«Сегодня снова иду к своему другу»

       «Сегодня снова иду к своему другу». Думает Генри Стикмин, собираясь рано утром на прогулку с Чарльзом. У пилота всегда была привычка вставать рано утром, даже в выходные, даже если он работал всю ночь. Поэтому Генри пришлось встать раньше. Он не любил выходить в город, в социум, предпочитая всё свободное время проводить дома и выходить лишь по резонным причинам: поход в магазин, поход на ограбление, поход в тюрьму. Последними двумя пунктами он, конечно, перестал заниматься, ведь разочаровывать Чарльза Кэлвина он не хотел от слова совсем. Не был особенно разговорчив, не любил ломать голову, просчитывая короткий путь без пробок до нужного места назначения, но ради Чарльза хоть на край света.        Вообще, с Чарльзом очень даже интересно общаться! Ну, как сказать. Принимая в основном роль спокойного слушателя, Генри считал, что Чарльза очень интересно слушать. Кэлвин мог говорить как кратко, чётко, без воды и по делу, так и говорить на одну тему очень долгое время, параллельно добавляя какие-нибудь случайные факты. Но самое интересное, что никогда от самой темы разговора не отходил, не перескакивал с одной на другую, не рассказывал две истории одновременно. Именно по теме. Просто некоторые вещи он короче рассказать не мог.        Кэлвин, как военный пилот, имел в запасе много интересных, некоторые даже до мурашек, историй, иногда кажется, что им нет конца. Список этих рассказов был невероятно большим. Он расскажет как что-то повседневное, как он вышел за молоком, а пришёл с коробкой котят, которых потом он раздавал в добрые руки. И не первым попавшимся, а тщательно смотрел, чтобы котята были в надёжных руках и они не вернулись к уличной жизни. Также он мог рассказать и что-то по работе, самые интересные миссии, на которые он вылетал. Такой тип рассказов были особенно наполнены эмоциями пилота. Где-то он мог повысить голос, где-то понизить, где-то добавлял особую интонацию. Возможно, вы могли подумать, что Чарльз повествует свои истории как молодая мамочка своему чаду, хотя, возможно, это так и выглядело, но это не было столь важным, как то, насколько речь Кэлвина была живой и яркой, от чего его рассказы становились более запоминающимися и невероятными, слушать их было одно удовольствие.        Особое место в сердечке Генри занимали прогулки по городу с Чарльзом. Они не были частыми. Возможно раз в месяц. Повезёт — чуть чаще, нет — это мероприятие задержится ещё на месяц или два. Что, в принципе, было понятным, быть военным это вам не хухры-мухры, не куличики строить в песочнице. Но, несмотря на эту непостоянность и редкость, эти прогулки были правда очень хорошими. Кроме того, что тогда пилот был готов потратить целый день только для того, чтобы провести его где-нибудь в парке со Стикмином, так ещё они могли и остаться на ночь на какой-нибудь скамейке на детской площадке, поговорить о жизни. О последних новостях, о будущем, о прошлом, о том, что новое обновление игры им не зашло, раньше было лучше, разработчики, верните! Эти моменты были правда расслабляющими.        Посиделки в кафе были со своей атмосферой. Запах кофе, пастельные тона заведения, тихая, спокойная обстановка, где не было ни криков, ни громких разговоров, лишь умиротворённые голоса, которые, даже несмотря на количество людей, были довольно тихими и не мешали вслушиваться в речь Чарльза, продолжавший что-то говорить. Это превосходно. Расслабляюще. Хотелось, чтобы это длилось вечно, хотелось, чтобы это чувство удовлетворённости жизнью было с Генри всегда, не покидало его, хотелось, чтобы Чарльз не покидал его.        А что на счёт времяпровождения дома? Иногда они больше хотели посидеть дома и никуда не выходить. Чаще всего они сидели у Чарли, он хранил много разных чаёв, не в пакетиках, нет, настоящих, что Стикмин очень любил. Чай в принципе был любимым напитком Генри, но готовить он его не умел должным образом. А Чарльза, кажется, сам Бог чая наградил каким-то невероятным даром заваривания этих напитков, что Генри очень удивляло. Он пробовал те же чаи, но в чужой готовке и почему-то они были другими на вкус. Возможно, дело было в своей атмосфере друга, которая придавала чего-то тёплого и родного. Как бы то ни было, а этот горячий напиток Кэлвина был, наверное, самым лучшим, что Стикмин когда-либо пил. Правда, сам пилот горячее не любил, разбавлял чай холодной водой. Генри такое казалось диковатым, ведь разве прелесть чая не в его температуре? Но всё же наверное лучше так насладиться питьём, чем обжигаться каждый раз.        Дома у Генри они чаще играли в приставку, на которую бывший вор когда-то решил растратиться, а не украсть. Чарльз обожал платформеры, особенно с головоломками. Он всегда был не против потратить пару часов на решение какого-то отрезка уровня, чтобы под конец прийти к решению и радостно воскликнуть. В первый раз Генри испугался такого резкого эмоционального всплеска Кэлвина, но достаточно быстро к этому привык. Сам он не особо любил жанр головоломок, зачем ломать себе голову, когда её можно сломать кому-нибудь в файтинге? В файтингах Стикмин был мастером, быстро отправляя в нокаут практически каждого, кто осмеливался с ним сыграть. Кэлвин был в числе этих людей, пальцы путались на кнопках, не успевая сообразить что нужно сделать, пока Генри наносил удары одни за другими. Иногда он всё же поддавался, чтобы Кэлвин не обижался и чтобы не было совсем скучно играть, ведь какой смысл в игре, если постоянно выигрывать? Да и от радости Чарли самому было приятно на душе.        Чарльз был плох в готовке. Ну как. Он мог приготовить что-нибудь простое за пару часов, даже если в рецепте указано, что на приготовление уйдёт минут тридцать, но не более того. Какую-нибудь яичницу или кашу — запросто! Но вот говоря о чём-то сложнее, то тут дела обстоят не очень хорошо, ведь порой времени не хватало банально разогреть какой-нибудь полуфабрикат и перекусить, что уж говорить о чём-то большем. А Генри жизнь вынудила научиться готовить, чтобы банально выжить. Поэтому иногда мог побаловать себя и друга чем-нибудь вкусным, начиная с пельменей и заканчивая каким-нибудь небольшим пирогом, вроде манника, который они съедали со сметанной за просмотром какого-то фильма, активно комментируя все недочёты, а под конец назвать интересной бредятиной. «Нужно потом посмотреть ещё чего-то подобного».        Иногда было весело полетать с Чарльзом на вертолёте. Понаблюдать за столь знакомыми зелёными полями и душистыми лесами в столь интересном и новом ракурсе. Просто невероятно. И каждый раз он смотрел на это как в первый, на что пилот издавал еле слышный смешок. Такой взрослый мужчина, повидавший уже, наверное, слишком много за своё существование, смотрит на родное место, где прожил чуть ли не всю свою осознанную жизнь, как ребёнок. И правда, со стороны, скорее всего, очень смешно и нелепо. Но это неважно, ведь видит это только Чарльз, а Чарльз не осудит, лишь мягко улыбнётся на такое поведение Генри и спросит, хочет ли он ещё что-нибудь посмотреть с высоты птичьего полёта.        Когда они не могли встретиться, они много переписывались в мессенджерах. Именно мессенджерах, не в мессенджере. В одном Генри мог отправить какое-нибудь смешное видео, которое увидел случайно на просторах интернета, в другом мог отправить фотографию с котёнком на солнце (он очень любил подобные фотографии, котята на них будто светятся), а в ещё одном приложении спросить как у того дела и всё ли хорошо. И Чарльз отвечал на все сообщения. Даже если Стикмин отправит по десятку сообщений в каждом мессенджере, Чарльз отвечал на всё, когда появлялось время, за что Генри очень любил общение с ним. Он ничего не игнорировал, на всё выражал мнение, что показывало, как ему небезразлично то, что ему скинули. А на все вопросы «не сложно ли тебе отвечать на такое количество?» Кэлвин всегда отвечал отрицательно. Было бы сложно — не отвечал бы.        Вообще, Чарльз был невероятным человеком в глазах Генри. Не без изъянов, но разве дружба не заключается как рак таки в том, чтобы принять человека таким, каков он является? Кэлвин мог быть через чур эмоционален, а если не выспится, то мог разозлиться на каждую мелочь и случайно сказать не то в порыве гнева. Но всегда потом извинялся, когда приходил к спокойствию. Мог потерять чувство времени и, пожалуй, слишком заговориться. Но несмотря на всё это, Генри считал его лучшим. Он мог быть одиночкой, мог подружиться с кем-либо другим, но дружит именно с Чарльзом и именно с Чарльзом Кэлвином! Именно с ним он проводит своё свободное время, а не с кем-либо другим. В свою очередь Чарльз уже давно мог бы сблизиться с другими, более высокопоставленными людьми, но выбрал именно Генри и именно с ним он готов разделить все эти мгновения за прогулкой, игрой, готовкой. Думая об этом, Генри невольно улыбался. Как же ему повезло с таким другом.        «Сегодня снова еду к своему другу». Думает Генри Стикмин, собираясь рано утром на могилу Чарльза Кэлвина. У пилота раньше всегда была привычка вставать рано утром, даже в выходные, даже если он работал всю ночь. Поэтому, Генри пришлось встать раньше. Он не любил выходить в город, в социум, не был особенно разговорчив, не любил ломать голову, просчитывая короткий путь без пробок до нужного места назначения, но ради Чарльза хоть на край света. Сегодня именно Генри будет рассказывать всё подряд, не разбирая темы, и отдаст Кэлвину роль внимательного и спокойного слушателя.