Сквозь холодные воды

Спустя месяц       Ариэль ехала на машине, безумно спеша домой. На пассажирском кресле, в правой стороне от неё, лежало три бордовых блокнота, и в этих блокнотах был написан её готовый роман. Она начала писать его ещё в больнице, а дорабатывала — у себя в доме, в своем прекрасном, обвешанном различными машинописными рукописями стихов, кабинете. У неё никогда не было такого прилива энергии, такого безумного вдохновения. Она точно чувствовала то, что страдания её питают. Что они дают ей идеи и толчок. Когда она лежала в больнице, ей, поначалу, показалось, что она не напишет ни строчки больше. Что в этой больнице и закончатся её земные дни. Она не особо верила, что психотерапевт Сильвия хоть чем-то ей помогла, но, после того, как её выписали из больницы, она поняла то, что если бы она не выплеснула все свои эмоции, рассказав историю своей жизни Сильвии, то её лечение проходило бы намного болезненней. Ариэль подъехала к своему дому и поспешила внутрь. Войдя, она вновь увидела свои прекрасные бирюзовые обои. Её дом был похож на морскую пещеру, но не в плохом смысле. Всё было таким уютным и пронизанным морскими оттенками и казалось, что она жаждет от жизни лишь морской прохлады и моря возле себя. Она мечтала об успешности в литературной сфере и думала о том, как сильно хочет, чтобы её ценили и видели в ней свой смысл жизни. Она чувствовала себя бесполезной и никчемной, как будто спрятанной на дне океана, из которого не может выплыть. Она прошла в свой кабинет и села за рабочий стол. На нем лежала голубая печатная машинка, словно кусочек из прошлого, а рядом — небольшой серебристый ноутбук. Она всегда думала о том, что выбрать для того, чтобы начать писать: печатную машинку или ноутбук, и всегда выбирала машинку. Она отстучала последнюю строчку романа и вклеила её в свой третий заключительный бордовый блокнот. После этого, она ещё час сидела перед окном и смотрела на то, как меняется небо и как перемещаются облака с необыкновенной для них скоростью. Как же ей хотелось почувствовать себя такой же легкой, как облако. Она думала лишь о том молодом человеке, который так ей помог и начинала плакать. Серебристые слезы отражали солнечные лучи и катились прямиком вниз. И когда она опомнилась, спустя час простого созерцания, она была залита слезами. Ариэль чувствовала, что начинает впадать в самую настоящую меланхолию. Чувство опустошенности после написания романа ужасно доконает многих писателей, и не каждый способен справится с этой временной опустошенностью. Её белоснежная ванна с изящными бирюзовыми ножками наполнилась водой. Ариэль погрузилась в эту воду и взяла лезвие. Она стала медленно проводить им по своей тонкой и белоснежной коже, чувствуя, как боль стихает. Но ей не хотелось останавливаться. Она продолжала проводить им по коже, всё сильнее нажимая… Кровь стала просачиваться сквозь порезы, и она чувствовала, как теряет всю эту боль. Вдруг, она услышала, что к входной двери дома кто-то подошел. Она быстро выскочила из ванны, вытерла свою влажную кожу, одела свой белоснежный халат и замотала свою искалеченную руку бинтом. В дверь стали неуверенно стучать. Она подбежала и открыла её, увидев того самого, её прекрасного ангела-хранителя. Перед ней стоял прекрасный и высокий мужчина. Ему было тридцать шесть лет. Он был безумно красив. Его фигура была настолько необыкновенной, что она отгоняла все мелочи жизни от свидетеля его красоты. — Это вы? — с сиянием влюбленных глаз спросила Ариэль. — Меня зовут Александр. Да, это я… — не прекращая улыбаться ответил он. Ариэль перешагнула через дверной проем и ринулась к нему. Она поцеловала его прекрасные бледные губы, которые в момент обрели алый оттенок страсти. Поцелуй прекратился, и они стали стоять в объятиях друг друга, и стояли в таком положении не менее часа.