i will wait for you

Чонгук опускает пакеты на пол, во все глаза уставившись на то, что происходит в гостиной. Его сердце сжимается, отзываясь острой болью в подреберья. В висках начинает стучать, шумит так, что больше ничего и не слышно. А на диване сидит его муж, подле которого распласталась омега, елозя головой на уровне чужих бёдер. Чонгук невинный, но далеко не дурак. Он сглатывает вязкую слюну, пробуя горечь на языке. Ноги несут его в спальню, хоть и хотелось бы убежать прочь. Горло будто в тиски попало, но нужно отдать выдержке должное — слёзы хоть и искрятся на нижних веках, но не проливаются. Чонгуку двадцать четыре, он взрослый, он всё понимает. Или хотя бы старается понимать. Он слова не сказал против брака, пытался превратить этот фарс во что-то большее, даже ощутил симпатию к своему мужу. Но очевидно альфе ничего этого не нужно. Чонгук зарывается носом в подушку, стискивая зубы. Какой же он дурак. Господи, просто круглый, наивный дурак. Выглаживал чужие рубашки, готовил ужины, поддерживал дом в чистоте. Юнги, вроде бы, относился к этому положительно, он вообще был образцом во всём. Альфа интересовался тем, как прошёл день Чонгука, делился своими мыслями, никогда не повышал голос, даже в спорных ситуациях. А теперь трахается с каким-то незнакомцем на диване в гостиной. Разве нельзя было сделать это как-то… По-человечески? Чонгук знает, он знает, что недостаточно привлекательный. В нём нет нежных омежьих черт, он высокий, боже, даже выше своего мужа! И крупнее раза в два, посещает спортзал трижды в неделю, может спокойно отжаться раз сто от пола и терпеть не может сладкие речи и милую одежду. Чонгуку нравится кожа. Нравится чёрный цвет. Нравится полное отсутствие макияжа, чтобы была видна каждая родинка, каждая пора. Он нетипичный, и почему-то думал, что подобное может притянуть такого альфу, как Юнги. Смешно даже. Когда родители решились на этот брак, Чонгук склонил голову, смиряясь с их решением. Пусть это и выглядело так, будто они отдают своего младшего сына, как корову на убой. Бизнес есть бизнес, и такие навязанные брачные узы совсем не новинка, но Чонгук думал, что страдать от этого не обязательно. Можно же повернуть всё в свою пользу. — Повернул, — шепчет он себе под нос. — Так повернул, что кишки выблевать охота. Раздаётся громкий стон. Такой, что даже добротные стены не выдерживают, пропуская его и донося до чужих ушей. Чонгук напрягается, как струна. А потом вскакивает с кровати, испуганной ланью заметавшись по комнате. Он всё-таки даёт слабину. Одно дело предполагать то, что муж изменяет и совершенно другое — точно знать. Чонгук выбирается в коридор на цыпочках. Возможно, кто-то хотел бы устроить неимоверный скандал, потаскать кого-то за волосы, наговорить кучу чепухи. Но Чонгуку хочется просто исчезнуть. Чтобы его никто не заметил, будто он ничего не видел и ничего не знает. Чтобы потом можно было притвориться, что ничего этого и не было. Что Юнги страдает на работе, а он, как прилежный муж, ожидает его дома в переднике и с половником наперевес. Чонгук оказывается на улице во вьетнамках на шерстяной носок. В чужой куртке, пропахшей сигаретным дымом, выстукивая зубами, словно уже не ранняя весна и не плюсовая температура. В кармане находится пачка сигарет. Можно подумать, что Чонгук настолько хороший мальчик, что ничего плохого в своей жизни не творил. Но на самом деле, ещё в старшей школе он прослыл сорванцом, курил, как паровоз и перекидывал через плечо каждого альфу, который лез к нему обниматься. Может и зря, глядишь сейчас бы жил в любви и счастье. Чонгук машет головой, дрожащими пальцами поднося сигарету ко рту. Жаль нет зажигалки, приходится просто жевать фильтр, елозя никотиновой палочкой между губами. Наверное, глупо и даже опасно подходить к группе людей, восседающих на своих железных конях, громко перешучивающихся, смеющихся и пускающих в небо сизые дымовые кольца. — Дадите прикурить? — спрашивает Чонгук, не сразу понимая, что сказал, а потом просто наблюдая за тем, как на чужих лицах расползаются улыбочки. — Для такой лапочки, как ты, я свободен круглосуточно. Раздаются смешки и похабные перемигивания. Чонгук думает о том, что зря он вообще всё это затеял. Ему совершенно пофигу, что над ним подсмеиваются. Пусть хоть кому-то будет рядом с ним не пресно, а весело. — Не замёрз? — кивает вниз альфа. Тот, что отозвался первым. Чонгук опускает голову, залюбовавшись своими стопами. Ему должно быть как минимум неловко, но всё, что он ощущает — заторможенность и отчаяние. — Нормально. Так дадите прикурить? — спрашивает он, а потом вздыхает, устав от всего на свете. — Ладно. Но не успевает Чонгук даже отступить, как незнакомый альфа цапает его за запястье, сжимая тёплыми пальцами крепко, но совершенно не больно. Чонгук смотрит в его тёмно-карие глаза, подмечает крошечную родинку на кончике носа, волосы, собранные под ярко-алой банданой, кожаную куртку, узкие чёрные джинсы и сапоги в стиле вестерн. — Давай я тебя прокачу, — не спрашивает, а предлагает альфа, подступаясь поближе. Его дружки издают свист, комментируют, но Чонгук не разбирает, что там кто говорит, не отводя взгляда от чужих глаз. — А подкурить дашь? — Вот неугомонный, — смеётся альфа. — Запрыгивай. Чонгук наблюдает за тем, как тот усаживается на свой мотоцикл. Он не разбирается в них, но и так понятно, что стоит этот железный конь запредельно дорого. Одна матовая покраска стоит, наверное, как квартирка на вторичном рынке. Это странно, но Чонгуку хочется. Он никогда не ездил на чём-то подобном. Да и… А что ему терять? Что его может остановить? Это только в любовных романчиках кто-то вмешивается, клянётся в неземной любви, извиняется за все свои проступки, а потом падает на колени. На деле же Чонгук, двадцатичетырёхлетний омега, ни разу не познавший плотской любви, да и любви в принципе, не стоит даже одного слова. Взгляда не стоит. — Поехали. Альфа улыбается так, что улыбка принимает форму прямоугольника. Четырёхугольника, у которого все углы прямые, у Чонгука всё было зашибись с геометрией. У него эта улыбка сбивает дыхание, а это что-то новенькое. И когда он усаживается позади альфы, прижимаясь к его спине, а тот на миг укладывает свои ладони на чужие, чтобы чуть сдвинуть руки к центру своего живота, сердце приостанавливается, а потом яростно толкается, гулко отдаваясь в грудной клетке. Ветер лижет запястья, Чонгук хоть и напялил на свою голову предложенный шлем, но всё равно холодно. Яркие росчерки вечернего города слепят глаза, и он не сразу понимает, что такой эффект возникает из-за непрерывно бегущих слёз. Это так злит, что Чонгук выпрямляется, прокричав во всю глотку: — Быстрее! И альфа слушается, ускоряясь. Да так, что становится страшно. Чонгук прижимается к нему, крепко стискивая веки. Кажется, будто пальцы не выдержат и разомкнутся, и тогда он сорвётся вниз, в пустоту, оставляя после себя лишь мокрое пятно на асфальте. — Испугался? Чонгук моргает, осознавая себя на ногах. Напротив стоит альфа, беспардонно стирающий с его щёк замершие капли. — Замёрз? Почему-то хочется засмеяться. Альфа разговаривает так, словно сказать больше нескольких слов для него непосильная задача. — Я Ким Тэхён, — внезапно представляется он, и Чонгук засматривается на колечко серьги, блеснувшее в его мочке уха. — Чон Чонгук, — едва слышно представляется омега, еле-еле совладав со своим онемевшим языком. — Я тебя поцелую. Альфа вновь не спрашивает. Предупреждает. Сокращает то мизерное расстояние между ними, становясь вплотную. Наклоняется, потому что разница в росте хоть и небольшая, но каблуки на сапогах делают своё дело. Его лицо замирает напротив чужого лица, и не хватает нескольких сантиметров, чтобы соприкоснуться губами. В голове у Чонгука — ни одной мысли. Он такого поворота событий никак не ожидал. Да и никто раньше с ним не вёл себя настолько самоуверенно. «А почему бы и нет?», — проносится в мыслях. Чонгук соединяет их губы сам, просто вытянув шею. У него в этом деле не очень-то много опыта, но альфа быстро перенимает инициативу, действуя не нахрапом, но очень настойчиво, обхватывая лицо своими ладонями. Чонгук слизывает слюну, скопившуюся в уголке губы. Его руки находят своё место на чужих плечах, в то время, когда пальцы альфы зарываются в его волосы на затылке. Чонгук чувствует жар внутри себя, такого ещё никогда не было. Его щёки окрашиваются в нежно-розовый, а когда альфа отстраняется — дыхание вырывается громким пронзительным звуком. У него перед глазами разве что светомузыки нет, сердце колотится в бешеном ритме. «Это измена», — проносится в голове. Но когда альфа, блестя глазами, слегка охрипшим голосом предупреждает: — Я тебя сейчас ещё раз поцелую. А потом ещё раз. И, может быть, ещё пару раз. Чонгук облизывает губы, утопая в его взгляде, выдыхая: — Давай. А я отвечу тебе.