Мне никогда не нравились блондины

Особняк постепенно наполнялся всё новыми и новыми гостями. Неделя пролетела незаметно для Мичиру, проводившей почти всё своё время за репетициями. Синевласка довольно ответственно отнеслась к своему выступлению на такой большой публике, так что сейчас она стояла неподалёку от входа и искала глазами свою бывшую одноклассницу, мысли о которой почему-то не получалось выбросить из головы. Да Кайо и не пыталась. Сайори казалась ей удивительной. На первый взгляд в ней не было ничего особенного: обычная школьница, ведущая себя как-то по-детски. Но, если посмотреть на неё с другой стороны, это «детское» поведение даже чем-то цепляло. Такаяма энергичная, всегда в поиске нового круга общения, одним словом — раскрепощённая и уверенная в себе. К тому же, не забывает имена своих знакомых, с которыми она практически не общалась. — Как думаешь, Сайори придёт? — с надеждой спросила Мичиру блондина, стоящего рядом с ней. — Должна прийти, — ответил Харука, посмотрев на настенные часы, — помнишь, с каким энтузиазмом она согласилась? — Да, я помню, но… Что, если у неё появились неотложные дела? — Да ну, Мичи, не придумывай, — положил руку ей на плечо Тено, улыбнувшись. — Даже если Сайори не придёт, ты можешь рассчитывать на мою поддержку. Я постараюсь подобраться поближе к сцене, как только твоё выступление начнётся, идёт? Синевласка робко кивает, после чего продолжает наблюдать за каждым человеком, который заходил в особняк. *** — Быстрее, Рокку! — подгоняет подругу Сайори, прибавив шагу. — Мы сейчас опоздаем! — Да иду я, иду! — ворчит в ответ та, едва поспевая за девушкой. Они почти час собирались, готовились к этому событию и всё равно умудрились забыть кое-что — вещь, без которой, как считала Такаяма, нельзя было обойтись. Это был большой бантик, украшающий пышные сиреневые локоны Судзуки. «Из-за такой чепухи бежать обратно домой», — с недовольством подумала девушка, однако было уже поздно противиться — белоснежный бант уже расположился на её затылке. Вскоре подруги настигли огромный особняк, чем-то напоминающий дворец, и заняли место в очереди, а после — вошли в помещение. Первое время Сайори даже не знала, куда ей смотреть. Всё было таким сверкающим и завораживающим, что девушка даже забыла о том, зачем пришла. Однако Рокку было не на что смотреть, вернее, нечем, поэтому та через пару мгновений толкает локтем в бок Такаяму. — Мы пришли на выступление Мичиру, помнишь? — осторожно спросила Райрокку, слушая приглушённые визжания подруги. — Да, но ты только глянь! Здесь всё такое… Такое… Классное! У меня аж дух захватывает! — едва дыша, отвечает Сайори. — И красивых парней так много… — Сайори, — уже с негодованием обращается Судзуки, — Я, конечно, понимаю твоё воодушевление, но может, не будешь напоминать мне о том, что я не могу видеть? Вмиг весь энтузиазм куда-то улетучивается, после чего Такаяма наконец спускается с небес на землю. И как она могла забыть о том, что её лучшая подруга слепа? — Прости, — тихо произнесла девчонка, опустив глаза, — обещаю, что этого больше не повторится. Давай лучше подойдём поближе к сцене и забудем обо всём этом?.. Рокку уже хотела кивнуть, однако гул, стоящий в особняке, тотчас стих. Это означало, что свет стал постепенно гаснуть и выступление вот-вот начнётся. А Сайори, не церемонясь, начала расталкивать людей вокруг, ведя за собой девушку. Когда же Мичиру вышла на сцену и стала играть на скрипке, подруги уже были совсем рядом с Харукой, который, как и обещал, подобрался как можно ближе к выступающей. «Тено-кун!» — вполголоса радостно произнесла Такаяма, на что блондин лишь приставил указательный палец к своим губам, заставив девчонку вмиг замолкнуть. Конечно, Райрокку было немного неуютно в кругу незнакомых ей людей (некоторые из них, кстати, даже относились к высшему обществу), но вскоре та отдалась пленяющей мелодии. Безусловно, рояль — её самый любимый музыкальный инструмент, однако и для скрипки оставалось место в сердце Судзуки. Мелодия, которую исполняла синевласка, почему-то напомнила ей о слабых сторонах своей личности, быть может, и о душевных страданиях, потерях. Будто с сочувствием и пониманием описывала эти тяготы. Рокку никогда не обсуждала ни с кем свои проблемы. Для неё душевно поговорить с кем-то означало проявление слабости, даже если она знала, что есть такие люди, как Сайори, которые всегда могли поддержать и понять её. Девушка с рождения была слепой, а таких людей называют «людьми с ограниченными возможностями». Когда эту фразу употребляли по отношению к ней (а такое случалось довольно часто в детстве), Райрокку чувствовала себя какой-то неправильной, словно одной-единственной машиной, вышедшей из строя. Общество привыкло думать, что незрячие — слабы и беззащитны, и им требуется чрезмерная опека. Судзуки решила это изменить, доказать, что слепые тоже могут быть полезными и удивительными. Она упорно училась игре на фортепиано, запоминая расположение клавиш и прося своего отца помочь ей, когда что-то шло не так, была одной из первых в классе, кто идеально запомнил шрифт Брайля, но ей было мало: Рокку старалась быть ещё более самостоятельной. Увы, безуспешно. Ей всё равно требовалась помощь Сайори во многом, из-за чего девушка продолжала ощущать себя слабой. Ну а что же её дар предвидения? Безусловно, иногда он помогал ей, но чаще всего, в незначительных вещах: Райрокку могла узнать, кем является тот или иной человек по статусу в обществе, могла предвидеть, когда приедет фургон с любимым мороженым подруги. Правда, порой Судзуки предсказывала такие вещи, о которых ей хотелось бы забыть. Эти пророчества приходили ей в голову случайно, например, бессонной ночью или обыкновенным утром. Но они никогда не сулили ничего хорошего: Рокку предсказала ссору и развод родителей, кончину своего любимого отца, который единственный заботился о ней, после чего осталась совсем одна. Иногда так хочется узнать будущее, но чем дальше всё заходит, тем сильнее она справляется с трудностями, думая, что лучше бы ей и не доставалось никакого дара. Лучше бы Райрокку родилась самой обыкновенной девочкой, без особенностей. Зато жила бы как все остальные, даже не догадываясь, какие испытания ей преподнесёт судьба. За этими размышлениями Судзуки совершенно не заметила того, как выступление уже закончилось и грянула другая музыка, на сей раз уже для бальных танцев. Люди разбились на пары и начали вальсировать, а девушка до сих пор неподвижно стояла на месте, вспоминая покорившую её сердце мелодию. Ей хотелось бы подвести итог своей незаключённой мысли, но она не знала, какой. Вряд ли когда-нибудь найдётся тот человек, перед которым она будет без стеснения проявлять свои слабости, так что ей стоит просто отложить все тяготы в дальний ящик и вновь жить, как жила. Но протянет ли Рокку, зная своё будущее? — Судзуки-сан, ты в порядке? — вернул её в реальность голос Харуки, всё это время стоявшего рядом с ней и наблюдавшего за задумчивой девушкой. Пусть то, что произошло неделю назад, и останавливало его, однако блондин просто не мог не спросить этого. Даже если она снова накричит на него, Тено хотя бы будет знать, что та не выпала из жизни окончательно. — А? Что? — переспросила Райрокку, вздрогнув. — Да-да, всё нормально… — Сайори сказала, что ушла покорять шоколадный фонтан, а Мичиру, похоже, не собирается выходить из-за кулис, так что… — начал Харука, переведя взгляд на вальсирующих пар. — Ты не против потанцевать? — Я не умею! — отпрянула Рокку, чувствуя, как её лицо начинает заливаться краской и пылать алым огнём. Выходит, блондину было недостаточно того раза, когда она грубо обошлась с ним в кафе? — Никогда не поздно научиться. К тому же, это несложно. — подбодрил Тено. — Не будем же мы здесь стоять одни. — Но… — хочет придумать глупую отговорку Райрокку, однако блондин попросту не даёт сделать этого, взяв девушку за руку и осторожно притянув к себе. Если бы он только знал, что она незрячая, то наверняка бы остановился. — Что ты делаешь?! — У тебя память, как у рыбки, Судзуки-сан, — тихо усмехнулся тот, — разве я не приглашал тебя потанцевать? — Да я знаю! Я имею в виду… Тебе разве не противно со мной разговаривать после того, как я тебе нагрубила? — Разве что только немного, — сознался Харука, ибо те слова и правду задели его, — но так или иначе, разве я могу на тебя обижаться?