Они должны были встретиться

Но мы не могли видеться каждый день, а потому спасались письмами. Я получал от неё письма почти каждый день. И все в них была странность. Они были с каким-то бугорками, а чернила расплывались в некоторых местах. Каким же я был бессердечным, когда в родных мне строчках, скрывалась боль, а я не сумел её распознать. А бугорки и расплывшиеся чернила были слёзы моей возлюбленной. И вот, когда мне прошибла сея мысль, я сел за письмо. Дорогая, любимая Дарья Александровна! Я распознал в ваших милых моему сердцу строчках вашу грусть и печаль. От чего же вы мне сразу не сказали об этом? Почему не предупредили друга своего сердца! Но не буду серчать на вас, вам и без того плохо. Как жаль, что не могу я прижать вашу милую головку к моей груди, чтобы вы оставили всю печаль на мне. Не знаю, как могу выразить бесконечную любовь к вам, душа моя. Не знаю, как поддержать вас. Но не за что не расстраивайтесь. Как представлю ваши прелестные голубые глаза, наполненные слезами, сердце сжимается, и хочется купить билеты на ближайший поезд и приехать в ваш городишко. Не знаю, поможет ли вам это письмо, которое я написал вам лишь от большой любви, но вы прочитайте, а потом отложите его и представьте себе нас вдвоём, как тогда в Крыму. Вспомните чудесное синее небо и лазурное море, лёгкий летний бриз и тяжёлый душный зной. Вспомните все это, а потом представьте себе, как в ближайшем будущем мы встретимся с вами, и снова будем вместе. Нам сейчас невозможно встретится, но скоро все изменится, обещаю, и тогда-то уж вы не утаите своих эмоций от меня Написав это письмо, я быстро

запечатал его и отправил на почту, чтобы моя возлюбленная, хотя она этого и не знала, была покойна. Вскоре я получил ответ, и он настолько поразил меня своей откровенностью, что я не смог сдержать слов: «Уважаемый граф, любимый мой Виталий Кириллович, любезный друг моего сердца. Не особо я верила в это «знакомство на одну ночь», но теперь у меня нет поводов для сомнения… Я безумно дорожу тем нашим вечером и тем поцелуем, а все письма ваши бережно храню в столе и уже не представляю свою жизнь без него… Спасибо вам за все! Ваше письмо спасло меня в минуты этой моей хандры и слабости.Вы — самый солнечный человек в моей жизни, который дарит мне столько положительных эмоций! Все ваши шедевральные письма — отдельная тема для обсуждения. Я ещё не встречала такого умного, образованного и талантливого человека. С самого начала нашего знакомства и по сей день вы являетесь для меня путеводной звездой. Ты просто существуешь и делаешь привычные для себя вещи, но для меня это уже что-то невероятное. Я безусловно люблю тебя. Вы можете рассчитывать на меня в любой ситуации. Спасибо вам ещё раз за все: за поддержку, за хорошее настроение, за то, что вы просто всегда рядом. Да, между нами тысячи километров, именуемых приличиями, но я все ещё верю в то, что однажды мы вновь встретимся и упадём друг к другу в объятия на глазах у моего папеньки. Если вам нужна поддержка и плечо, в которое вы можете поплакать, то вы можете быть уверены, что мое плечо отлично подойдёт для этого. Ещё раз скажу, что я ценю и люблю вас. Навеки ваша, Дарья Деникина.» Это письмо… Такое откровенное, такое родное. На нем тоже были бугорки от слез, но я знал, что это были слёзы счастья. Я сжал письмо у себя на груди и пролежал так всю ночь, глядя в потолок. Я наконец знал, что кто-то отдал мне своё сердце целиком и полностью, и я готов принять его и оберегать. Но после письма, глубоко проникшего в мою душу, пришла записка. Она была не так многословна: «Любезный граф, мне срочно нужно увидеться с вами. Завтра в 17:00 на Елагине. Ваша княжна». Подобный тон обеспокоил меня. Никогда мне не приходило от неё записок, а потому сердце мое почувствовало неладное. На следующий день я пришёл совсем рано. Не было ещё четырёх, но я расхаживал по парку на Елагином острове, ловя на себе иногда приветливые, а иногда настороженные взгляды господ. Остановившись около пруда, я поднял глаза к небу. На нем собирались тучи. Из-за этой темноты Елагинский дворец становился ещё воздушнее, ещё белее. Он утопал в зелени леса, окружавшего его. Этакий белый рыцарь в зелёных доспехах. Ждать мне пришлось хоть и долго, но Дарья Александровна тоже пришла раньше назначенного времени. Увидев меня, она отбросила все приличия и бросилась ко мне на грудь. Я прижал княжну к себе и вдохнул аромат её прелестных волос, собранных в высокую прическу. Когда она отстранилась, я смог рассмотреть её сегодняшний наряд. На ней было легкое белое платье времён Жозефины, перевязанное чёрным бархатным поясом. На шее княжны в грозовом свете переливалось колье из бриллиантов, расположенных в виде лавровой ветви, а посреди сиял чёрный бриллиант. Она как всегда выглядела прекрасно. -Ах Виталий Кириллович, боюсь, это был последний раз, когда я смогла вот так прижаться к вам, последний раз, когда вы смогли почувствовать всю любовь мою, которая горит в моем сердце, а оно бьется только для вас. -Да что случилось, Дарья Александровна?! -Папенька изволит выдать меня замуж. Сегодня я еду к ним в гости. Он очень состоятельный человек, был на Японской войне, имел честь присутствовать на переговорах у графа Витте. Папенька считает, что он — идеальная для меня партия. Я шумно выдохнул. Из меня как будто мигом вышибли все хорошее. Все мои чувства окатило ледяной водой. -Дарья Александровна… -Ах оставьте, я просто пришла вам сказать, чтобы вы более не писали меня и не искали со мной встречи. Я вечно буду помнить о нашей с вами той ночи, буду бережно хранить то чувство, которое я испытываю к вам, но судьба мне уготована другая. Я — княжна, и должна выйти за того, кого мне найдёт папенька. -Но ведь я — граф! Чем я хуже вашего…-язык мой не повернулся сказать слово «жениха». Дарья Александровна подняла на меня свои голубые глаза, наполненные страданием. -Так должно было случится. Мы не могли быть вместе. Папенька… В общем, не важно. Прощайте, граф, -она протянула мне свою руку в белой атласной перчатке. Я дрожащими руками поцеловал её. Она развернулась и нетвёрдой походкой пошла прочь от меня. Я видел, как она уходит от меня, стремительно и безвозвратно, но ничего не мог сделать. Мне надо было взять её за руку и убежать с ней так далеко, как сможем, и мы были бы счастливы. Когда я понял это, изо рта моего вырвался крик: -Даша! Я впервые так назвал. Первый раз произнёс это имя. Мне казалось, что до этого я не имел права так её называть. Но в этом крике слилось все, что было во мне в тот момент: отчаяние, печаль, ярость, досада. Как она была мне дорога в тот момент. И она услышала мой крик, она обернулась, печально взмахнула своей идеальной рукой и пошла прочь. Я воротился к себе на квартиру, кинулся на кровать и долго плакал. И то были слёзы самого настоящего горя, потому что я знал, что упустил её навсегда.