Здесь и сейчас

Возвращаясь в собственную квартиру, как правило, не ждешь, что в ней могло произойти что-то неожиданное. Ну, инопланетяне каждый день явно не заглядывали в гости, да и соседи все-таки не совсем уж бессердечные суки, чтобы, знаете, например, прорубить окно в несущей стене, пока вы на работе. Именно поэтому Дима возвращался домой в надежде отдохнуть после смены в клинике, которая подзатянулась из-за парнишки, которому пришлось удалять нервы первого моляра справа. Позов вообще думал о том, что неплохо было бы завалиться на диван, включить плойку и пару раз погонять фифу, чтобы мозги окончательно встали на место после всех его манипуляций над несчастным пациентом. Вот только уже на пороге квартиры Диму настигло понимание, что все планы идут в одно всем известное место. Во-первых, в квартире витал явный аромат женских духов, и одно это заставило напрячься — у него нет ни одной барышни в окружении, у которой бы был беспрепятственный доступ в дом. Во-вторых, паркет блестел так, что глаза слепило даже от совсем не ярко горящих ламп на стенах, тогда как обычно он был небрежно затемнен едва уловимым узором из пылинок. И в-третьих, в самых, сука, важных, он слышал цокот когтей, рычание и клацанье челюстей. Не одних. Ему даже не нужно было задумываться над происходящим — да и зачем? — если тут же на него налетела орава щенков и выбежал крупный хаски, сияя клыкастой улыбкой (не во все тридцать два, как обычно, но очень похоже) и заглядывая честными голубыми глазами. — И тебе привет, Арсений, — выдохнул Дима, когда Попов встал на задние лапы и начал вылизывать ему лицо. — Я так понимаю, Клару снова забрала скорая? Арсений заскулил и чувствительно прошелся когтями по груди, когда вновь встал на четыре лапы. Щенки тут же облепили его, пытаясь прихватить шерсть на подбородке или цапнуть за хвост. «Их надо называть детьми», — одернул себя Дима и, разувшись, направился на кухню, чтобы промочить горло. «Ну и пусть, что дети оборотня, плевать, что они первые два года вот такие. Животные. Это дети, Позов, такие же дети, какие рождаются у твоего вида». Опершись на столешницу руками, он глубоко задышал, пытаясь принять тот факт, что спокойного вечера, как мечталось и планировалось, не получится. Хотелось замахнуться и расхреначить стакан вдребезги, потому что на подобное, черт подери, не подписывался. Но он лишь крепче сжал пальцы на стекле, заставляя себя сдержать приступ ярости. Когда они начали встречаться, Дима знал, что Арс — оборотень. Его это не волновало особо, потому что, собственно, в чем была между ними разница? Арсений мог превращаться в животное. На этом различия заканчивались. Ради справедливости, стоило, конечно, сказать, что в первое время было тяжело удержаться от незлобных шпилек вроде кожаного ошейника в качестве легкого подарка на день всех влюбленных (Дима просто не смог удержаться, понимаете?), который, впрочем, пригодился в качестве хорошей альтернативы обыкновенным заигрываниям, случавшимся у них перед сексом. Но надо и Арсению отдать должное — мелочно мстить он не стал, и они обошлись без испорченных Диминых кроссов или помеченной территории. — В конце концов, — заметил Арсений, лукаво глядя на Диму и очень соблазнительно улыбаясь, — этот аксессуар может быть не только моим. Дима и хотел бы возразить, но не смог, потому что Арс поцеловал его, нежно коснувшись пальцами шеи, пуская разряд возбужденной дрожи по телу. У него были свои методы воздействия, достаточно действенные, нужно отметить. По крайней мере взгляд его работал безотказно, что в человеческом облике, что в животном. Говорить о своей второй форме Попов не любил — уводил разговор, отмалчивался или просто уходил. Это настораживало, но спустя время Дима понял, почему так происходит: слишком часто Арсению указывали, что он оборачивается всего лишь в хаски, даже не в волка или койота. Это пренебрежение ранило Попова, отчего он закрывался, зачастую о том, что тот оборотень, люди и не подозревали — Арсений прекрасно умел мимикрировать под обыкновенного человека, ничем не выделяющегося среди других. Единственное, что могло его выдать, удивительная для мужчины пластичность и грация, с которой тот делал большинство движений (Дима иногда задумывался, что, возможно, Арсу стоило податься в танцы, явно снискал бы там больше славы и денег). В остальном для большинства он был таким же, как и многие другие. Дима бы и сам не догадался, да Катька, глядя на танцующего в толпе других гостей клуба Попова, фыркнула: — Правда же заметно, что Арсений Сергеевич не любит привлекать внимание? — Позов неопределенно пожал плечами, тоже невольно следя за движениями мужчины. — Хоть бы не так сильно палился, оборотническая задница. И только после ее слов Дима задумался. После недолгих размышлений понял, что плевать, пусть хоть на луну воет, у каждого свои причуды, в конце концов. И у них все складывалось охренеть как замечательно ровно до того момента, как у Клары, сестры Арса, пошли осложнения после родов и она стала с незавидной регулярностью оказываться в больнице. Это значило ровно одно: дети переселялись в их общую с Поповым квартиру, потому что всем родственникам Арсения это показалось охуенно логичным. Ведь сама Клара в больнице, ее муж работал как проклятый, чтобы обеспечить детей, оплатить лечение жены, и делал все, чтобы не сдохнуть в процессе. Бабушки и дедушки категорически забраковали идею нанять няню, ведь «как это чужой человек (или, что еще хуже, оборотень!) будет в таком нежном возрасте ухаживать за малышами!», но сами, сославшись на возраст, сидеть с внуками отказались. Вот так и остался только Арсений, который в племянниках и племянницах души не чаял, помочь деньгами особо не мог — им с вдвоем с Димой было нормально, даже, пожалуй, чуть лучше, чем нормально, но все же для обеспечения четверых малышей няней не хватило бы даже при желании. Дима честно предпринимал попытки войти в положение практически родственников (у них с Арсом все было серьезно, через пару лет они бы даже официально могли зарегистрировать брак), считал, что это практически проверка его как избранника их золотого мальчика Арсения, но всякому пониманию приходит конец. Решение завести детей не принимается спонтанно, поэтому оказаться в роли воскресного папы даже не своих детей — явно последнее, чего мог желать сам Позов. Но он им был. И ощущал себя полнейшим кретином из-за того, что не знал, что должен чувствовать, делать и, вообще, зачем ему эти проблемы в виде четверых щенков породы хаски («Это обычные дети, Позов!»), разносящих его («их!») квартиру. Номинально его, конечно, ведь они делили ее с Арсом из-за того, что в квартире, принадлежащей Попову, шел затяжной ремонт, по итогу которого они планировали ее сдавать (как и квартиру Димы) и снимать другое «общее жилье» на вырученные арендные дивиденды. А теперь все летело к чертям. Они практически усыновили чужих детей, которых даже не было в их планах. Дима работал больше обычного, потому что Арс стал бесплатной няней и пока не мог всецело посвящать себя развитию собственной сети клубов (пока хоть там все было стабильно благодаря Варнаве, бывшей девушке Арсения, которая их по сути и свела), но все это было настолько… опасно хрупко, что с каждым днем дышать становилось все тяжелее. Возможно, Позов слишком много брал на себя и его нервы того не стоили, но усталость становилась все сильнее, а депрессия или что-то похожее на нее подкрадывалось все ближе. Диму настойчиво дергали за штанину джинсов, изо всех сил привлекая внимание и вырывая из невеселых мыслей. Опустив взгляд он понял, что это Аля, самая младшая. Шумно выдохнув, Позов поднял девочку на руки, прижимая к груди, и почесал за ушками. — Тебя снова не позвали играть, да? Алевтина звонко тявкнула и попыталась в ответ прихватить пальцы зубками. Наблюдая за щенками — «детьми, Позов, черт тебя подери!» — он успел заметить, что почему-то младшенькая постоянно остается не у дел, да и не особо пытается гоняться вместе с братьями и сестрой за Арсом. Ей будто было неинтересно и скучно, что заставляло ее грустить, залезая между диваном и горячей батареей в поисках вынужденного одиночества в тепле и относительной безопасности. Именно она просилась к нему на кровать, пока он читал или работал за ноутбуком над диссертацией, чтобы просто лежать под боком и спать, не привлекая внимания. — Аля! — выдохнул Арс, застыв в дверях и глядя широко распахнутыми глазами на Диму. — Я ее потерял, подумал, может, она выскользнула, когда ты заходил. — Я, конечно, не могу про себя сказать, что образцово-показательный родитель, но и не дебил же, — хохотнул Дима. Девчонка на его руках согласно гавкнула и изо всех сил потянулась к лицу, чтобы начать признательно лизать щеку. — Знаю, что тебе все это не нравится, — начал Арсений, отводя взгляд в сторону и взъерошивая волосы на затылке. — Но я не могу представить себе, что они окажутся в больничных яслях, пока Клара пытается восстановиться. Если ты хочешь, мы можем на время разъехаться, пока все не… Дима прикрыл глаза и прислонился бедром к столешнице, прижимая ребенка плотнее к себе в глупой попытке защитить. Он не хотел говорить Арсению, что у его сестры практически нет шансов. На днях у Димы состоялся не совсем обнадеживающий разговор с лечащим врачом Клары, и последнее, чего Позов хотел, так это лишать Арса надежды. А это означало лишь одно — с большой долей вероятности эти дети окажутся ответственностью Попова (по документам, конечно же) на постоянной основе. Простая арифметика: Клара — оборотень, ее муж — человек, при определении места жительства органы опеки отдают предпочтение представителю вида детей. С учетом преклонного возраста родителей Арсения и Клары, стабильного достатка самого Арсения, он и станет официальным опекуном с правом получения алиментов от биологического отца детей на их содержание. Это все бесстрастным тоном рассказал ему Матвиенко, слишком давно практикующий адвокат по защите прав оборотней, за виски, после того как Дима сделал очередной его пассии идеальную улыбку на миллион долларов, но по куда более доступной цене. — Если ты думаешь, что я тебя куда-то отпущу, ты сильно заблуждаешься, — проговорил наконец Дима, прерывая тяжелую тишину и заглядывая в глаза Арсению. — Ты мой, и плевать я хотел, что ты куда-то там собрался с выводком… детей за спиной. Арсений неуверенно улыбнулся, подходя вплотную, чтобы наклониться для поцелуя. У их поцелуя был привкус печали, по крайней мере для Димы. Он видел их будущее совсем другим — сначала только вдвоем, потом возможно, если они захотят, появились бы дети, но… Дима готов отказаться от того, что считал идеальным, и быть с Арсением прямо здесь и сейчас, чтобы помочь ему справиться со всем, что предстояло им пройти в будущем. И Позов был уверен, что сделает все, лишь бы Арс был счастлив настолько, насколько это возможно.