буквально выпрыгивает на свободу, и мужчина тычется головкой в анус Каору. Где-то совсем близко кто-то взрывается смехом, но потом звук удаляется. Кодзиро помнит пожелания Каору — грубо. Он исполняет мечту в реальность. Сначала проникает медленно, давая привыкнуть, а, когда терпения не остаётся, срывается на быстрый ритм. Каору высоко стонет даже с пробкой во рту. Его очки падают в траву, а собранные сзади волосы расплетаются. Приходится широко расставить ноги, потому что Кодзиро сгребает его в охапку, прижимается накаченной грудью к спине, а зубами кусает затылок, шепча о том, как же это потрясающе. Кодзиро быстро двигает бёдрами, и его яйца неприлично шлёпаются о задницу Каору. Слишком много ощущений — Каору роняет пробку туда же, куда упали очки, и изо рта вытягивается длинная нитка слюны. — Кодзиро… Мой Кодзиро… — как в бреду шепчет мужчина. «Завтра он будет отрицать, что говорил такое», — с горечью думает Кодзиро, но грустные мысли быстро исчезают, когда Сакураяши сжимает его. — Блять, иди сюда! Каору лёгкий и поднять его в воздух — ничего для Кодзиро. Он заставляет Каору обвить его ногами и руками и продолжает трахать на весу. Каору царапает его спину и изо всех сил тычет пятками в поясницу. Кодзиро заметит всё это позже — сейчас он сосредоточен на сладком запахе, мягких стонах и длинных волосах, которые так красиво разлетаются при каждом толчке, подобно шёлковым нитям. Они целуются, хотя это больше похоже на облизывание языков и столкновение зубов. Каору проводит ладонями по каждой мышце на спине Кодзиро, пытается тереться членом об его пресс. — Всегда знал, что ты тащишься. — Я!.. Только не внутрь, Кодзиро! Впервые за вечер Нанджо не слушается. Обнимает Каору сильнее и спускает глубоко внутрь него. Каору хватает воздух ртом, лупит его по плечам, но приступ гнева перекрывается оргазмом. Кодзиро целует и гладит волосы Каору, пока тот задыхается от удовольствия и пачкает его тело своей густой горячей спермой. — Отпусти меня! — истерично требует Сакураяшики, когда приходит в себя. Кодзиро смотрит на него тяжёлым взглядом, столь неподходящим для их перепалок, что Каору теряет дар речи. Снова. Как-то робко кладёт руки на плечи Кодзиро, словно только что не царапал его до крови и смотрит в ответ. — Да что? Кодзиро просто целует его, вкладывая в поцелуй всё то, что боится сказать вслух. Они редко так целуются — откровенно, но с нежностью, без вечных попыток побороться за лидерство. Каору отвечает на поцелуй, подчиняясь и доверяя. — Прикинь, если за нами всё это время наблюдала какая-нибудь бабушка. — Придурок!