Избранная

Маг с такой злостью щёлкнул пальцами, что железо наручников раскрошилось в мелкие осколки и просто осыпалось с рук Крисании. — Мой бездарный брат в итоге оказался бесполезен даже не по своей вине, — прохрипел Рейстлин, с резким грохотом распахивая дверь тюремной камеры, где держали жрицу. — Никаких боёв на арене не будет, Истар горит, Карамона я уже увёл, нам надо… Он остановился, внимательно присмотревшись к Крисании. Она не обратила на него почти никакого внимания, сидела, как тряпичная кукла, опустив руки и глядя в пол. Маг рассчитывал, что после нескольких недель в истарской темнице Крисания бросится к нему или хотя бы взглянет на него. Что-то произошло, но он не мог понять, что именно. Рейстлин прищурился, сжал посох в руке, беззвучно шепнул формулу, чтобы увидеть события последних часов в этой камере — и еле сдержал рвотный позыв. Так вот где сегодня был Король-Жрец. И вот почему отменили бои на арене и задержали мессу. Ничего не говоря, Рейстлин подошёл к Крисании вплотную, положил руку ей на плечо и произнёс заклятие, унося себя и жрицу на безопасное расстояние от обречённого города, доживавшего последние минуты. Он перенёс их в свой кабинет в башне, рассчитав, чтобы Крисания по прибытии оказалась на низком диване. Рейстлин тут же отошёл от неё на шаг, как только действие заклятия завершилось. Крисания как будто не заметила, что он её касался и что они вообще больше не в Истаре. Она бессмысленным взглядом смотрела на свои руки, не моргая и слегка качаясь из стороны в сторону. Рейстлин нервно побарабанил пальцами по гладкой чёрной эмали посоха. Наверное, думал маг, сейчас нельзя её трогать, но сама она явно не способна сейчас даже встать и пройти несколько шагов. — Твои руки, — начал Рейстлин, подойдя и указав на её сбитые запястья. — У меня есть исцеляющая мазь, я могу просто дать её тебе, но у тебя дрожат пальцы, и если тебе не будет неприятно, что я к тебе прикоснусь… Крисания молча кивнула, не глядя на него. Рейстлин вздохнул, взял её руки в свои и стал осторожно, едва касаясь, смазывать израненную железными оковами кожу. Иногда Крисания тихо шипела от боли, и тогда маг останавливался и нежно гладил её ладонь большим пальцем. Спустя несколько секунд на запястьях Крисании не осталось и следа ран, и Рейстлин ещё некоторое время не выпускал её рук. — Ты голодна? — Нет, — поспешно ответила Крисания. Рейстлин оценивающе оглядел её и ничего не сказал, только отошёл к столу и, налив стакан воды из графина, дал его в руки жрице. Она торопливо выпила и закашлялась. Рейстлин успокаивающе погладил её по спине. Когда он сделал шаг к выходу, она вдруг ожила и схватилась за полу его плаща. — Стой, не уходи!.. пожалуйста. — Я сейчас вернусь, — тихо ответил Рейстлин, присев рядом с ней и глядя ей в лицо снизу вверх. — Согрею для тебя воды и вернусь. Он снова взял её руки в свои и легко коснулся губами обоих запястий, а затем вышел. Спустившись в ванную, Рейстлин, не глядя, бросил заклинание, и в печи, от которой грелась вода, заиграл огонь. Пока бронзовая ванна наполнялась водой, Рейстлин напряжённо думал. Итак, Король-Жрец... Бессмысленно искать другие слова, он просто изнасиловал Крисанию. Рейстлин в ярости сжал кулаки: настолько дурацкого поворота событий он не мог предугадать. Что ему теперь делать с опороченной и сломленной жрицей? Впрочем, даже сейчас всё можно было обратить на пользу. Король-Жрец разорвал её уверенность в себе в клочья, да, но вера в Паладайна, возможно, всё ещё теплилась в ней. Ничего не оставалось, кроме как попытаться раздуть этот огонёк и собрать разбитую душу Крисании заново. Так, как было нужно Рейстлину. — Сможешь идти? — спросил маг, вернувшись к Крисании. — Думаю, да, — ответила она и попыталась встать. Рейстлин быстро подошёл к ней, подставил плечо и приобнял её за талию. Они медленно спустились по лестнице и вошли в натопленную ванную. Маг усадил Крисанию на скамейку — и понял, что ему придётся помогать жрице и дальше. Она всё ещё с трудом держалась на ногах, и руки её дрожали столь же нещадно; если он оставит её одну — Крисания может расшибиться о каменный пол. Рейстлин вздохнул. — Я могу призвать тень, чтобы она помогла тебе с одеждой и ванной, — сказал он. Крисания испуганно посмотрела на него. Рейстлин неожиданно понял, что сейчас она боится всего и всех — кроме него. Ему Крисания доверила бы сейчас всё, вплоть до собственной жизни — и это нравилось Рейстлину меньше, чем он ожидал. Отогнав жалость, самое противное из всех чувств, маг молча кивнул и опустился на колено, чтобы снять с Крисании обувь. Только сейчас он увидел, что всё это время она была босая, и ноги её тоже сбились в кровь. Какой же жалкой она сейчас выглядела. Спутанные волосы, серые пятна грязи на руках и лице, и глаза как у затравленного зайца. Просто бессильная девочка, а не избранница богов. Рейстлин стиснул зубы и снял с Крисании грязную жреческую одежду, когда-то бывшую безукоризненно белой. Он отводил взгляд от её плеч и спины, удостоверившись только, что Крисанию хотя бы не пытали. Ему вдруг пришла в голову идея. — Сейчас, подожди немного, — сказал он, подошёл к наполненной ванне, бросил туда горсть какой-то соли из одной из банок, стоявших на полке у стены. Вода забурлила, и через несколько секунд её поверхность покрывала густая пена. Рейстлин, так же не глядя на Крисанию, поднял её на руки и осторожно усадил в ванну. — Для начала хотя бы просто полежи и отогрейся, — сказал он, отходя. — Если будет нужна помощь, позови. Я буду здесь, за ширмой. Он, наконец, ушёл за ширму, опустился на скамейку и уронил голову на руки. Это слишком тяжело для него. Рейстлин не был уверен, что сможет сохранить самообладание, если Крисании действительно понадобится помощь. Сильнее всего ему хотелось запереться в кабинете, оградиться сорока печатями и побыть одному хотя бы несколько дней, чтобы вокруг не было никаких поруганных жриц, отступивших богов и порочных священников, а были только книги, магия и неутолимый умственный голод. Услышав через некоторое время плеск воды, он облегчённо выдохнул: жрица справилась сама. — Рейстлин, у тебя есть, во что мне одеться? — спросила Крисания из-за ширмы. — В комоде под окном, — ответил Рейстлин. Несколько часов спустя жрица достаточно пришла в себя, чтобы заговорить. Рейстлин ни о чём её не спрашивал, но она упорно хотела рассказать. Он не стал возражать, поставил стул, сел напротив Крисании и стал внимательно её слушать. — Он приходил ко мне исповедаться, — глухо сказала Крисания. — Исповедаться?.. — переспросил Рейстлин, не скрывая изумления. Она кивнула. — Сначала он пытался убедить меня проповедями, что я должна подчиниться. Потом просто угрожал мне — отдать на пытки всё-таки не посмел — и требовал сказать, где чёрный маг. То есть ты. Говорил, что прикажет выволочь меня на арену к голодным львам, и пусть Паладайн... Голос Крисании дрогнул. Она непроизвольно поднесла руку к груди, чтобы коснуться треугольного медальона, но его не было при ней. Видимо, остался в тюремной камере в Истаре, и теперь его уже невозможно вернуть. Рейстлин смотрел на Крисанию, отмечая в своей душе болезненное понимание. Знакомься, девочка, это называется «измена», и это свойственно даже богам. — Если тебе тяжело, не продолжай, пожалуйста, — сказал он со всей возможной мягкостью, точно зная, что она не прервёт рассказ. Жрица помотала головой. — Нет, я в порядке. Надо... до конца. После того, как он убедился, что угрозами от меня ничего не добиться, пару дней подряд к моей камере не подходил вообще никто, даже стражники. Только поднос с едой появлялся с утра у стены. А потом, когда я спала, он подошёл ночью к решётке, взялся за неё руками и сказал... — Сестра, я пришёл говорить с тобой. Низкий голос заставил Крисанию очнуться от рваного сна. В темноте она едва различила высокую фигуру человека, стоявшего у самой решётки. Крисания узнала Короля-Жреца только по голосу, настолько он не был похож на себя, не будучи осиянным своим величественным светом. — Что тебе нужно здесь ночью? — Поговорить, — повторил Король-Жрец и снова замолчал. Он стоял у решётки, всё тот же высокий статный человек с горделивой осанкой, но Крисания всё ещё не могла разглядеть его — может, мешала темнота, прорезанная только тусклым лунным отсветом сквозь узкое окно на самом верху. Король-Жрец ничего не говорил, а жрица, забившись в угол камеры, сжимала в руке медальон Паладайна. Этот нервный жест всегда помогал справиться со страхом даже сам по себе, без молитвы. Так ничего и не сказав, Король-Жрец развернулся с какой-то досадой и быстро вышел. Крисания не могла уснуть весь остаток ночи, напряжённо пытаясь понять, что он хотел от неё. — Я пришёл с тобой говорить, — резким голосом снова сказал Король-Жрец, придя к её камере на следующую ночь. — Так говори, — голос Крисании не дрогнул, когда она отвечала. Король-Жрец немного помолчал, взялся обеими руками за решётку и с трудом продолжил: — Я хочу говорить с тобой, как прихожанин с посвящённой Паладайна. Исповедай меня, жрица. На мгновение Крисании показалось, что она спит и это просто какой-то странный кошмар. Она несколько раз моргнула, встала и вышла из темноты угла, в который забилась, едва услышав шаги Короля-Жреца. Длина цепей, которыми она была прикована к стене, позволяла дойти до дальнего угла камеры. — Ты… хочешь мне исповедаться? — переспросила она. — Я, кажется, ясно сказал, — раздражённо ответил тот. — Тебе всё равно предстоит смерть на арене. Я даю тебе шанс пожить подольше. Крисания нахмурилась. Если это какая-то игра, которую затеял Король-Жрец, чтобы вытянуть из неё информацию — она не поддастся. Но если ей удастся выиграть ещё хоть немного времени — Рейстлин успеет разобраться с делами в городе и вытащит её, как обещал. — Хорошо, — тихо сказала Крисания. — Я исповедаю тебя, Король-Жрец. Но сперва — я не могу к тебе обращаться титулом. Как тебя зовут? — Бельдинас. Бельдинас Пилофиро, — быстро ответил Король-Жрец. Достаточно быстро, чтобы Крисания поняла, что это не его имя. — Бельдинас. Говори, что у тебя… на сердце. Последние слова отчего-то дались Крисании с трудом. Было странно произносить слово «сердце» в применении к этому жуткому человеку с нечеловеческим огнём в глазах. Король-Жрец некоторое время только тяжело дышал. Когда он заговорил, его звучный глубокий голос звучал непривычно тихо и хрипло. — Я во тьме, жр… госпожа. Я не знаю, что делаю последние годы. Я не знаю, слышат ли меня боги. Слышит ли меня Паладайн. А если слышит и осуждает — почему не остановит. Как тебе, а? Крисания смотрела на Короля-Жреца изумлённо. Тот стоял ссутулившись, без короны на голове, поникший и… слабый? Жрица неожиданно для себя самой почувствовала какую-то едва заметную жалость к нему. Тот между тем продолжил. — Ты знаешь, кто я, госпожа Крисания. Я правитель светлого города Истара, на мне лежит и город-храм, и империя вокруг, и будущее континента, я тот, через кого Паладайн несёт в мир свой благой свет, я тот, кто не должен ведать ни сомнений, ни страхов — и я говорю тебе: мне страшно и я сомневаюсь. Боги никогда не говорят словами. Они только посылают знаки. Ты другое, с тобой говорил сам господь, а я всю жизнь только ловлю отголоски милости божьей. Как я должен нести это бремя? — спросил он, поднимая глаза на Крисанию и будто ожидая, что она даст ему ответ. Жрица слушала его очень внимательно, даже подошла на шаг ближе к центру камеры, звякнув цепью кандалов. Слова, которые он произносил, резали самое её сердце, и ей на какой-то миг даже показалось, что она и Бельдинас чем-то похожи. Эта вера в свою избранность, эта прямота, эта колоссальная внутренняя сила… Король-Жрец вздохнул, расправил плечи и, не говоря ни слова, вышел. Крисания замолчала и крепко сжала своё запястье. Рейстлин не торопил её. Жрица несколько раз глубоко вдохнула и продолжила: — После этого он заходил каждый день. Просил исповеди, говорил о том, что у него на душе, обрывал рассказ и уходил. Каждый день он говорил чуть больше, чуть, как мне казалось, искренней. Ему тяжело давалось вообще что бы то ни было мне рассказывать, но он старался. Какое-то злое, тяжёлое отчаяние владело им. Сначала я выслушивала его только потому что это значило, что я проживу ещё день. Потом это стало просто интересно. Спустя неделю он попросил у меня благословения. — Госпожа Крисания, благослови меня, — сказал Король-Жрец, и в его голосе прозвучала тень мольбы. Крисания подошла к самой решётке, длины железной цепи, тянувшейся от её запястий к стене, едва хватило. Было всё ещё страшновато так приближаться к Королю-Жрецу, но она преодолела остатки страха и мягко, но решительно сказала: — Стань на колени. Он как будто колебался некоторое время, но всё же шагнул ближе, склонил голову и опустился на колени перед жрицей. Крисания просунула руку сквозь решётку, положила ладонь ему на голову и произнесла краткую молитву-благословение. После этого она тут же отступила назад, а Король-Жрец остался неподвижен. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила Крисания. — Бельдинас, что случилось? — Моё имя, — глухо отозвался тот. — Бельдин. Просто Бельдин. Так меня звали. Под этим именем меня знает господь. Рука Короля-Жреца с силой сжимала тюремную решётку. Крисания подошла к нему ближе и положила свою ладонь сверху. Он вздрогнул и остановил взгляд на её пальцах. Жрица заметно стушевалась и отступила. Король-Жрец поднялся с колен и, как всегда, вышел. Крисания осталась в одиночестве, и в её душе металось так много всего, что она не могла даже понять, о чём думает. Ей было до боли жаль Бельдина, ей хотелось помочь и ему тоже, её пугала глубина страха и болезненного сомнения, изводивших Короля-Жреца. Когда на следующую ночь он пришёл к её камере снова, он обратился к ней самой. — Крисания, ты же понимаешь меня? — спросил он, и мольба в голосе звучала уже открыто. — Бельдин… — Я всё время один. Всё время, с самого детства, как только обнаружилось, что я избран богом. Я лечил людей, понимаешь ли ты это? Совсем как ты. Ты меня должна понять, ты должна, должна меня понимать… Его голос задрожал. Крисания даже представить себе не могла, что его голос мог бы задрожать. Бельдин умоляюще заглядывал в лицо жрице, ожидая хоть какого-нибудь ответа. — Да, я… понимаю тебя, — сказала Крисания, подумав. — Ты такая же, как я?.. — едва слышно прошептал Король-Жрец. Она долго смотрела ему в глаза. Всё тот же пугавший её огонь, никогда не дававший тепла. Нечеловеческий. Страшный. Всепоглощающий. Абсолютный. Небесный?.. — Я не знаю, Бельдин. Но я правда понимаю тебя, — ответила, наконец, жрица. — Ты устал, всё время одинок, и тебе не с кем разделить твою ношу… Она впервые увидела, как его губы тронула улыбка — и ей тут же захотелось никогда этого не видеть. Почему-то эта улыбка была настолько неестественной на суровых чертах лица Короля-Жреца, что казалась не доброй, а отвратительной. Крисания отступила на шаг, чувствуя, как задрожали её колени. Король-Жрец встал, не отрывая от неё взгляда. — Ты такая же, как я, — тупо повторил он, всё так же улыбаясь. Крисания сделала ещё шаг назад. Король-Жрец снял с пояса железный ключ, с громким лязгом вставил его в замок решётки и повернул. Заскрежетали петли, и решётчатая дверь открылась. — Ты такая же! — радостно воскликнул Король-Жрец, входя. Жрица едва не упала, отступая к стене и запнувшись о цепь. Король-Жрец подходил ближе. Он поднял с пола цепь и притянул Крисанию к себе вплотную. Сердце её тяжело билось о рёбра. Ей вдруг стало так страшно, как не было ещё никогда в жизни, даже Роща Мёртвых была ничем в сравнении с нынешним ужасом. Глаза Короля-Жреца, неподвижные, антрацитовые, не отражали даже тусклого света. Он смотрел ей прямо в глаза, не отрывая взгляда, не моргая, почти нависнув над ней. — Отче… — еле слышно выдавила Крисания. — Крисания, укажи мне его, укажи мне тёмного мага. Мы вместе… Он не закончил фразу, мгновенно увидев ответ в её лице. Король-Жрец вдруг резко выпустил Крисанию, и она упала на матрас, ударившись спиной о каменную стену. Цепь выпала из руки Короля-Жреца с тяжёлым лязгом, больно ушибив жрице лодыжку. — Ты… ты такая же, как они все, — упавшим голосом сказал он. — Ты такая же. Ты не избранная. Ты обычная. Он отступил от жрицы, больше не глядя на неё. Король-Жрец смотрел на свои руки, подняв их к лицу. Он медленно сжал кулаки, напрягая их так, что руки задрожали, а костяшки побелели. Резким движением он снова схватил цепь, рывком поднял Крисанию на ноги, толкнул её спиной на стену. У жрицы потемнело в глазах… — Он сорвал с меня медальон, бросил на пол. Перекинул цепь через решётку, натянул так, что я не могла пошевелиться. А потом… потом он взял меня, — бесцветным ровным голосом закончила Крисания. — И ушёл. Через пару часов появился ты. Это всё. Рейстлин прикрыл глаза и встал. Липкая, холодная, отвратительная ненависть волной прошла через всё его тело. Повинуясь резкому порыву, он поднёс руку к лицу Крисании, чтобы прочесть заклинание, стирающее память — но она не поняла его намерения и прижалась щекой к его горячей ладони, прикрыв глаза. Брови мага удивлённо дёрнулись, но он не отнял руки, шагнул поближе и шёпотом спросил: "Можно?" Крисания слабо кивнула, поднялась на ноги с дивана, и он осторожно приобнял её за плечи и прижал к себе. Жрица опустила голову и беззвучно заплакала, пряча лицо в чёрном бархате мантии Рейстлина. Тот гладил её по голове, ничего не говоря, и так держал её в своих руках, пока Крисания сама, наконец, не отстранилась от него и не села на диван. Рейстлин сел обратно на стул напротив. — Тебе от меня не будет пользы, Рейстлин, — сказала она так же отрешённо. — Чтобы открыть Врата, нужен светлый жрец, избранник божий. — Крисания… — А я такая же, как все. Он ясно дал мне это понять. Прости, Рейстлин. Я бесполезна для тебя. Маг почувствовал, как по его жилам от солнечного сплетения разлился болезненный жар. Рейстлин встал и поднял на ноги Крисанию, долго смотрел ей в глаза, а затем молча крепко прижал к себе. Она слабо приподняла руки, не смогла обнять его в ответ, но Рейстлин, не выпуская её, сказал: — Мне нужна только ты. Только ты сможешь мне помочь. Никто другой. — Паладайн покинул меня, Рейстлин. — Значит, ты сможешь обрести его милость заново. Мне плевать, избрали ли тебя боги. Достаточно того, что я избрал тебя.